Парацельс 2045

Что осталось в тоннеле – уже не твоё. Люди здесь цеплялись за каждую ржавую гайку, за каждый лишний грамм металла в карманах. Город выковал их такими – вечно высчитывающими, вечно ворующими у самих себя. Даже дружба здесь измерялась в луминах, а «товарищи по несчастью» первыми рылись в твоих вещах при первом же намёке на слабину.

– Ну, зато теперь у тебя есть повод сэкономить на обедах, – Артём подмигнул, указывая на его пакет. – Хотя, если честно, я бы на твоём месте вообще не парился. Ты же знаешь, что они всё равно найдут, за что урезать плату.

Степан вздохнул, но улыбнулся. Артём всегда умел найти светлую сторону даже в самой мрачной ситуации.

– Кстати, – наливая в кружку горячую воду и опуская в неё чайный пакетик, сказал Артём, – ты не забыл, что сегодня пятница?

– Пятница? – Степан нахмурился. – А, точно. Лиза.

– Ну да, – Артём кивнул. – Ты же знаешь, как она ждёт этих звонков. Если пропустишь, она тебе устроит такую взбучку, что ты потом всю следующую неделю будешь отходить.

Степан закатил глаза, но уже вставал со стула. Усталость как рукой сняло.

– Ладно, ладно, иду. Только дай хоть чаю допить.

Лиза… Девочка словно из книжек про прекрасных принцесс. Они познакомились ещё тогда, когда судный день забрал миллиарды жизней в одно мгновение, словно по щелчку пальца. Степан мог не помнить всего, что происходило с ним в те дни, но момент, когда появилась Лиза, он помнил всегда. Ту светловолосую девочку десяти лет, которую он защитил от двух злостных забияк. Ту, кто развеивал его страхи и переживания, которые распирали изнутри.

Но восстание разделило их, отрезав друг от друга воротами и цепными псами‑охранниками, восседавшими на страже. Раньше всё казалось спокойнее и свободнее…

Адреналин, возникший пару минут назад, резко схлынул, как только Степан добрался до семнадцатого этажа. Ноги гудели, позвоночник готов был рассыпаться в любой момент. Облокотившись о стену, он жадно вдыхал воздух, пытаясь разлепить лёгкие после дикого забега. «Ну, лифт, так лифт», – подумал он.

Подойдя к подъёмнику, Степан пересчитал свои лумины и с тяжёлым вздохом внёс плату – четыре лучина. Лифт не занимался благотворительностью: два лумина за пять этажей. Если нужно проехать меньше – платишь всё равно по тарифу. Корыстность системы часто раздражала, но выяснять отношения с железкой было бы абсурдно.

Выйдя из кабинки на нужном этаже, Степан сразу же наткнулся на своего «любимого» знакомого охранника. Тот, как всегда, стоял с дубинкой в руке и смотрел на него с подозрительностью. Степан знал, что избежать проверки не удастся, поэтому сразу же протянул свою карту ИДП. Охранник, ехидно ухмыляясь, начал сверять данные на своём терминале, а затем, ритуально шмыгнув носом, приступил к обыску. Степан молча терпел, зная, что любое сопротивление только усугубит ситуацию. Наконец, не найдя ничего подозрительного, охранник с неохотой пропустил его, бросив короткое:

– Ладно, иди.

Степан прошёл мимо, чувствуя, как напряжение постепенно спадает. Эти еженедельные проверки стали для него привычной рутиной, но сегодня, кажется, всё обошлось.

– Остановись, – резким движением охранник задержал Степана, порхавшего в своих мыслях, – у вас срок карт подходит к концу. Завтра-послезавтра наведаются. Напомни своим.

Парень коротко кивнул и не стал больше задерживаться. Процедура обновления проходила каждые три месяца, и для него это было не впервой. Придёт инспектор Министерства Контроля и Учёта, проведёт сверку: как живётся, где работаешь, нет ли задолженностей или штрафов, не хочешь ли оформить перевод наверх – через контракт Стражей порядка. Услышав отказ, спросит, зачем ты вообще живёшь тут и какова твоя роль в жизни Города. И нарушение могут приписать – по ведомости, как им удобно. А если ты начнёшь спорить – вызовет офицера МОПа, который церемониться не будет. Это происходило из раза в раз, и процедуру никак нельзя было избежать. Таков закон, введённый для них после того самого дня. Дня, когда произошло полное разделение и обозначение их, нижних уровней, как «рабов».

