Багровая метка

– Может, отойдете, мадам? Я сам справлюсь.

Он даже не смотрит на нее по-настоящему. Говорит, будто перед ним очередная девчонка, перед которой можно выебнуться.

Медленно подхожу к нему со спины, стряхивая пепел с пальцев и бросая сигарету в сторону. Он меня не видит, а вот Айра – видит, но не делает ни единого движения, не подает даже взгляда. Стоит и смотрит на него с выражением, полной холодной отстраненности, от которой мороз ползет по спине.

Одним движением бью резко, точно, по задней части ног. Парень оседает с коротким, сдавленным вскриком, падает на колени, нож выскальзывает из руки.

И молодой оказывается именно там, где должен быть – на земле, перед моей женщиной.

Все вокруг замирают. Даже те, кто спарринговал на дальнем круге, прекращают движения. Я наклоняюсь и сжимаю его плечо, придавливая вниз очень спокойно, но под этой мнимым спокойствием кипит ярость.

– Расскажи мне, кому ты сейчас высказал неуважение?

Он дергается, хочет посмотреть, кто стоит сзади, но я только сильнее вдавливаю его в землю. Чувствую, как сердце у него бьется неровно, как грудь ходит в панике, как он захлебывается собственным страхом.

– Извиняйся перед ней. Немедленно и громко, чтобы все слышали.

Он заикается. Слова застревают в горле, а потом срываются.

– Я… прошу прощения…

Он слишком тихий, но в нем слышится то, что мне нужно.

– Громче! – повышаю голос, вдавливая его еще сильнее в землю.

– Простите!

Медленно отпускаю его, и паренек оседает на руки, оставшись у ног Айры. Я не подгоняю подниматься. Пусть прочувствует.

– Если не знаешь, кто стоит перед тобой, лучше молчи, – говорю все так же спокойно. – Здесь ты не понтуешься среди своих. Ты новенький. А она – не мадам. Айра моя жена, моя правая рука и ваш командир. Здесь ее слово весит столько же, сколько мое, и я не потерплю неуважения.

Он судорожно глотает воздух, но все равно пытается оправдаться:

– Я… я правда не знал…

– Твое незнание вышло тебе боком, – смотрю на него сверху вниз. – Сейчас ты валяешься в грязи, как свинья, и сорок человек видят, как глупость рушит достоинство. Запомни этот момент. Он будет тебе дороже любой тренировки. В следующий раз думай, прежде чем открывать рот.

Поднимаю глаза на Айру, стоящую на месте, даже не шелохнувшись, но я вижу, как в ее взгляде появляется благодарность и уверенность. Она не просила, но ведь и никогда не попросит, если понадобится. В этом вся ее суть.

Я подбираю нож и протягиваю ей. Наши пальцы соприкасаются почти мимолетно, но ощутимо.

– Хочешь закончить за него? – спрашиваю тише.

Айра кивает и берет оружие. Выдыхает и смотрит в мишени. Одним рывком метает, и лезвие входит точно в центр круга до самой рукояти. Одобрительно киваю, не сдержав улыбки, полной гордости и поворачиваюсь к остальным. Все стоят в ожидании и внимательно смотрят.

– Она только что показала вам, как работает техника. Один рывок – и вы все затихли. Это называется авторитет, – провожу взглядом по рядам. – Вы можете не уважать правила, но вы будете уважать тех, кто умеет делать в тысячу раз лучше. Тренируйтесь. Хочу слышать в воздухе только свист ножей и никаких лишних разговоров. Айра, пошли.

Мы едем по трассе уже минут пять в полной тишине. Айра сидит рядом, сдвинув плечи к окну, и теребит пальцы, не сводя глаз с дороги. Молчит, а я не знаю, как подобрать слова, чтобы поговорить с ней о Портленде.

– Спасибо, – говорит наконец она хрипло, чуть тише, чем обычно. – За то, что вмешался. Я смогла бы справиться сама, но ты все равно пришел. И для меня это сильный поступок.

