Синткретический человек

Шон вернулся, вышел из машины, подошёл к крыльцу. Красно-белый полосатый кусок ленты трепал ветер. «Национальная безопасность. Проход запрещён!» Ничего не значащая надпись для любого гражданского. Проблемы, если он нарушит границу, для него. Шон взялся за ручку, потянул. Электрический замок или отключили, или сломали, потому что дверь сразу подалась. Лента тоже почти не сопротивлялась. Шон шагнул через порог. Дрон Назцбеза подлетел секунд через десять. Где-то стояли инфракрасные датчики и док-станция с мини-коптерами. Вот почему дверь не закрыли – они хотели знать, кто сюда придёт. Устройство зависло метрах в трёх от пола. Шон различил несколько камер, а также ствол игольчатого пистолета. Дрянь стреляла дротиками с нейротоксином, вырубающим человека за полсекунды. Но сначала должно прозвучать предупреждение. Однако леталка молчала, просто пялилась на него своими паучьими глазками. Шон показал дрону средний палец и собрался было дальше нарушать закон. Однако машина опустилась ниже, зависнув теперь на уровне его лица. Намёк, чтобы он проваливал? Шон шагнул влево. Коптер сдвинулся туда же. Попытка прорваться справа также потерпела неудачу.

– Вот как, значит? – пробормотал он. – Да и хер с вами.

По большому счёту Шон и сам не знал, зачем пришёл сюда. Федералы наверняка зачистили всё досконально. Что он хотел найти? Замаскированный выход из комнаты в подвале? Место, где прятался стрелок? Или понять, что упустил? Изначально, ещё тогда, в тот роковой день.

Нацбезовцы всё же настучали. Не успел Шон подняться в кабинет, как его вызвал к себе Додонов.

– Ты сколько лет на службе? – начал он издалека.

– На какой именно? – уточнил Шон, понимая, впрочем, к чему вопрос.

– Вообще. Лет десять, больше?

– Тринадцать, если брать срочную.

– Угу. Вычитаем партизанский отряд. Два года, да?

– К чему вопросы, товарищ капитан?

– Итого одиннадцать, так? – гнул своё Додонов.

– Ну, так.

– Не ну. Не ну! Одиннадцать лет службы в государственных структурах. Офицер. Имеешь награды. Каждый год сдаёшь тесты. В какой момент ты решил, что можешь забить на инструкцию?

– Никто забивал, товарищ капитан, но…

– Без «но»! Нет никаких «но»! Дело передано другой службе. Федеральной! Всё, баста. Что тут непонятного?

– Да всё понятно.

– Видимо, не всё. Ты что забыл на складе, а?

– Ничего не забыл.

– Тогда какого хрена там делал?

– Потому что у меня остались вопросы! – перешёл Шон в атаку.

– Ах вопросы! Угу. Например, имею ли я право нарушить служебную инструкцию? Такие вопросы? Так позвонил бы мне, я бы тебе всё объяснил.

– Товарищ капитан…

– Не товарищ! Сейчас здесь нет товарищей! Ты понимаешь, что не себя подставил, ты меня подставил?

– Прошу прощения, такого больше не повторится, готов понести наказание! – отчеканил Шон.

– Наказание! Наказание… Будет наказание. Тебя ждёт Маша, вот тебе наказание.

– Сейчас?

– Нет, епишкин пистолет, завтра!

– Это всё, разрешите идти?

– Вали отсюда. И, Мельников, ещё раз… на пушечный выстрел… Ты меня понял?

– Так точно.

Шон повернулся, шагнул было к дверям, но задержался.

– Вы в курсе, что там стреляли из армейского оружия? – спросил он.

– Ничего не хочу знать! – замотал головой Додонов. – Это не наше дело!

– Из оружия, которого на чёрном рынке не должно быть. Армейский шесть и восемь. Который шьёт наши бронежилеты как картон. Это очень мутное дело, товарищ капитан.

– Из оружия, которого на чёрном рынке не должно быть. Армейский шесть и восемь. Который шьёт наши бронежилеты как картон. Это очень мутное дело, товарищ капитан.

– Поэтому им и занимается Нацбез.

– Это не всё. Я пробил код с гильз: патроны из-за рубежа, из Чехии, если точнее…

– Ты же не хочешь сказать, что забрал улики с места преступления? – вкрадчиво спросил капитан.

