Полная версия
Цифровой капитализм и распределительные силы
Тот факт, что интернет был подчинен логике расширения рынка, оказался значительным шагом вперед для экономики, поскольку обеспечил «грандиозную транснационализацию» [Schiller, 1999, р. xiv]. В этом смысле интернет послужил катализатором для «эпохального политико-экономического перехода». Этот переход к цифровому капитализму, по Шиллеру, привел к довольно негативным последствиям для большей части населения [Ibid., р. xvii]. Интернет был (и все еще остается) не просто пассивным инструментом в руках капитала, он превратился – вспомним о Шумпетере! – в «ураган разрушительной созидательности», действующей в рамках неолиберальных структур, опирающихся на производительный базис и структуры контроля нового цифрового капитализма [Schiller, 1999, р. 37].
Как уже указывалось ранее, Шиллер рассматривает также то, какие именно элементы производительных процессов должны связываться через интернет, например, бухгалтерский учет и рекламу. По большей части он, однако, просто описывает эти стратегии свободного рынка и сетевую логику интернета, оставляя нерешенным вопрос о том, почему они так хорошо поладили друг с другом. В одном примере он ссылается на проблему, которую мы стремимся здесь понять лучше и глубже, а именно на роль и значение распределения. С его точки зрения, последнее действительно становится ключевым фактором: «Контроль над распределением часто создает доход, жизненно важный для рыночной власти» [Ibid., р. 97]. Вопрос, почему это ключ к пониманию цифрового капитализма, является основным предметом размышлений в этой книге, а потому он и далее будет представлять для нас решающий интерес (см. главы 5–7).
2.2. Динамика – Трансформация – Акторы
Спустя примерно 15 лет после своей первой книги на эту тему Дэн Шиллер [Schiller, 2014] дал новую оценку развития капитализма в цифровую эпоху. Его цель состояла не в том, чтобы пересмотреть изменения в технологическом ландшафте; скорее его анализ был выполнен на фоне финансового кризиса 2007–2008 годов, который отражен и в названии работы. Шиллер говорит уже не о цифровом капитализме, но о цифровой депрессии, причем этот термин он понимает исключительно в экономическом смысле[14].
Шиллер напоминает о том, что кризис начался, что весьма парадоксально, в США, «сердцевине передовых коммуникационных технологий» [Ibid., р. 1], что он считает еще более поразительным потому, что десятилетиями цифровые технологии[15] преподносились в качестве потенциала, важного для экономического роста. Это доказывалось разными теориями начиная с появившихся в 1960-е годы теорий постиндустриализма и заканчивая лозунгами информационного общества в 1990-е годы, и то же самое наблюдается и сегодня. Во введении к книге Шиллер проводит некоторые параллели с экономическим кризисом 1929 года (и последовавшей Великой депрессией) и вкратце представляет несколько интерпретаций современного кризиса. Он утверждает, что у всех объяснений есть одна общая черта: они не учитывают то, что Шиллер называет «противоречивой матрицей» технологической революции и капиталистической стагнации. Эта «противоречивая матрица» служит для интерпретации довольно разных (либеральных или радикальных) теорий, а также разрыва в истории капитализма. Однако все эти авторы уделяют слишком мало внимания роли цифровых технологий: «Они пренебрегают экономической ролью информационно-коммуникационных технологий (ИКТ), преуменьшают ее или попросту от нее абстрагируются» [Schiller, 1999, р. 4]. Тогда как теория самого Шиллера отличается – даже в ее первоначальной версии – анализом цифровых технологий как ключевого аспекта постоянно развивающейся капиталистической политической экономии [Ibid.]. Это позволяет ему воздержаться от излишнего превознесения Цифры и ее роли в развитии актуального капитализма. Вместо этого Шиллер стремится показать, что американский капитал и американское государство (не путать с США) представляют собой ключевых акторов и являются наиболее важными факторами в возникновении цифрового капитализма [Ibid., р. 6].
Другими словами, Шиллер иллюстрирует то, как мощные акторы «старого» промышленного капитализма используют цифровые возможности для создания и структуризации новой формы капитализма. В этом случае Цифра осознанно используется в качестве орудия, а не исходной движущей силы. И хотя он отталкивается от своего исследования 1999 года, в какой-то мере он проводит и самокритику. Он объясняет, что, учитывая актуальные процессы, необходимо пересмотреть его прежнее понятие цифрового капитализма, разработанное в конце 1990-х годов. В конце концов, «наша эпоха характеризуется не расширением, но сжатием, не стазисом, но головокружительными структурными переменами» [Ibid., р. 6]. По мысли Шиллера, тесная системная связь с финансовым кризисом весьма важна, поскольку технологическая революция «завершается экономическим коллапсом» [Ibid.], или же, как он говорит в другом месте, роль цифровых технологий следует определять «внутри основных процессов развития политической экономии» [Ibid., р. 7]. В этом случае он полагает также, что анализ общеэкономического развития важнее анализа цифрового развития.