– Это даже не обсуждалось, – говорю спокойно. – Ты моя жена, Айра. Моя. Я не могу стоять в стороне, когда кто-то пытается тебя задеть. Тем более этот… щенок. Я его уже видел раньше – он просто вынюхивал, на ком бы самоутвердиться. Не знал только, что выбрал тебя, а это была его самая большая ошибка.

Айра почти усмехается, но не оборачивается.

– Думаешь, теперь он надолго запомнит?

Я поворачиваю голову, ловлю ее взгляд всего на секунду и мягко улыбаюсь уголком губ.

– Если у него есть хоть капля мозгов – запомнит на всю жизнь. А если нет… – я касаюсь ее руки едва заметно, – тогда ему точно не место рядом с тобой. Никому не место, кто обращается с тобой неуважительно.

Айра смотрит на меня так, будто я только что вытащил ее из холодной воды. В глазах благодарность, смешанная с любовью. Она ждет, что я сейчас скажу что-нибудь ласковое, поглажу по волосам, улыбнусь. Но теперь время поговорить.

– А сейчас ты меня выслушаешь. Я против поездки в Портленд.

Она морщится едва заметно, уголки глаз чуть дергаются, но Айра молчит. Только пальцы на коленях сжимаются в кулак, потом разжимаются.

Выдыхаю через нос, собираюсь с мыслями.

– И дело не в том, что я тебе не доверяю. И не в том, что хочу запереть тебя в четырех стенах. Дело в том, что я вижу – ты едешь туда не просто «на разговор». Ты идешь в самое пекло к человеку, который уже показал себя во всей красе. К человеку, которого ты до сих пор, где-то в глубине, пытаешься понять или даже оправдать. А эта твоя уязвимость – опаснее любого вооруженного отряда Кассатори.

Айра медленно поворачивается ко мне всем корпусом. Ее глаза становятся темными, почти черными от сдерживаемой ярости.

– Я знаю, куда иду, Андрес. И я не собираюсь падать ему в ноги.

– Понимаю, но Марко куда подлее, чем ты можешь представить. Его острый язык и умение вывернуть любую ситуацию в свою пользу – это не просто слова. Это оружие. И он умеет им пользоваться так, что ты сама начнешь сомневаться в собственных мыслях. Он может сыграть с тобой, с нами, такую игру, из которой мы не выйдем целыми, потому что знает, куда надавить. А давить он будет именно на тебя, ведь для него ты – ключ ко мне.

Она дышит чаще, почти порывисто. Взгляд ее прикован к темнеющему за окном лесу. Пальцы, все еще лежащие на коленях, впиваются в ткань джинсов так, что суставы белеют.

– Я все равно поеду.

– Меня сводит с ума этот твой поток безрассудных идей, – мой голос срывается, и я резко поворачиваю руль, съезжая на обочину. – Айра, черт тебя подери, ты серьезно? В Портленд? С ней? К Марко? Для чего нужен этот разговор? Зачем он тебя позвал, да еще и с Мелиссой?

– Да, – отвечает она почти безразлично, и от этого становится еще страшнее. – Я поеду с Мелиссой. И уж тем более не позволю тебе или кому-либо еще решать за меня. Не знаю, зачем он позвал именно меня и Мелиссу, но я выросла в этих стенах, Андрес. Я знаю Марко. Знаю, как он мыслит, как расставляет ловушки. Он не ожидает, что я сама когда-нибудь переступлю его порог. И именно поэтому у меня есть шанс. Ты не думал над тем, что он хочет выманить тебя, ведь ты в любом случае соберешься ехать со мной. Вдруг это ловушка для тебя?

Я поднимаю взгляд. Внутри все сжимается – и злость, и страх, и проклятая любовь, которая не дает мне просто сказать «нет».

– Знала бы ты его до конца, – медленно произношу я, – поняла бы сразу, что он предатель.