Это случилось на третий год после их заточения в Городе. Люди, хоть и жили как кроты, но у них была какая-никакая свобода. Никто не держал их на «Д» и «Г» уровнях, можно было спокойно посетить уровень «В», прикупить себе пару вещичек и жить припеваючи дальше. Никто не работал так рьяно, как ребёнок, который сумел купить себе новую рубашку в ТЦ «Опора», а на остаток – пару сладостей, и с ослепительной радостью бежал обратно вниз, чтобы с удвоенной мотивацией таскать коробки и мыть полы. Люди радовались даже такому и благодарили великого и мудрого Ктиторова за его желание сделать нижних жителей хоть чуточку счастливее.

Но это продолжалось недолго. Создатель был убит. Никто не был к этому готов. Да и кому было ведомо, что найдётся человек, настолько чёрствый и жестокий, что убьёт спасителя последних выживших людей.

Виктор Ктиторов ошибся, подпустив слишком близко своих коллег-учёных. Один из них оказался коварен. И, сделав то, что задумал, он провозгласил себя новым Монархом Города.

Имя ему было – Игорь Темников. Такой же гадкий, как и его фамилия. Человека, который воткнул нож в спину своему другу, нельзя было понять до конца. И никто не понял. Элита уровня «Б» была в шоке, люди нижних этажей выли от злости и нестерпимого желания мести.

И месть настигла. Сплотившись, уровни «Д» и «Г» начали проводить диверсии: отключали воду, блокировали поставки со своих этажей наверх. Люди хотели правосудия. Но правосудие настигло лишь их самих. За неповиновение.

Новый Монарх игрался с ними. Он просовывал им в клетку пряник и с ехидной улыбкой выдёргивал его обратно, когда люди пытались со злобой ухватиться за него. Для него это было лишь развлечение, чтобы дать надежду. Надежду свободы. Надежду того, что у грязных копошащихся внизу есть право выбора, и они могут хоть на что-то повлиять.

Он пустил газ с поверхности на смежные этажи нижних уровней – туда, где держался штаб восстания. По щелчку пальцев погибли сотни: люди, которые ещё верили в справедливость и пытались за неё драться. Этим он и пресёк любые попытки сопротивления. Мог бы добить остальных – и, по большому счёту, никто бы наверху даже не заметил: дроидов, способных заменить живую силу, хватило бы с головой. Но Темников остановился. Его позабавил устроенный «концерт», и он, будто в награду, оставил выживших в покое – как напоминание о своём благородстве.

По распоряжению Темникова на смену старым пришли новые органы управления – шесть министерств, каждое из которых выполняло свою роль в поддержании порядка и контроля. В обязанности Министерства Контроля и Учёта как раз и входило обновление карт нижних уровней, которое происходило каждый квартал года. Это делалось для пересчёта живых душ и регулировки стоимости товаров и платы за работу. Правда, чаще происходило повышение цен и понижение зарплат, но люди уже настолько привыкли к реалиям, что лишний раз даже заикаться не желали.

Уровни «Д» и «Г» отныне разделили намертво. Соседи больше не могли попасть друг к другу. Когда вентиляция выгнала остатки газа, на местах гибели людей развернули медицинские пункты – за дверями, которые не открыть ни ломом, ни мольбами. Лестница, прежде связывавшая всех, стала границей: шаг вправо, шаг влево – и ты уже нарушитель.

На двадцать пятом этаже было не так, как снизу. На пограничном этаже обстановка была хоть и строгой, но аккуратной. Стены тоже были серые, как и внизу, потолки – в три метра высотой, но здесь царило некое спокойствие, которого так не хватало на нижних этажах.

Пройдя мимо медицинского комплекса, Степан завернул за угол, где находились телефонные трубки. Назвав роботу-оператору свой номер и номер собеседника, он стал ожидать соединения под ритмичные и громкие, но слегка успокаивающие звуки звонка.

Глава 2

– Извини, я задержалась, – мелодичный звук звонка резко сменился нежным голосом, который вмиг разбудил Стёпу.

– Я сам только что подошёл, – ответил он, стараясь скрыть усталость и ложь. – Как ты? Всё в порядке?

– Сегодня был большой заказ фруктов, двадцать различных ящиков, – ответила Лиза. – Похоже, что опять свадьбу играют. Иногда кажется, что мы должны быть лишь прислугой для верхних. Эти мысли убивают хоть какую-то надежду на возвращение к нормальной жизни. Наши разговоры хоть немного радуют меня, помогают забыться.