– Что там на самом деле делали патрульные? – продолжал давить Шон. – И почему не приехал нарко-отдел, если вызов поступил по два-два-восемь?

– Лейтенант Мельников, что вам непонятно во фразе: «НЕ ЛЕЗЬ В ЭТО ДЕЛО»? Мне забрать у тебя удостоверение и пистолет? Отправить в неоплачиваемый отпуск?

– Ответы, товарищ капитан. Мне нужны ответы.

– Если там, – Додонов взглянул на потолок, – решат, то до тебя доведут информацию. А пока даже не приближайся! Никаких расследований, никаких вопросов. Считай это приказом. Ты меня понял? И выброси гильзы!

– Так точно. Разрешите идти?

– Топай. Не забудь, Маша ждёт, – проорал он, когда Шон закрывал дверь.

Машей звали психолога управления, но это было неофициальное имя, потому что официальное звучало слишком тяжеловесно: «Программно-технический комплекс на основе искусственного интеллекта, выполняющий функции по охране психологического здоровья сотрудников МВД города Москва». Даже аббревиатура выглядела как сгенерированный пароль к аккаунту, поэтому сами охраняемые сотрудники немного её очеловечили. Вроде как ласково от «Машина».

Забавно, но это был не первый «обратный ход» с именами. К середине 2010-х нейросети использовали не только крупные корпорации, они проникли практически во все области жизни. Куда бы ни позвонил или ни написал человек: в поликлинику, в банк, на почту или в магазин, ему неизменно отвечали бодрые юноши или девушки, являющиеся на самом деле набором нулей и единиц. По какой-то причине считалось, что будет здорово, если они не только заменять живых людей, но станут носить их имена. Светланы, Игори, Кириллы, Алисы и прочие заполонили виртуальные приёмные и кол-центры. Некоторые поначалу признавались, что они цифровые помощники, но большинство изо всех своих электронных сил пытались походить на людей. Получалось, на самом деле, не всегда успешно. ИИ тупил, вызывал раздражение, гонял по кругу и, главное, не решал проблему.

Программисты улучшали версии, устраняли ошибки, учитывали замечания, продолжая всё больше и больше приближать компьютерный разум к человеческому. Как им казалось, во всяком случае. А все возникающие накладки по-прежнему списывались на несовершенство программы, которое обязательно будет устранено в следующей версии. Для владельцев выгода казалась очевидной: одна условная Анфиса могла заменить целый штат телефонисток. Существенная экономия в зарплате. Опять же, нечего звонить, если есть приложение в смарте, где и так всё понятно.

Понятно было не всем. Страдали в основном пожилые люди и та часть общества, что так и не перешла на «ты» с гаджетами. Для них телефон всё ещё являлся средством голосовой коммуникации, и они были уверены, что на другом конце провода живой человек. Считалось, что всё изменилось после того, как одной женщине стало плохо, она попыталась вызвать скорую помощь, но нейросеть, как обычно, затупила. Бабуля говорила немного невнятно, глупый ИИ не понимал и раз за разом вежливо просил сформулировать вопрос. Несчастная женщина сначала пыталась вразумить «милочку», потом принялась ругаться. Искусственный интеллект разорвал соединение. Бабушка повторила звонок. С тем же результатом. На третий раз её номер внесли в список телефонных хулиганов. Только после этого она позвонила родственникам, но было уже поздно. Прибывшая бригада констатировала смерть. И всё бы спустили на тормозах, никто бы не стал ничего расследовать, если бы не родня бабули.

Старушка успела нажаловаться внучке, та подняла волну и дошла аж до Верховного суда. Потому что три экспертизы показали: женщина была уверена, что разговаривала с живым человеком. Отсюда эмоциональный срыв, который усугубил проблемы со здоровьем. У бабушки была инструкция, как быстро заставить машину переключить на оператора из плоти и костей, но в ИИ успели внедрить обновление, обходящее эти попытки. Безжалостные программисты в буквальном смысле обрекли страдающих людей на смерть. Внучка не требовала денег или наказания виновных. Она хотела большего: обязать компании изначально предупреждать клиентов, что они говорят с роботом. Не просто с «электронным помощником», а с программой. И это должно звучать абсолютно чётко. И Верховный суд встал на её сторону. Алисы, Алины, Влады и прочие ушли, сменившись безымянными ЭП. Некоторые компании предоставляли абонентам возможность назвать устройство, те же «умные» колонки, пылесосы, холодильники и прочее. Другие плюнули и ограничились нормой закона. «Здравствуйте, я голосовая программа. Моя цель – помочь максимально быстро решить проблему. Если вы поняли, что разговариваете не с живым человеком, повторите это, пожалуйста. Спасибо, я вижу, вы убедились, что говорите с роботом. Теперь изложите ваш вопрос».