Айра поворачивается ко мне в пол-оборота и чуть наклоняет голову, желая что-то сказать.

– Так что же ты не оспорил мое решение, когда мы сидели за столом и обсуждали план? Почему промолчал?

Я выдыхаю, глядя ей в глаза. И отвечаю не сразу, потому что такие вещи нельзя бросать, как пепел по ветру.

– Потому что я никогда не буду ставить под сомнение твои решения при других. Ни перед командой, ни перед кланом. Это твоя зона, и я уважаю ее, но это не значит, что я спокойно посмотрю на то, как ты идешь на территорию к врагу. Я хочу понять: неужели нет другого пути?

– Мой дом – это территория врага? – ее голос звучит тише, но в нем появляется опасная, колючая грань.

– Твой дом – здесь, Айра. Рядом со мной.

– Ты хочешь запретить мне? – она бросает это почти вызовом.

Качаю головой, и движение это дается с трудом.

– Нет. Запретить – значит потерять твое доверие. Но я обязан сказать, что мне это не нравится. Обязан, потому что мне не все равно. Потому что твоя безопасность для меня – не пустой звук.

Айра замирает. Тишина между нами сгущается, становится почти осязаемой. Потом она медленно наклоняется ближе, и ее шепот обжигает кожу:

– Ты всегда будешь на моей стороне?

Мой ответ рождается раньше, чем я успеваю его обдумать:

– Я всегда буду рядом. Даже если ты решишь идти в самую задницу. Просто не иди туда одна.

Айра выдыхает, и взгляд ее, полный злости, впивается в меня. Уже думаю, что она сейчас отвернется, затаит обиду, но нет. Она вдруг резко дергается вперед, без единого слова предупреждения.

Ремень безопасности щелкает, отстегивается одним движением. Айра почти перетекает через этот чертов узкий промежуток между сиденьями, и вот она уже на мне – коленями по обе стороны от моих бедер, прижимаясь плотно, без зазоров. Ее ладони грубо впиваются в ворот моей куртки, пальцы комкают ткань.

И прежде, чем я успеваю выдохнуть, она целует жадно, сильно, с таким напором, от которого у меня перехватывает дух. Мягкие губы прижимаются, впиваются, язык сразу находит мой, скользит, требует, затыкает все вопросы, всю боль, все недосказанные слова одним этим движением.

Айра целует слишком отчаянно, и кажется, что если остановится хоть на секунду – все рухнет. Дыхание рвется из нее короткими, горячими толчками, обжигает мне губы, подбородок, шею.

Прижимаю ее ближе, хватая за бедра с силой, потому что больше невозможно сдерживать то, что кипит внутри, и тяну ее немного вниз. Она издает хриплый тихий стон прямо в мои губы, и этот звук вырывается наружу и отдается, кажется, прямо у меня в позвоночнике.

Одной рукой забираюсь ей под волосы, сжимаю затылок до боли, тяну голову назад, открываю шею. Слегка прикусываю, оставляя багровые следы на бледной коже, потом провожу языком по этим местам чувствуя, как она дрожит всем телом. Другой рукой ныряю под футболку, ладонь скользит по горячей, влажной от пота спине, вниз. Сжимаю ягодицы так, что Айра выгибается дугой и всхлипывает мне в губы.

Никакой нежности. Только правда. Только оголенные нервы, смешанные с доверием.

Чувствую, как она слегка дрожит от того, что отпустила контроль на секунду. Дрожит, потому что понимает, что больше не может сдерживаться. Когда Айра отстраняется, я вижу, как ее припухшие губы едва шепчут что-то невнятное. На щеках вспыхивает румянец, но взгляд уверенно скользит по мне.

– Я все равно поеду, – хриплый шепот раздается в тишине салона.

Провожу рукой по ее спине, придерживаю, чтобы она не отстранилась слишком быстро.

– Тогда я поеду за тобой. Хоть в самый ад.