Таким образом, цель Шиллера в том, чтобы описать такой процесс в его внутренней противоречивости, вместо того, чтобы понимать противоречия в качестве всего лишь следствий развития, в остальных отношениях скорее ошеломляющего: на каждой следующей стадии капитализма новые возможности формирования капитала неизбежно запускают следующий кризис, или, как говорит сам Шиллер: «Когда начинается регенерация, вглубь политической экономии закладываются семена внутреннего кризиса» [Ibid.]. В своем современном диагнозе Шиллер снова занимает геополитическую точку зрения и особое внимание обращает на государственную деятельность различных агентств – начиная с ICANN[16] и заканчивая NSA [Ibid., р. 151–246]. Он во всех подробностях раскрывает политический аспект самого термина «политическая экономия» и, в частности, роль государства. Шиллер тщательно прорисовывает значение нормативной деятельности и стратегий, предметом которых является рынок, начиная с приватизации старых телекоммуникационных сетей и заканчивая ограничением резкого роста абонентской платы в ЕС, введенным в 2011 году – в ответ на снижение телекоммуникационных затрат в странах Южной Европы, серьезно пострадавших от безработицы [Schiller, 1999, р. 27–42]. Шиллер приводит многочисленные примеры, показывающие тесные связи между частной цифровой экономикой и парламентами, правительственными агентствами и секретными службами (особенно в США), причем обе стороны стремятся такие связи поддерживать и укреплять. Например, сертификация облачных услуг Amazon Web Services. Администрация общих служб США в 2001 году позволила многочисленным правительственным агентствам использовать этот сервис для хостинга данных [Ibid., р. 173]. Так же как и в своем первом исследовании, Шиллер крайне внимательно изучает тесные отношения между армией и цифровой экономикой [Ibid., р. 57–72].
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Notes
1
В актуальных дискуссиях цифровизация обычно означает два аспекта: с одной стороны, всю совокупность недавно появившихся информационно-технологических артефактов и технологий (начиная с искусственного интеллекта, машинного обучения или интернета вещей и заканчивая новыми подходами в робототехнике), а с другой – экономические и социальные перемены, ожидаемые в силу внедрения и применения подобных технологий.
2
Термин «тэг» обозначает дополнительную информацию, описывающую базу данных, тогда как «мета-тэг» используется для информации, которая описывает происхождение или цель определенного элемента данных (файла или веб-сайта). Такие тэги используются в HTML, XML или некоторых вариантах XML (таких как JATS, используемый для описания академических статей). Например, эта книга будет размечена такими тэгами, как
3
CNC – это сокращенное Computerized Numerical Control, то есть «числовое программное управление», или ЧПУ, так обозначается управление станками при помощи компьютеров, тогда как «числовой контроль» – это предшественник наших современных микрокомпьютеров.
4
CAD – сокращенное Computer-aided Design, или «системы автоматизированного проектирования» (САПР), оно включает программное обеспечение, используемое для проектирования и конструирования трехмерных моделей на компьютере.
5
CAM – сокращенное Computer-aided Manufacturing, то есть «автоматизированное производство». Такое программное обеспечение связывает конструкторские данные, произведенные в CAD, и программы ЧПУ в том или ином оборудовании. Это позволяет, в частности, превращать конструкторские данные в данные для обработки при посредстве CAM, переводящей их в различные языки ЧПУ, используемые разными производителями программного управления.
6
CIM – сокращенное Computer-integrated Manufacturing, «компьютерно-интегрированное производство», оно уже в 1980-х годах в значительной мере предвосхищало то, что появится к 2011 году и станет называться «индустрией 4.0», а именно новые технологические возможности, объединяющие в компьютерные сети все составляющие производство процессы.
7
В цифровом мире «дурное окружение» означает веб-сайты со ссылками на агрегаторы ссылок, веб-сайты с вредоносным кодом, нелегальным или другим контентом, который отвергается алгоритмами Google и других поисковых машин. Из-за такого окружения такие веб-сайты могут понижаться в поисковом рейтинге. Стратегии поисковой оптимизации (SEO), нацеленные на повышение рейтинга сайтов за счет большого числа ссылок, часто попадают прямиком в эту ловушку. Вопрос всегда в том, куда ведут ссылки.
8
Пренебрегая своим собственным диагнозом кризиса 2016 года, ВЭФ в настоящее время – после Великой трансформации (то есть рождения капитализма) и Великой депрессии (его первого, но, как нам известно сегодня, не последнего кризиса) – призывает к Большой перезагрузке, что соответствует растущему социальному неравенству и экологическому кризису. Только на этот раз ответа потребовала не цифровизация, а COVID–19. В книге, посвященной конференции [Schwab, Malleret, 2020] и в целом отличающейся удивительной поверхностностью аргументации, читатель обнаруживает – наряду с призывами к большей глобальной [Ibid., p. 114–119] и национальной управляемости [Ibid., p. 89–95] – в основном один и тот же императив – ускорение цифровизации [Ibid. p. 153–154, 176–180] и роста (пусть даже более устойчивого и иначе измеримого), что на уровне национальной экономики позволит в большей мере выявить расхождение уровней дохода, неравное распределение возможностей социальной интеграции или же социальную сопротивляемость [Schwab, Malleret, 2020, p. 58–63]. На сайте ВЭФ указывается на четыре «основных компонента Большой перезагрузки»: соответствующие умонастроение, новые критерии измерения ущерба, сглаживание ущерба за счет создания новых стимулов и усиление связей людей друг с другом и миром природы.
