Шурик 1970. Книга 2

А я смотрел им вслед и, честно говоря, чувствовал себя не очень уверенно. Словно предавал ребят. Наобещал кучу, а тут раз, и в «командировку». Так разве ж я виноват, что так получилось?

Николай похлопал меня по плечу, сказал, что время не ждет и кивнул сторону станции.

Как я понял, обыск на станции юных техников завода имени Ленинского Комсомола был в самом разгаре. Молодые люди в серых костюмах простукивали полы и стены в коридорах. Двое в спецовках и брезентовых рукавицах реально взламывали ломами полы под батареей.

– Ну как, капитан, есть что? – спросил Николай молодого человека в сером костюме с галстуком. Видимо, он и командовал обыском.

Капитан утвердительно кивнул и повел нас в кабинет Трофимыча.

На столе завхоза лежали несколько странных, не знакомых мне устройств и стоял катушечный магнитофон «Комета» с бобинами. Что-то не замечал я, чтобы завхоз музыку здесь слушал.

– А вот и средство связи, – сказал Николай, рассматривая допотопный приемник на тумбочке.

– Рация? – спросил я, почему-то представив себе именно рацию, как в фильмах про войну. Такой ящик с ручками и шкалами настройки и эбонитовый ключ, которым надо набирать точки-тире.

Но все оказалось гораздо проще.

– Ну, можешь считать, что рация – невесело улыбнулся Николай, указывая на приемник, потом на магнитофон. – Вот представь, шпион хочет переслать своим хозяевам сообщение. Текст сообщения шифруется числовым кодом. Потом записывается на пленку посредством обычного микрофона. Просто диктуется. Магнитофон подключается к простейшей радиостанции, можно даже собранной на коленках в кружке радиолюбителей. Сообщение на ускоренной перемотке передается в эфир в определенное время на заранее определенной частоте. Пара секунд и все, ушло. Там принимают и расшифровывают. Вот и все. С приемом еще проще. Шпион выходит на заранее определенную частоту в определенное время и ждет позывного. Как услышит пароль, включает магнитофон на запись. Потом ставит на медленное воспроизведение, переписывает в блокнот колонки цифр, расшифровывает. А у вас как?

Я хотел было похвалиться, что у нас посредством смартфона можно запросто позвонить и написать кому угодно через тот же «Телеграмм», но вовремя сообразил, что объяснять придется долго. Тем более, с шифром, оно куда надежней.

– Конечно, все шифровки немедленно уничтожаются, сжигаются, – продолжил Николай и нажал на клавишу воспроизведения. Бобины закрутились, и я вдруг услышал… свой голос. Как раз с недавнего занятия, на котором я рассказывал ребятам о разных типах электродвигателей.

Получается, сука Трофимыч не только мои звонки подслушивал, но и занятия мои записывал. И чего хотел вызнать?

– А это – выжигатель, – указал Николай на эбонитовую штучку с массивной рукояткой. Повышенным разрядом выводит из строя электронные маячки. Значит, он наши маячки пожег, а свой в твою Букашку вставил. А это – приемник, через который маячок отслеживается. Наверно, так он тебя за городом вел и таким образом дом Березина вычислил.

Отдельно лежали и находки совершенно зловещие. Иностранный пистолет с глушителем, пара обойм с патронами, шприц с какими-то ампулами, отмычки. Типичный шпионский набор! В отдельном пакете лежали несколько прямоугольных серых брусков, похожих на хозяйственное мыло, и продолговатые металлические штучки. Взрывчатка и детонаторы?

– Это откуда? – спросил Николай.

– Извлекли из тайника под подоконником, товарищ майор, – ответил старший по обыску.

– Вот ведь суки! – выругался Николай. – Хранить такое рядом с детьми!

Я был с ним полностью солидарен.

В мастерской, где я проводил занятия, тоже все было перевернуто. Столы сдвинуты, на них были сгружены поделки с полок. Видимо, их тоже проверяли, пара пластилиновых грибов и ежиков были безжалостно расчленены. Что касается безмозглого робота, то его и вовсе разобрали до винтика и сгрузили в виде отдельных частей в углу.

– Здесь все вроде чисто, только пара жучков нашлась, – пояснил капитан.

Николай долго рассматривал рисунок на доске. Чертеж нового автомобиля на электротяге. Чертил я, но сочиняли проект общими усилиями. Проект предусматривал мощную раму и большие колеса. Больше это было похоже на багги. Честное слово, это не я – это они сами придумали. Силовая установка предполагалась в двух видах. Бензиновый двухцилиндровый движок от «Явы» и… электрическая, на основе мощных батарей. Отдельно была нарисована схема размещения этих самых батарей.