– Не поедешь, – Айра делает небольшую паузу и проводит большим пальцем по моей нижней губе, вынуждая меня вздохнуть поглубже. – Но нужен компромисс. Так уж и быть, ты можешь отправить со мной Блейка. Отдай мне эту возможность быть главной хотя бы сейчас.

– Так вот ты какая, принцесса? – хрипло отзываюсь я. – Я тебя совсем не знаю.

– Ты прав, не знаешь.

Пальцы медленно скользят по моей груди, по ребрам, по напряженному животу. Каждое ее точное движение лишь подтверждает тот факт, что она знает все мои слабые места и сейчас методично их нащупывает. Смотрит мне прямо в глаза, не моргая, не отводя взгляд ни на секунду.

Ощущается только ее власть надо мной.

Ее ладонь опускается ниже, касается моего члена через джинсы уверенно, не спрашивая разрешения. Айра просто берет то, что уже принадлежит ей.

На миг схожу с ума от ее движений. Голова откидывается назад, хриплый стон срывается прежде, чем я успеваю его заглушить. Она улыбается краешком губ, голос становится ниже, глубже:

– Ты даже не представляешь, сколько во мне огня, Андрес. Все, что тебе нужно – просто дышать, раздувая его.

Но я уже не дышу. Я горю в ней.

Айра остается на моих коленях еще секунду. Чувствую, как дрожит ее спина под моими ладонями от желания, силы, злости, всего вместе. Потом она выпрямляется, медленно отстраняется, не торопясь. Садится обратно, пристегивает ремень.

Ни одного лишнего слова.

– Поехали, дорогой, не сиди как вкопанный, – вдруг бормочет она.

Трогаюсь с места, и мы едем в полном молчании. Я больше не касаюсь Айры. Только держу руку на руле, сжимая сильнее, чем нужно, иначе если отпущу, то могу свернуть к черту все ее планы.

Когда мы въезжаем на участок, Айра выходит из машины первой. Она не смотрит в мою сторону, но я понимаю – это не игнор. Это необходимая пауза, которую она берет для нас обоих: чтобы все переварить, чтобы не наломать дров в запале. Каждое наше сближение сменяется таким отступлением – бесконечная игра в кошки-мышки, где победителем окажется тот, кто не сломается первым.

Захожу на кухню следом за ней. Айра проходит мимо Оливии, которая нарезает овощи у плиты, и едва заметно кивает ей. Слышу ее удаляющиеся шаги по лестнице и, наконец, позволяю себе выдохнуть.

В боковую дверь вваливается Тревор – весь в масле, с ключами, болтающимися на пальце, как трофей. Футболка липнет к спине темным пятном пота, волосы стоят дыбом, на носу размазан мазут.

Он бросает ключи в керамическую чашу у дверного проема и подходит ближе.

– Все готово, – говорит коротко, без лишних слов. – Машина укомплектована по полной. Резина свежая, номера канадские, чистые. Блейк выезжает с девочками завтра на рассвете.

Открываю бутылку воды, молча наливаю в стакан и пью. Внутри все еще пульсирует. Тревор чувствует меня насквозь, я понимаю это по его пристальному взгляду. Сердце бьется с перебоями, когда вспоминаю Айру, сидяющую на моих коленях.

– Ну что, герой, – бурчит Тревор, присаживаясь на кресло. – Опять поцапались?

Не реагирую, проводя пальцем по стеклу стакана.

– Удалось остаться на плаву, – отвечаю ровно.

– С виду не скажешь, – он щурится. – Лицо у тебя, как после штурма. Или это у вас теперь такая форма близости?

– Это страх, Трев. И злость, и чертово бессилие, потому что она едет, а я – нет.

Тревор тихо матерится сквозь зубы, откидывается назад, опирается ладонями на край стола. Пальцы барабанят по дереву слишком нервно и быстро.

– Она сама выбрала этот вариант, – говорит он наконец, почти шепотом.