Степан почувствовал, как что-то сжалось у него внутри. Её слова всегда трогали его, но сегодня они звучали особенно горько.

– Я тоже рад, что могу с тобой поговорить, – тихо сказал он. – Твоя доброта ещё поможет нам обоим.

– Знаешь, – Лиза задумалась, – сегодня у нас опять были перебои на очистных. Они заставляют всех нижних работать на износ, а иначе засыпают санкциями. Это настоящее безумие.

Всё оборудование отправлялось на обслуживание и ремонт на уровень «Д». Конечно, все старались соблюдать нормы и расписание, но этого было мало, чтобы завершать починку в срок. Министерство технологий поставляло необходимые компоненты, но деталей и материалов постоянно не хватало. Люди чинили всё кустарными методами, и лишь это помогало соблюдать квоту.

Доходило даже до того, что людей наказывали. Били так, что человек неделю не вставал с койки. Охранники были беспощадны. Есть приказ – выполнять. Так почему черви не могут справиться? Люди в тёмно-синих костюмах будто забывали, как сами когда-то не спали, работали в две, а то и в три смены, ремонтируя несчастное оборудование. Теперь они были бездушными машинами, служившими во имя процветания Города, и делали всё, что им говорили офицеры. Может, перед вручением дубинки их мозги «полировали» дочиста, но как можно забыть то время, когда ты сам был одним из тех, кого сейчас безжалостно караешь за несоблюдение норм?

– Понял, – Степан вздохнул. – Наведаю Романыча после сна. Может, смогу чем-то помочь.

Фёдор Кузьмин был для него и Артёма вроде отчима. Он ещё в детстве вытаскивал их из мелких бед, учил держать инструмент и не распадаться на жалость, когда на уровне «Д» это считали слабостью. Но оставаться работать у Романыча они не смогли – не потому, что не хотели, а потому что боялись привыкнуть к поблажкам. Внизу ярлык липнет быстрее пыли: стоит раз-два прикрыть тебя, и за спиной уже шепчут, что ты «при нём», что тебе всё сходит с рук. Стёпа, так же как и Артём, не хотел быть «кузьминским», не хотел, чтобы чужая доброта превращалась в повод для разговоров за спиной. Ему нужно было знать: если он выживает – значит, сам. Если получает монету – значит, заработал. И всё же, когда у Фёдора что-то «горело», Стёпа приходил. Благодарность была сильнее упрямства, а долг – тяжелее гордости.

– Это же недопустимо, – голос Лизы дрогнул. – Как они могут так относиться к людям? Мы ведь тоже работаем, тоже стараемся.

– Они считают, что мы не заслуживаем большего, – Степан сжал трубку так, что она чуть ли не треснула. – Помнишь, как раньше было? Мы могли хоть что-то купить на уровне «В», хоть как-то порадовать себя. Мы хотя бы могли находиться там. Без каких-то бумаг, билетов. И относились к нам лучше. А теперь…

– А теперь мы даже не можем пройти туда без пропуска, – закончила за него Лиза и замолчала раздумывая. – А помнишь, как мы впервые встретились? – вдруг спросила Лиза, словно пытаясь отвлечься от мрачных мыслей.

– Как же не помнить! – оживился Степан и улыбнулся. – Я просто не мог пройти мимо, они бы тебя живьём исклевали.

– Да уж, – Лиза засмеялась. – Ты тогда выглядел как настоящий герой. Хотя, если честно, я и сама бы справилась.

– Не сомневаюсь, – Степан усмехнулся. – Но знаешь, что самое странное? Раньше всё казалось проще. Честнее. Мы могли хотя бы мечтать о будущем. О нашем с тобой будущем. Вместе…

Стёпа и сам не замечал, как в его речи появлялись долгие паузы. Не заметил он и того, как люди заняли соседние стулья, разговаривая с друзьями и родственниками, старательно подражая нормальной жизни. В голове вдруг всплыли былые времена, когда всё казалось таким счастливым. Да, они жили под землёй и трудились с детства, но тогда было спокойнее. И теперь он не знал, что это было: детская наивность или правда – Город и его создатель когда-то действительно берегли своих нижних.