9
Здесь и далее * маркирована социальная сеть, принадлежащая Meta, признанной в России экстремистской организацией, и запрещенная в России. Данные используются в исследовательских целях и не направлены на одобрение экстремистской деятельности.
10
Рекламная тумба существует с 1855 года [Reichwein, 1980], она по-прежнему пользуется популярностью, представляясь «культурным» медиумом. В немецких городах на данный момент действуют десятки тысяч таких тумб [FAW, 2005], хотя их значительно обогнала и вытеснила из поля зрения (цифровая) наружная реклама [(Digital) Out-of-Home advertising / (D)OOH] то есть реклама в общественных местах на основе различных цифровых носителей, в частности, биллборды, видеодисплеи и указатели, телевизоры в общественном транспорте и информационные экраны. В Германии в общественных местах установлено более 100 тысяч таких устройств, причем бюджеты отдельных рекламных кампаний составляют от одного до десяти миллионов евро [FAW, 2020]. Кроме того, наружная реклама считается третьим по скорости роста направлением рекламного рынка [Warner, 2020, p. 490].
11
Вопросы, обсуждаемые в этой книге, достаточно сложны. Политико-экономические исследования требуют точного употребления терминов. По возможности я стараюсь не отступать от этого требования (но, наверное, иногда сама терплю неудачу). Опыт научил меня тому, что это не всегда легко, особенно при анализе цифрового капитализма, поскольку аргументы в различных научных работах не всегда формулируются с той строгостью, на которую можно было бы надеяться. На это есть две причины: во-первых, «Цифра» и «нематериальное» часто соблазняют авторов использовать метафоры, которые не слишком-то проясняют рассматриваемый вопрос, а временами вносят еще большую путаницу. Во-вторых, когда многие авторы говорят о капитализме, они часто ссылаются на Маркса, однако его понятия нередко используются не вполне точно, что не всегда приводит к анализу, способному что-либо прояснить.
12
Некоторые читатели могут подумать, что разница в возрасте между двумя авторами могла бы иметь значение: действительно, Дэн Шиллер написал свою диссертацию, когда Майкл Бетанкур учился в начальной школе. Представление о том, что цифровые туземцы (те, кто родились в цифровом мире) и цифровые иммигранты (приобретающие знания и опыт во взрослом возрасте) воспринимают и используют интернет по-разному, весьма распространено. Однако, если отбросить биографические подробности, возрастные различия между указанными исследованиями обнаружить не удается. И это не должно удивлять, если учесть множество эмпирических данных, говорящих о том, что расхождения между цифровыми туземцами и иммигрантами, определяемые в категориях возраста или возрастной когорты, не подтверждаются [Thomas, 2011].
13
Это, к примеру, можно показать на примере дискурса, продвигаемого некоторыми международными, очевидно кровно заинтересованными в этом, акторами при подготовке вроде бы чисто немецкой дискуссии об индустрии 4.0. См.: [Pfeiffer, 2017].
14
К сожалению, появляется все больше тревожных данных, указывающих на влияние Цифры на депрессию как психиатрический диагноз: число депрессий, тревожных расстройств и самоубийств выросло, достигнув беспрецедентных величин, особенно среди молодежи. Например, за последнее десятилетие удвоилось число самоубийств среди девочек-подростков в США, причем у подростков депрессия встречается почти в 2 раза чаще (22%), чем у взрослых [Ghaemi, 2020]. Можно, конечно, возрастить, сказав, что есть много и других вполне обоснованных причин для такого роста – начиная с воздействия антропоцена и заканчивая социальным неравенством, которые объясняют, почему молодежь взирает на будущее с тревогой. Однако указанное исследование было направлено не на законные поводы для беспокойства, а на выраженные патологические симптомы, и кроме того оно приводит данные об однозначной причинной связи между цифровым потреблением и депрессией как диагнозом.
15
Шиллер по-прежнему использует сокращение ИКТ (ICT), означающее «информационные и коммуникационные технологии».
16
ICANN – это сокращенное Internet Corporation for Assigned Names and Numbers, «Корпорация по присвоению имен и номеров в интернете», некоммерческая организация, созданная в 1998 году в США с целью координировать управление интернетом и решать задачи, связанные с протоколами, в частности распределять IP-адреса. Но помимо этих чисто технических задач все большую роль в этом контексте стали играть геополитические и экономические интересы. Этот вопрос стал предметом бесчисленных исследований, особенно в политологии. Недавно было, в частности, опубликовано исследование Кэрол Глен [Glen, 2017]. Она показывает, насколько тесно технологическая инфраструктура (например, физические сети или провайдеры) и распределение ресурсов (выдача доменных имен) связаны с вопросами безопасности, частной собственности и авторского права, прав человека и экономического развития [Ibid., p. 6].