– Знаю, – делаю еще глоток.

Тревор поджимает губы, отводит взгляд в сторону. Потом выдыхает.

– Она умеет выживать. Мне кажется, эта бешеная женщина даже в аду всех на колени поставит.

– Я просто хочу, чтобы она не лезла в самое пекло, как бессмертная.

Тревор опускает голову и тяжело вздыхает.

– Если хочешь с Айрой совладать – отпусти ее уже, мать твою. Пока ты как наседка следишь за ней – ничего не получится, Андрес, – говорит наконец. – Она ломается от давления. Если почувствует, что ты пытаешься ее держать, то сделает назло.

Усмешка сама рвется наружу. Оставляю стакан на столешнице, провожу ладонью по затылку.

– Ты не понимаешь, Тревор, – говорю тише, с улыбкой на лице. – С ней нельзя «наугад». Я как мотылек, который безбожно летит к свету. Только Айра – не просто свет. Она блядский огонь, который сожжет все вокруг, если я оступлюсь хоть на шаг.

Он поднимает бровь. Несколько секунд молчит, а потом только выдыхает:

– Факт.

– И, если с ней что-то случится – я сдохну. Это не метафора, Тревор. Второй раз я не выкарабкаюсь без нее.

Тревор садится напротив меня и смотрит в упор.

– Я обязан спросить, так как ситуация очень напряженная… Если все пойдет не по плану… кого вытаскиваем?

Молчу и смотрю прямо. Как он вообще может спрашивать такие вещи, если все на поверхности?

– Айру.

– Даже если?..

– Даже если сам черт встанет у выхода, – мой голос не дрожит. – Я всегда выберу ее.

Тревор несколько секунд просто смотрит, а потом кивает.

– Значит, все. Все карты на столе. Ты не сказал ей об этом. Верно?

– Нет.

Тревор медленно встает с кресла и проходит к двери, но на пороге оборачивается через плечо.

– А она уже знает.

И уходит. Дверь за ним закрывается почти без звука, но в гостиной сразу становится слишком тихо. Кажется, что кто-то выключил фоновый гул, от которого уши закладывало весь вечер. Теперь в голове пусто. Мысли, вроде только что носившиеся как осы, разбежались по углам и затаились. Ни одной не поймать.

Сижу на диване, не шевелясь. Голова опущена, взгляд упирается в одну точку на ковре с минуту-две.

Потом нахожу в себе силы встать и поднимаюсь по лестнице так тихо, что каждый шаг будто проваливается в пустоту. Дверь в ее комнату приоткрыта, пропуская тонкую щель, размером в ладонь. Свет внутри тусклый, лампу она убавила почти до минимума, чтобы ничего не било по глазам.

Сквозь щель доносится тихая, плавная музыка без слов. Старая джазовая пластинка или, может, кто-то из итальянцев семидесятых. Я уже успел заметить, что Айра любит такие треки.

Приоткрываю дверь чуть шире, но не захожу. Просто стою в тени, наблюдая за ней.

Айра стоит у окна, спиной ко мне, босиком на холодном деревянном полу, в длинной светлой рубашке, которую она явно стащила из моего шкафа, пока я не видел. Рукава закатаны до локтей, ткань чуть помялась на сгибах, подол едва-едва прикрывает колени. Руки скрещены на груди, пальцы аккуратно лежат на предплечьях, обнимая саму себя.

Иногда мне кажется, что я вообще не знаю ее такой – уединенной, почти беззащитной, с этой тихой, слишком ласковой нежностью, которая проступает именно сейчас, когда она думает, что никто не смотрит. Айра никогда не позволяла мне видеть ее вот так открыто, без привычной манеры из острых слов, и от этой внезапной близости внутри у меня все сжимается. Я бы отдал многое, чтобы она осталась такой еще хоть немного, чтобы разрешила мне просто смотреть и не отгораживаться.