– Занятно, – сказал Николай задумчиво. – Умно батареи расположил. Кстати, про батареи и про твоего Гогу. Он у тебя запойный что ли?

Я пожал плечами. Почему у меня-то? Я видел его всего однажды.

– В институте его хвалят, – продолжил Николай. – Говорят, мастер – золотые руки. Самородок! А я приехал к нему в общагу – так самородок лыка не вяжет. Он реально сделал эти батареи? Так значит, сможет сделать еще? Привезти ему лития-фигития и…

– Наверное, сможет, – сказал я. – Только там не только литий. Там сложный состав. Катализаторы. И еще помимо начинки на выходе при каждой батарее имеется плата с микросхемами. Вот в ней весь секрет.

– Ты эту плату придумал?

Я отрицательно мотнул головой.

– Значит, был еще четвертый… – задумчиво сказал Николай. – Ты предложил общую идею, Березин все рассчитал, Гога, он же – Гоша собрал. Был еще кто-то, кто эти микросхемы придумал. Да и всю схему батарей. Химик или физик. Кто бы это мог быть?

Я не ответил. Меня этот вопрос интересовал не меньше. А вдруг, не было никакого четвертого? Вдруг это придумал сам Шурик? Тогда дело – швах. Разве что ученые разберутся. Если есть рабочие батареи с микросхемами, можно разобрать, изучить, скопировать…

– Ладно, – сказал Николай. – Будем надеяться, ученые разберутся. И с континуумом этим, и с батареями. Одну батарею разобрали, изучают. Пробуют скопировать… Да, и по поводу твоих ребят… Бойкие пацанята…

Майор окинул помещение критическим взглядом, подошел к доске, еще раз внимательно рассмотрел нарисованный чертеж.

– С Козловым твоим тоже разберемся. По этой схеме раму сварить нужно? Это что-то типа капсулы безопасности для пассажиров. А кузов из чего? Пластмасса? Стекловолокно? Хитро придумано. Считай, будет тебе рама. А ты давай, собирайся в отпуск, Кулибин.

Николай уже повернулся, чтобы двинуться на выход, когда зазвонил телефон. Николай удивленно на аппарат посмотрел, но трубку снял.

– Да, я, – ответил он. После этого долго молча слушал. Ответил кратко «Есть» и положил трубку. Сказал:

– Еще не легче. Березин с дурдома сбежал. Или выкрали.

Николай довез меня до дома, высадил у подъезда. Сказал на прощание:

– В общем, с пацанами твоими все будет в норме. Я тут до Коломникова дозвонился, он уже распорядился. Станцию твою починят, оборудуют как надо. А пацаны… Тут неделя до каникул осталась, пока здесь ремонт проведут, на завод ходить будут. В качестве производственной практики. Заодно у настоящих конструкторов поучатся. Потом их в пионерлагерь отправим. С техническим уклоном… А ты… В общем, собирайся отдыхать. День вам с супругой на сборы, завтра летите. Все что нужно, вечером подвезут. Из дому лучше никуда не выходите, дверь никому не открывайте, а то мало ли что. От девчонок из овощного тебе привет…

– Погоди, как там Егорыч? – вспомнил я про ветерана, пострадавшего, можно сказать, и по моей вине.

– А что Егорыч… Дома твой Егорыч. Высыпается, к смене готовится. Упертый мужик, правильный. Одно слово – ветеран!

Николай уехал, я проводил его «Волгу» взглядом и в очередной раз поздоровался с бабушками у подъезда. И двинулся в подъезд к лифту. Готовиться отдыхать.

Отпуск, как уже было сказано, получался внеплановый и срочный. Правда Зина, едва я заикнулся о поездке к морю, твердо заявила, что никуда из Москвы не поедет, ибо…

– Тимофеев! Какой отпуск?! – сделала страшные глаза Зина. – Ты понимаешь, кто твоя жена?! Ты забыл, что я задействована сразу в трех спектаклях?! И еще репетиции новой постановки с Хазановым. Меня главный режиссер ни за что не отпустит! Ни-за-что! Тем более, у меня съемки в кино – почти главная роль, и репетиции по поводу нового выпуска кабачка…

Съемки в кино? Зина не объяснила, в каком именно фильме, сказала только про какой-то жёлтый чемоданчик. Но и так выходило, что ехать в отпуск никак нельзя!