Можно ли назвать их жизнь сейчас нормальной? А когда они были хоть отчасти свободны – была ли она нормальной? Нет. Это не жизнь. Это всего лишь игра в нормальную жизнь, пародия того мира, который они навсегда потеряли.

– Как же мне не хватает тебя здесь… Иногда кажется, что они специально делают всё, чтобы мы чувствовали себя никем. Может, кто-то уже и считает, что он никто и ничто для этого мира.

– Может, так и есть, – Степан задумался. – Но знаешь, что самое странное? Люди на уровне «Д» до сих пор верят, что всё изменится. Сегодня слышал от людей на смене, как Проповедник рассказывал, будто Ктиторов вернётся и всё наладится.

– Ктиторов? – Лиза фыркнула. – Стёп, ты же сам знаешь – он мёртв. И даже если бы он был жив, находясь в голове Темникова, как бы он вернулся в физическое обличие?

– Людям, тем, что здесь, нужно во что-то верить. Должна быть надежда. Если никто не будет надеяться, то мир погрузится во тьму.

Стёпу вдруг нахлынули воспоминания: первые попытки обжиться на «Д», как они часто гуляли с Лизой по парку на восемьдесят четвёртом этаже, их первый поцелуй за день до убийства главы Парацельса, их разлуку. Девушка во время бунта стала помогать своей тёте на кухне, тогда как её мама была членом штаба и саботировала жизнь верхних. Матери не стало во время кульминации, когда пустили газ и погубили всё руководство революции.

Стёпа также мысленно вернулся в прошлое – ещё до Города. Хоть он сам ничего об этом и не знал лично, из-за тогдашнего возраста, но по чужим рассказам он построил для себя свою картину ушедшей эпохи.

«Озарение» – так называли себя учёные, пытавшиеся бороться с поработителями мыслей, захватившими власть над старым миром. Коварные люди использовали «Инквизитор» – устройство, способное выкачивать мысли, переживания и идеи прямо из мозга, передавая их другому человеку через инъекцию. Человек, у которого похитили сознание, постепенно умирал от биологических потребностей, а его задумки, память и идеи переносились в тело нового носителя, становясь слугой. Изначально прибор создавался как инструмент для судебных разбирательств и был гуманным устройством, которое помогло бы проверять подозреваемых на предмет их причастности, но после усовершенствования изобретения в нечто зловещее в 2034 году, оно стало орудием разрушения. Власть имущие начали поглощать всё больше людей, впитывая их знания и опыт, стремясь к совершенству. Это была гонка, где каждый хотел быть лучше, умнее другого. Она и привела мир к обезображиванию. Учёных, политиков, изобретателей – всех, кто представлял ценность, похищали и «осушали», забирая их разум и мысли.

Виктор Ктиторов, учёный и лидер группы «Озарение», решил остановить хаос. Он и его соратники начали работу над подземным городом, который стал бы убежищем от безумия, порождённого «Инквизитором». Проект разрабатывался в строжайшей секретности, но времени было мало. В мире, где правят деньги, ничто не остаётся тайным надолго. Через пару лет Ктиторов объявил о завершении своего плана: применить биологическое оружие для уничтожения тех, кто поглотил чужие мысли. Синтетические бактерии-датчики считывали бы биохимические маркеры и помечали «аномалии» – тех людей, в ком поселились чужие мысли. Одновременно учёные разработали сканер, способный обнаруживать эти бактерии в организме человека – так можно было отсеять тех, кому не место в новом мире. Но всё пошло не так, как хотелось, и, обозлившись на людей, природа начала полную аннигиляцию опухоли – человечества целиком…

– Надежда… – в её интонации слышались накатившиеся слёзы. – А у тебя она ещё есть?

Парню хотелось соврать, сказать да, что он верит в лучшее. Но слова застряли в горле. Как он может успокаивать её, говорить, что всё будет лучше, если он сам уже не верит ни во что? Ни в завтрашний день, ни в то, что он когда-нибудь сможет ещё раз взглянуть на неё.

– Не знаю, – наконец признался он. – Но пока ты есть, я буду держаться.

Он повесил трубку, не дожидаясь ответа: не любил прощаться. Постоянно ожидая успокоения и положительных эмоций, Степан уходил из зала пустой. Его мысли крутились вокруг одного и того же: как бы они жили, если бы Ктиторов до сих пор был с ними? Неужели их судьба – страдать и умирать в муках? Здесь, на дне, всё казалось зеркальным отражением ада. И все, кто здесь жил, не сомневались в этом. Высшие силы покарали всё оставшееся человечество, и теперь они должны были нести на себе ношу всего зла, что породили сами. Такова была воля Творца за их невежество к земле, на которой они властвовали и зверствовали многие века.