И, боясь спугнуть этот миг, стою в полумраке, как изгнанный, которому вдруг позволили прикоснуться к святому.

Приоткрываю дверь и аккуратно делаю несколько шагов вперед. Айра обращает на меня внимание и, одарив меня едва заметной улыбкой, вновь отворачивается к окну, выключив музыку. В наступившей тишине слышу лишь ее несколько глубоких, ровных вдохов. Эта несносная бестия явно хочет что-то сказать, но не решается, затаив слова где-то глубоко внутри.

Подхожу ближе и кладу руку ей на талию. Айра не отстраняется, а напротив – медленно разворачивается ко мне лицом, поднимает глаза и кладет свои ладони на мою грудь.

– Успокоилась?

– А ты? – увиливает от ответа, отвечая вопросом на вопрос.

У меня, к сожалению, нет ответа, поэтому я просто касаюсь ее щеки тыльной стороной пальцев, наблюдая за тем, как Айра закрывает глаза на короткое мгновение.

– Стучаться не учили? – шепчет она.

– А ты бы впустила?

Айра издает тихий смешок и опускает голову на мою грудь.

– Возможно.

– Я не хочу тебя терять, – выпаливаю сразу, почти на ходу, когда слова вырываются быстрее, чем успеваю их обдумать. – Ты прекрасно знаешь, почему я так себя веду, почему я с ума схожу каждый раз, когда ты куда-то пропадаешь.

– Знаю, – шепчет она, не поднимая глаз. – И именно поэтому тебе так тяжело меня отпускать.

Чуть склоняю голову, прижимаюсь лбом к ее виску так близко, что чувствую, как она дышит, как ее волосы щекочут мне кожу. Голос сам собой падает почти до шепота.

– Мне не трудно доверять тебе, принцесса. Правда не трудно, но мне страшно, черт возьми. Если вдруг что-то случится, я не смогу быть спокоен. Даже если с тобой будет Блейк. Даже если двадцать наших людей будут вокруг тебя дежурить. Я уже не хочу жить без тебя. И даже, блядь, не знаю, когда это стало так… так очевидно.

Непривычная нежность Айры магнитом притягивает еще сильнее, от этого внутри все сжимается и одновременно разливается теплом, заменяя привычный страх и контроль на спокойствие.

– Ты сегодня сказал, что мой дом – здесь, рядом с тобой, – тихо бормочет она. – И именно поэтому я вернусь. Именно потому, что здесь я чувствую себя дома. Ни в одном месте на свете я не смогу так расслабиться, как рядом с тобой. Хотя и с тобой мне иногда напряжно. Просто доверься мне, ладно? Все получится. Я обещаю.

Слова ее звучат просто, но я слышу в них острый, отточенный край. Айру нельзя удержать силой – только ее собственным выбором, только тем, что между нами держится на тонкой и невероятно крепкой нити, сплетенной из боли, доверия и этого тихого, непрекращающегося желания.

Киваю, не выпуская ее из своих объятий. Айра не говорит больше ни слова. Просто прижимается еще плотнее, пока я наслаждаюсь последними минутами этой ласки.

Но она все равно пойдет туда, и мне остается только согласиться и обеспечить ей охрану извне.

Глава четвертая

Трек : Storm – Notan Nigres

Айра

До дома Марко остается несколько миль. Асфальт впереди ровный, серый, размеченный четкими линиями. Только вот путь, который мы выбрали, не ведет ни к покою, ни к ответам. Он ведет к Марко, а значит в центр всей гнили, которую мы годами прятали в шкафу под кодовым замком.

Мыслями витаю во вчерашнем дне. Вспоминаю, как в машине сама его поцеловала. Как пересела на колени, не думая, не спрашивая разрешения. Как дрожала, чувствуя, что между нами больше нет ничего, кроме жара, дыхания и внутреннего «целуй», которое звучало громче всех «нельзя». Я не планировала, не готовилась, просто больше не могла сдерживаться.