Я – не возражал и не спорил. Надо же, со времени моего прибытия сюда прошло всего две недели, а я, кажется, уже успел разобраться в характере моей дражайшей супруги. Вот не надо с ней сейчас спорить. Без толку! Будет только хуже. Она должна сама сообразить, что очень устала от всех этих репетиций, спектаклей, съемок. От назойливых поклонников. Что ей просто необходим полноценный отдых. Тем более, в свете произошедших событий, когда «жизнь ее буквально висела на волоске». И видно было, как Зину распирало от желания с кем-нибудь про это поделиться, рассказать.

Наблюдать за моральными страданиями Зинаиды мне было просто мучительно. Я уже успел пропылесосить пол и приготовить легкий обед, порылся на антресолях, нашел резиновую маску для подводного плавания, трубку, ласты и тщательно их упаковал. А Зина сидела в кресле с папкой на коленях и старательно делала вид, что учит новую роль. Но сама то и дело посматривала на телефон. Пару раз она даже вставала, подходила к столу, но трубку так и не взяла, делала вид, что хочет взять с полки какую-то книгу. Я на всякий случай напомнил о данной Николаю подписке и ненавязчиво намекнул, что «нас могут слушать».

Про Николая это я зря. Зинаида, видимо, вспомнила, что еще не предъявила мне по поводу Николая. Она отложила папку с ролью, чуть прищурила глаза, чтобы начать высказывать претензию… Выручил меня зазвонивший телефон. Зина отложила расправу и кинулась на него, как рысь на зайчонка. Сразу прижала трубку к уху.

– Алло! Да, я… Что, все? Прям все? И что же случилось? Странно…

Она положила трубку, повернулась ко мне и сказала:

– Странно. Все репетиции сегодня отменили. Всем объявили выходной. В театре – утечка газа, представляешь?

Я представлял.

И в этот момент в дверь позвонили.

Глава 3. Долгие сборы

Я прошел в коридор, подошел к двери.

– Кто там? – спросил я, заглянув в глазок. Перед дверью стоял человек в низко надвинутой шляпе. Лица – не видно.

– Я с приветом от Николая Павловича, – сказал неизвестный.

Я облегченно выдохнул и потянулся было к замку, чтобы открыть дверь. И тут же отдернул пальцы, словно обжегся. Это ж пароль! Николай два раза объяснил мне, чтобы я сегодня дверь никому не открывал. Только по паролю.

Надо сказать отзыв. Что-то очень простое. Точно! Поинтересоваться про здоровье…

– Как здоровье Николая Павловича? Он все еще страдает от своего геморроя?

Человек за дверью хмыкнул и поправил:

– Не от геморроя. От мигрени. «От своей мигрени», – правильно. Отзыв: «Да, еще страдает, трет виски бальзамом „Звездочка“. Откройте, я – лейтенант Райкин.

Действительно, за дверью стоял тот самый человек, что утром защищал мою Букашку от сурового соседа. Фамилия у него смешная. Трудно, наверное, с такой смешной фамилией работать в такой серьезной организации. Райкин вручил мне толстый конверт, дал расписаться в какой-то ведомости, кивнул и отбыл.

Конфуз, конечно, как можно было спутать гемор с мигренью? Надеюсь, Райкин не станет об этом особо распространяться. Да дурацкий пароль какой-то, и отзыв тоже. Да и вообще – надоели эти шпионские игры…

Я вернулся в комнату, раскрыл конверт. Там лежали:

Билеты на два лица на авиарейс «Москва-Адлер». Вылет – 20 мая. Завтра вечером! И на обратный рейс – ровно через неделю.

Путевка на два лица в Сочи, точнее – в Лазаревское, в одноименный санаторий, что на самом берегу Черного моря.

Сберегательная книжка на предъявителя на сумму 600 рублей.

А вот это уже не игры! Как я понял, шестьсот рублей здесь – сумма весомая.

Зинаида внимательно содержимое конверта рассмотрела, взвизгнула, чмокнула меня в щечку и сразу «села на телефон». Быстро выяснилось, что и в спектаклях ее есть кому заменить, и в кино у нее роль второго плана, съемок на этой неделе не будет. А репетиции «Кабачка» на этой неделе и вовсе не запланировано.

– Алло, Светочка! Слышала новость! – щебетала Зина. – Тимофеева посылают лечить нервы на море. Мы летим в Сочи! Представляешь! Помнишь, у тебя был французский купальник? Может, одолжишь мне его на недельку?