У людей был шанс, если бы не их ненависть к себе подобным. Они сами выбрали такую жизнь, и теперь должны были пожинать плоды. И последствия их действий давали о себе знать каждый день, каждый час.

Проходя мимо медпункта, Степан краем глаза заглянул внутрь. Как он и думал, на койках уже лежали рабочие из бригады водоочистителя: насосы, которые они чинили, прожили после ремонта недолго. Он знал их в лицо – не раз помогал своему отчиму на этажах ремонтников. Спрашивать, что с ними случилось, было бы глупо. Синяки говорили сами за себя.

У коек стояла девушка из Министерства Здравоохранения и Медицины. На уровне «В» был университет, который готовил врачей и медсестёр. Студентов отправляли на практику помогать людям на нижних уровнях. Степан смотрел на неё, и в голове мелькнула мысль: как же различались их миры.

На уровне «В» у людей было множество вариантов для развития: они могли открыть свой бизнес, пойти в судебное дело, стать инженерами, программистами, врачами или даже дизайнерами. Город не ограничивал их в выборе. Жизнь там была наполнена красками, хоть и подземными. Казалось бы, они жили всего на этаж выше, чем люди с уровня «Г», но как колоссально различались их судьбы. Город был как огромный офис: на нижних этажах ждали своего шанса зелёные, неопытные человечки, а выше сидели те, кто действительно значим для этого места. И чтобы заслужить своё кресло, нужно было пахать как лошадь, надеясь, что тебя когда-нибудь заметят.

Шанс… Билет наверх стоил неподъёмную для него сейчас сумму. Она, конечно, корректировалась, но всё равно оставалась недостижимой для большинства. Люди на нижних этажах порой даже не видели таких денег. За проход наверх ты должен был отдать около пяти чёрных луминов. Они были как мрак и неизвестность. Один «войд» обменивался на десять розовых, а те – на десять красных. Красные монеты у «червей» появлялись, что не сказать про розовые или чёрные. Мало кому удавалось скапливать столько денег, с учётом того, что все здесь жили чуть ли не на дневную получку. Поусердствовал и получил премию: ты герой. Можешь купить себе консервов и порадоваться жизни один день. Ведь на следующий день работать усердно ты не сможешь и придётся отрывать от себя последнее и довольствоваться тем, что есть.

Да и билет – это не какая-то бумажка с нарисованными на ней пейзажами и красивыми словами, что ты выиграл счастливую и беззаботную жизнь. Это не билет в счастливую жизнь, а разрешение – документ, позволяющий подняться и находиться на уровне «В». И даже имея билет на руках, ты сталкиваешься с новой проблемой: где жить? Палатку поставить тебе никто не позволит – таков порядок. Квартиру купить тоже не получится: она стоит как билет, на который ты копил десяток лет. Остаётся только прибиться к кому-то в слуги или устроиться рабочим на предприятиях. Тебе дадут возможность спать в подсобке или в раздевалке, и ты снова начнёшь бороться за свою жизнь. Бороться до последнего вздоха.

Так есть ли смысл стремиться наверх? Для этого мира ты – ничто, просто песчинка. Свои права и свободы ты оставил за дверьми Города, и теперь остаётся только жить по новым правилам. По правилам, которые обозначили тебя вошью.

– Вам что-то нужно?

Степан снова отрезвел, поднимая взгляд на молодого парня в белом халате. Волосы на голове были аккуратно расчёсаны и покрыты лаком. Его глаза оценивающе скользнули по одежде и лицу Степана, пока житель уровня «Д» приходил в себя от нахлынувших мыслей.

Он поспешил удалиться от въедающегося в него взора и направился к лестнице. Всё, что он сейчас хотел, это снять тяжёлые сапоги и улечься на кровать. Тело так и хотело завалиться навзничь прямо здесь, но Степан сдерживал его из всех сил. Было бы странным упасть на холодный пол у ног охранника. На любом другом этаже люди бы даже не обратили внимание. Разве что подвинули бы к стене, чтобы не преграждал путь. Но здесь такое поведение посчитали бы вызовом: кто из охранников сильнее отпинает тебя и отправит кубарем вниз.