Каждое сближение оставляет на моем сердце новый след. Что-то вроде шва, который склеивает разбитые осколки намертво, слой за слоем, в надежде, что на этот раз он не посмеет все вновь разбить вдребезги.

Я хочу Андреса. Настоящего, сильного, молчаливого, того, кто умеет держать меня крепко и в страхе, и в ярости, не отпуская, даже когда я сама пытаюсь вырваться. Его руки, которые обнимают так, будто знают все мои трещины, его низкий, чуть хриплый голос, когда он говорит «принцесса» или просто произносит мое имя.

Все это стало домом, который страшно впустить в себя окончательно. Потому что если он зайдет слишком близко, если впустить его на тот уровень, где он сможет причинить боль… не уверена, что выживу, если он когда-нибудь уйдет.

Я все еще мечусь внутри себя между желанием быть с ним до конца и страхом потерять себя в этой близости. Он сказал, что всегда будет рядом. Но кто в этой жизни действительно остается? Кто остается, когда ты ломаешься?

– Все нормально? – спрашивает Мелисса тихо, видимо, почувствовав мой отъезд в мысли.

Киваю почти машинально, не глядя на нее. Не хочу, чтобы она лезла в душу, но, кажется, ей не до меня.

Мелисса не смотрит в окно и не смотрит на меня. Только пальцы чуть подрагивают на коленях и на них в этот раз нет украшений, только какое-то тоненькое колечко на пальце. Краем глаза замечаю, как она раз за разом прокручивает ладонью одну и ту же точку на джинсах, словно пытается стереть с нее пятно, которого не видно.

За нами следует черный внедорожник. В зеркале заднего вида его силуэт выглядит как постоянное напоминание: Андрес не отпустил меня просто так. Это его тихий, невысказанный приказ быть осторожной, даже если я сейчас хочу кричать, что мне не нужна никакая осторожность, что я сама разберусь. Блейк будет ждать чуть дальше от особняка – припаркуется в тени деревьев, выключит фары, и будет сидеть там, пока мы не вернемся. Он не будет вмешиваться, не подойдет ближе, чем нужно, но будет готов сорваться с места в любую секунду. Я знаю эту схему наизусть, и от этого знания внутри все равно холодеет: свобода, которую мне дали, на самом деле висит на тонком поводке.

– Ты с самого утра как чужая, – говорю я негромко, не отвлекаясь от дороги. – Я понимаю, куда мы едем, но ты ведешь себя так, словно назад дороги не будет.

Мелисса не отвечает сразу – молчание тянется, и я слышу, как ее дыхание сбивается: то задерживается где-то в груди, то выходит коротким, резким выдохом, будто она борется с желанием сказать все сразу или, наоборот, не говорить ничего.

– Айра, – наконец произносит она тихо, – Мне просто нужно время и немного воздуха. Здесь его мало, душно как-то.

– В машине? Или в том месте, куда мы направляемся?

Она медленно, почти неохотно поворачивает голову ко мне. На секунду наши взгляды встречаются, и понимаю, что у нее внутри жуткий хаос, похожий на темное, вязкое болото, где даже тропинка, по которой ты идешь, кажется обманом, и в любой момент можно провалиться по колено.

– Я не знаю, что хуже, – отвечает она так тяжело, как будто каждое слово приходится выталкивать. – То, что мы туда едем или то, что я уже догадываюсь, зачем ты туда едешь на самом деле.

Резко перевожу взгляд обратно на дорогу и молча проверяю зеркала заднего вида, где черный внедорожник все так же держится на расстоянии, переключаю передачу, и машина плавно ускоряется.

– Если в доме, где я выросла, осталась хоть одна тень, которая может нам помочь, – говорю я, стараясь, чтобы голос не дрожал, – то я ее найду. А если там будет только ложь – я тоже ее найду. Потому что у нас больше нет вариантов. Ни у тебя, ни у меня.