И это было только началом. Зина звонила, не переставая. Уже к вечеру о нашей поездке на юг знал не только весь театр Сатиры, но, кажется, вся театральная общественность Москвы. Несколько листов общей тетрадки перед Зиной была покрыты записями с планами: куда сходить, куда съездить, что там посмотреть, что там купить. Целые колонки с адресами и телефонами родственников и знакомых, к которым надо обязательно заехать и передать привет.

Я же, с учетом практически бессонной ночи то и дело зевал и, едва за окном стало темнеть, завалился спать. И, уже засыпая, слышал то же: «Клавочка, а вот ты говорила про молодое вино в курдюках. Что? В бурдюках? Бурдюк в самолет пустят?»

Кажется, в дверь звонили, кто-то что-то привозил. Я мысленно попросил у Николая прощения за нарушение его запрета на общение и перевернулся на бок.

Приснился мне опять математик Березин. Он в больничной пижаме стоял в подвале перед машиной времени. Машина уже работала на всю мощность, и за ставшими почти прозрачными стенами… горела Москва. Старая Москва с еще деревянными мостами, которые тоже горели. По задымленным улицам бегали солдаты в синих мундирах и медвежьих шапках. Кремль тоже горел, креста на колокольне Ивана Великого уже не было, а с зубчатой стены грустно смотрел на горящий город низенький, толстенький человек в смешном мундире и треуголке.

Странный какой-то сон…

Я проснулся, надел очки, осмотрелся и понял, что денек мне предстоит веселенький. Вся комната была завалена шмотками. Зина, кажется, и не ложилась. Она сидела в кресле и в совершенном обалдении рассматривала большой косметический набор с прозрачной пластиковой крышкой. Кажется, у нас такие продавались в подземных переходах за какие-то копейки. Произведены где-то в Азии, но назывались почему-то «Польская косметика».

Но Зинаида смотрела на это… даже словами не могу передать – как именно.

– «Париж-Лондон» – прошептала она.

– «Польская косметика»? – хихикнул я. Вот зачем я это сделал? Зина вспомнила про Збишека, про то, как я с ним сигары ходил курить, и началось…

Сборы на отдых – дело нелегкое. Я бы даже сказал – хлопотное. Особенно, если твоя жена – актриса. Звезда экрана! Два больших чемодана уже были плотно набиты, а Зина еще не приступила к главному вопросу – «что взять, чтобы надеть на вечер?» Третий чемодан лежал у шкафа и показывал мне свое необъятное нутро.

– Зина, мы едем не на ПМЖ, а в отпуск на неделю! – взмолился я.

– Так что же, мне в одном и том же всю эту неделю ходить?! – возмутилась она, придирчиво осматривая комнату, по которой в художественном беспорядке были разложены, развешаны и даже подвешены на люстру платья и костюмы. Ее личные и выпрошенные на недельку у знакомых. – Не забывай, на меня люди смотреть будут!

Я почему-то очень реально представил себе картину, в которой Зина дефилирует по пляжу в туфлях на высокой шпильке, в шикарном вечернем платье с декольте до пупа. Сзади у платья был глубокий вырез аж до попы. Видел такое во французском фильме про блондина.*

•Видимо, герой вспомнил популярный французский фильм «Высокий блондин в желтом ботинке»

И вот Зина идет по пляжу, по белому песочку, а сзади за ней клином толпа особей мужского пола и почему-то большей частью кавказской национальности в кепках. У всех длинные носы, черные усы и очень волосатая грудь.

Так нет никакого белого песочка в Сочи. Там – сплошь галька. Я мотнул головой, отогнав ужасное курортное видение, и резко встал.

– Ну нет, Зина, так дело не пойдет, – сказал я, щелкнул замками и вывалил содержимое обоих с таким трудом набитых и застегнутых чемоданов на тахту. В глазах аж зарябило от такой яркости. Зина вообще любила яркие тона.

– Дорогая, тебе выделяется один чемодан! – сказал я, указывая на дерматиновое чудовище. – Один!!! Большой, но один. Не два, не три, один! Беру на себя обязательство тащить его до такси, до отеля… то есть – до санатория, но не более. Для себя… для себя беру только вот эту спортивную сумку.

В глазах Зины сверкнули молнии, а в голосе проскочили истерические нотки:

– Тогда я вообще никуда не поеду!!! – крикнула она надрывно и стала оглядываться по сторонам в поисках, чем бы грохнуть об пол или метнуть мне в голову.