Степан снова прошёл проверку и встал вдоль стены, чтобы пропустить волну матерящихся и задыхающихся гостей этого этажа и побрёл к себе.

Он не мог заснуть ещё долго, разговаривая сам с собой. Наконец усталость взяла верх, и Стёпа провалился в сон.

Лёгкий сквозняк разбудил его. Он открыл глаза и сел на кровать. Вся комната погрузилась во мрак, и лишь тонкая полоска света, прорывающийся из щели от открытой двери, был маяком для него. Степан не понимал, какой сейчас час. Давящая тишина пугала его. Город никогда не спал: все жили по своему графику. Но сейчас все люди пропали. Не слышно было даже шёпота или плача.

По спине прошёлся холодок перед тем, как Степан решился наконец выйти. Коридоры вели в темноту, скрывая повороты за толщей неизвестности. Из отверстия в стене напротив пробивался луч дневного света. Стёпа наклонился и прильнул к нему глазом.

Ему открылся вид на Кремль. От основания и до вершины он был покрыт зеленью. Лианы простирались по всей его высоте, словно пытаясь скрыть былую мощь и величие. Башни, когда-то гордо возвышавшиеся над городом, теперь были лишь тенью прошлого. Их шпили, устремлённые в небо, теперь склонились под тяжестью времени и природы. Степан почувствовал, как его сознание словно отделилось от тела, и он начал подниматься выше, будто парил над городом.

С высоты птичьего полёта он увидел, что Москва, когда-то шумный и полный жизни мегаполис, теперь была мертва. Улицы, некогда заполненные машинами и людьми, заросли травой и кустарниками. Дороги, гладкие и ровные, теперь были разбиты и покрыты трещинами, из которых пробивались деревья. Здания стояли как безмолвные свидетели былой эпохи. Их окна были разбиты, а стены покрыты мхом и плющом.

Зелёное безумие заполонило это место. Оружие, что погубило всё разумное, было милосердно к растениям. И они наконец почувствовали власть в этом мире. Теперь только они, и больше никто, могут властвовать и развиваться на этой земле, разрастаясь и давая друг другу пропитание.

Он видел, как стадионы, когда-то заполненные кричащими болельщиками, сейчас были пусты и заброшены. Трибуны, где сидели тысячи людей, теперь были покрыты мхом и лишайником. Площадь, где проходили парады и праздники, отныне была тихим и пустынным пластом асфальта. Лишь ветер гонял по ней листья и мусор.

И вдруг ветер усилился, закрутив вокруг Степана листья и пыль. Он почувствовал, как его сознание возвращается в тело. Он отстранился от стены, повернулся и увидел зеркало. В нём отражался не он, а кто-то другой – некто с холодным, пронзительным взглядом. Лицо незнакомца было чужим, но в то же время пугающе знакомым. Степан замер, чувствуя, как страх сковывает его тело.

– Долго ещё будешь валяться тут? – проговорил незнакомец и растянул рот в странной улыбке.

Подушка и воротник пропитались холодным потом. Разлепив глаза, Стёпа поднял взгляд и посмотрел на Артёма в недоумении.

– Который час?

– Почти пятнадцатый час. Ты же ушёл к телефону в шесть, значит, спал как минимум часов семь. Так что не ёрничай и вставай! Все бока отлежишь себе, а у нас дело есть перед сменой…

Артём налил себе воды в стакан, стоящий на столе, и стал жадно поглощать её. Он догадался о безмолвной просьбе своего друга и успел также заполнить второй стакан до того, как Стёпа разлепил свои иссохшие губы, чтобы выдавить из себя слово.

Время на нижних уровнях давно потеряло власть. Люди спали, ели и отдыхали не тогда, когда хотелось, а когда выпадала пауза между сменами. Здесь время использовали не для праздников – чтобы знать, когда пора снова подниматься и тащить долг Городу, а когда можно на минуту забыться и считать остатки жизни. Без солнца оно стало абстракцией, как и само слово «день».

– Романыч помочь ему попросил, – рассматривая мокрого от пота Степана, сказал Артём.

Стёпа, жадно опустошив до дна свой стакан и садясь обратно на кровать, чтобы затянуть шнурки ботинок, ответил:

– Я и сам хотел зайти к нему. Узнал, что у них проблемы в мастерской.

По лестнице он двигался энергично. Артём удивлялся тому, как в мгновение его друг посвежел и наполнился бодростью. И догонять Стёпу приходилось чуть ли не бегом.