Но я был к этому готов. Во-первых, вазу и остальной хрусталь я предусмотрительно заранее переместил на кухню. Во-вторых, спокойно положил сберкнижку, путевку и билеты в карман куртки и изрек:

– Хочешь хорошо отдохнуть, бери с собой в два раза меньше вещей и в два раза больше денег! Восточная мудрость! Один чемодан, Зина! Это не обсуждается. Всего один чемодан! И заметь, собрать его надо бы побыстрее, самолет нас ждать не будет.

Сказал и ушел на кухню варить кофе. Про самолет упомянул умышленно, но немного слукавил. Рейс у нас вечером, так что времени выпустить пар супружнице будет достаточно!

Пара было много! Даже с излишком! Было все! Слезы, рыдания, обвинения меня в чёрствости и издевательствах, обещания выброситься с балкона. На балконе, кстати, я встретился с дымящим сигарой Шпаком и угостил его чашечкой кофе. Мы попили кофе, покурили его сигары и мило поговорили. Он очень хвалил пылесос. Я, кстати, почистил ему пылесборник и встроил туда бумажный пакет. Шпак очень благодарил, но настороженно прислушивался к рыданиям, исходящим из комнаты, и понимающе кивал. Отпуск на море, да еще с женой – дело такое…

Надо отдать должное, уже к обеду Зина взяла себя в руки, пройдя все стадии, как-то – отрицание, гнев и что-то там еще, пока не пришла к стадии понимания и принятия. В итоге чемодан был наполовину пуст! Или наполнен наполовину. Не знаю – как точно.

– И правда, зачем мне столько платьев? – решила Зина, мигом просохнув глазами. – Может, это на юге уже и не модно. Тем более, там же уже жарко, все в купальниках ходят, а тут я вся такая в платье. Да вообще ничего с собой брать не буду…

Но нет, Зина снова поразмыслила, еще раз провела тщательный отбор вещей и… чемодан оказался набит до отказа. «Самым нужным и необходимым». Ну ладно, один – терпимо. Замки застегнулись не без усилий. К чемодану прилагалась коробка с соломенной шляпкой. Ну куда ж на юг и без шляпки? Я же в сборах ограничился бритвой, плавками и шортами. Еще рубашка и пара маек. Кеды. Фотоаппарат «Киев-10». В мою же сумку отправился и сочиненный мною же для Зины электрофен. Оба шокера я тоже прихватил, правда, в разобранном виде. Надеюсь, пара батареек и детский пистолетик в дорожной сумке никого не напугает.

– Ну что, сели на дорожку, – предложил я, оглядывая стены, украшенные портретами моей дражайшей супружницы. Как я понял, стены эти, а также стол и прочая мебель были густо натыканы подслушивающими устройствами самых разных секретных служб. Как вражеских, так и родных, отечественных.

Николай Ловчев клятвенно пообещал, что пока будем отдыхать, все вражеское изымут.

– А не вражеское? – спросил я наивно.

– Оставим самое необходимое и только на входной двери . Для вашей же безопасности, – заверил доблестный боец невидимого фронта.

Внизу побибикало. Я вышел на балкон, ожидая увидеть такси. Да, «Волга», но без шашечек. Около машины стоял молодой парень. Я пригляделся. Тот самый Райкин. Лейтенант, что охранял Букашку и привез нам билеты. Он постучал пальцем по запястью левой руки, намекая, что цигель-цигель, и махнул мне рукой. Значит, решили доставить нас до аэропорта с ветерком. Николай распорядился? Ну и хорошо, сэкономим на такси.

Я вернулся в комнату. Зина, конечно, к выходу готова не была. Она «совсем забыла про вечерний макияж» и теперь стояла на коленях перед трюмо, производя ревизию. Я посмотрел на часы и все понял. Если сейчас начнется отбор, мы никуда не успеем. Я молча открыл коробку с шляпкой, сунул туда тот самый безымянный флакон «Шанели» и тот самый облюбованный супругою набор «Париж-Лондон», который так и оставался лежать на столике.

– Помнется все! – взвизгнула Зина, но я захлопнул крышку, решительно сунул ей в руки коробку, сам схватил чемодан, накинул на плечо ремень сумки, прихватил сетчатую авоську с ластами и маской и двинулся к двери. В подъезде пришлось притормозить и запереть дверь на нижний замок. Зина про такую мелочь, конечно, забыла.

Райкин, упаковав чемодан и остальные вещи в багажник, тихо передал мне привет от Николая Павловича. Я послушно поинтересовался здоровьем Николая Павловича и выслушал ответ про его страдания и бальзам от мигреней «Звездочка». Сели, поехали. Зина, конечно, дулась. «Не дал ей толком собраться для полноценного отдыха».

Райкин ехал очень аккуратно, соблюдая правила и не нарушая скоростного режима. Ехал молча, в разговоры не вступал, на вопросы Зины отвечал только вежливой улыбкой. А Зина вдруг вспомнила, как всю ночь промучилась с чемоданами и рассказала, что одному артисту, занятому в «Желтом чемоданчике», предложили роль в забавном фильме. И даже прислали сценарий. Про что именно фильм, она не поняла, кажется – фантастика, но там, в сценарии, мальчика перевозят в большом чемодане. И у него есть электрическая собака.

– Ой, смотрите, какая интересная машина, – вдруг сказала Зина и указала в окно. – И дядька какой смешной. В тюбетейке. Руками машет.

Я посмотрел в указанном направлении и увидел… знакомый красный кабриолет. То-то у меня в ушах знакомая мелодия опять зазвучала. Только не помню, когда именно. Когда выезжали со двора – точно ничего такого не было.

За рулем был мордастый Бывалый. В красном мотоциклетном шлеме и очках. Рядом сидел Трус при шляпе, в том же бежевом костюме и даже в галстуке. Балбес в тюбетейке сидел на заднем диване и… активно махал мне руками. Кажется, он призывал меня остановиться.

Райкин внимательно посмотрел на меня, я попросил прижаться к обочине. Кабриолет остановился сзади очень близко. Словно «Адлер» очень хотел понюхать выхлопную трубу серой «Волги».

Балбес подбежал к двери, и едва я опустил стекло, дыхнул в меня перегаром и сбивчиво заговорил:

– Эта! Он того. Не наш!

– Кто? – не понял я, морщась от алкогольсодержащего выхлопа.

– Товарищ Гавриил! Не тот! Нам одно, а сам – другое! Мы его хотели того, а он – вот как!

И Балбес указал на свой левый глаз, отсвечивающий дивной красы свежим фингалом. В это время за спиной Балбеса показались двое остальных. Бывалый переместил свои очки на шлем. Оказалось, у него тоже был фингал, но уже под правым глазом. У Труса синяков не было, но он нежно баюкал правую руку, висевшую на лангетке.

Балбес снова заговорил, активно жестикулируя. Что-то про обманутые надежды и несдержанные обещания. И еще про валюту.

– Товарищ Гавриил оказался не товарищ, а господин. Иностранный шпион! – подытожил скомканный и бессвязный рассказ Балбеса Бывалый.

Постепенно до меня дошла суть произошедшего. Эти трое, наконец, догадались, кто на самом деле был их наниматель. Не проворовавшийся завсклад, не зарвавшийся чиновник и даже не криминальный воротила. А самый настоящий враг народа, шпион! Так и вижу картину, где Трус листает УК РСФСР, находит 64-ю статью, означенную как «Измена Родине» и зачитывает: «Измена Родине, то есть деяние, умышленно совершённое гражданином СССР в ущерб суверенитету, территориальной неприкосновенности или государственной безопасности и обороноспособности СССР: переход на сторону врага, шпионаж, выдача государственной или военной тайны иностранному государству, бегство за границу или отказ возвратиться из-за границы в СССР, оказание иностранному государству помощи в проведении враждебной деятельности против СССР, а равно заговор с целью захвата власти, – наказывается лишением свободы на срок от десяти до пятнадцати лет с конфискацией имущества и со ссылкой на срок от двух до пяти лет или без ссылки или смертной казнью с конфискацией имущества».

– От десяти до пятнадцати? – удивляется Балбес. – С конфискацией?

– Нет, нам не подходит, – итожит Бывалый.

А Трус еще раз читает про смертную казнь и падает в обморок.

И телесные повреждения на них, это, скорее всего, результат попытки схватить этого самого шпиона. Но тот оказался специалистом подготовленным. Взять себя так просто не дал. Оно и понятно, волк матерый – резидент. Только сделал большую ошибку, что связался с этими придурками. Да, корыстные придурки и бездельники. Но – патриоты!

– А архив куда дели? – вспомнил я ограбление Березина.

– Бумажки что ли? Да на складе они и валяются в Люберцах. Гавриил строго велел их не трогать.