С подобной проблемой столкнулась не только Россия. В других странах народ также страдал от излишнего желания ИИ быть похожим на человека. Где-то это вылилось в запрет называть нейросети человеческими именами, где-то также предупреждали абонента, что он ведёт диалог с искусственным разумом. И это было лишь началом большого противостояния людей и машин. Ирония заключалась в том, что теперь абоненты сами давали нейросетям имена, словно стараясь стереть или максимально сузить границу между двумя мирами. А некоторое даже возмущались, что приходится каждый раз выслушивать эту предупреждающую речь.

Однако Машу никак нельзя было отнести к Электронным Помощникам. У неё был вполне официальный статус психолога, её рекомендации считались обязательными к исполнению, как если бы она являлась штатным сотрудником министерства. По своей сути это был очень продвинутый полиграф с кучей дополнительных функций. Только в отличие от обычного детектора лжи её нельзя было обмануть. Ещё она не знала, что такое сочувствие, жалость, симпатии и антипатии. Настоящая Машина, бездушная, но весьма эффективная в своей области. Визиты к ней были неизбежными после применения оружия, возникновения стрессовых или конфликтных ситуаций. Именно она выносила мнение о совместимости напарников, когда кого следует отправить во внеочередной отпуск и так далее. Шон знал все протоколы, потому что общался с Машей уже не раз.

Кабинет психолога встретил его привычной аскетичной обстановкой: простой стол, довольно удобный стул, бутылка воды, сенсорный экран. «Умные» жалюзи на окне создавали комфортную, по мнению машины, степень освещённости. После стандартной процедуры приветствия последовал выбор способа общения: голос, только текст или смешанное. Шон выбрал смешанное, дал согласие на подключение к персональному браслету. Калибровки полиграфа, как в древних моделях, здесь не требовалось. Маша сама определяла, врёт собеседник или нет.

Интервью заняло около двух часов. Были как знакомые вопросы, так и совершенно новые. Некоторые представляли собой блоки тестов, другие же относились к текущей ситуации. Шон не врал, разве что иногда выбирал расплывчатый ответ типа «скорее, да». Среди полицейских ходили якобы надёжные инструкции, как обмануть Машину. В даркнете их было ещё больше. «Профессиональные психологи» и «бывшие спецназовцы» на пальцах объясняли, как работает ИИ, на что обращает внимание, и как это обойти. Забавно, но кое-что из этой лабуды действительно было правдой. Шон сам проходил обучение в армии, на случай пленения. Нюанс заключался в том, что все эти приёмчики относились к девайсам прошлых поколений. Маша легко вычисляла любую ложь. Иногда она заканчивалась дисциплинарным взысканием, иногда – увольнением сотрудника.

В этот раз Шон совершенно не боялся тестирования. Он не чувствовал подавленности. Его грусть по поводу гибели друга была естественной, но она не занимала все его мысли. Возможно, он слишком очерствел. Сергей был далеко не первым близким человеком, которого Шон потерял. Родители, сестра, жена, не родившийся сын, о существовании которого он узнал лишь после её гибели. Боевые товарищи, его первый напарник и наставник. Смерть стала слишком привычным явлением. С ней свыклись. Как бы цинично это ни звучало, его больше беспокоил возможный отпуск. Ему вполне могли приказать отдохнуть пару недель, проветрить мозги, освободиться от идеи собственного расследования. Наконец, интервью закончилось. Маша поблагодарила Шона за сотрудничество и велела вернуться к исполнению своих обязанностей. По меньшей мере это означало, что его пока не отстранили.

Однако следующий день не принёс никаких изменений. Додон его избегал, коллеги изо всех сил делали вид, что заняты, поэтому после полудня Шон завёл свой «Датсун» и поехал кружить по городу. Надо будет, вызовут, но сидеть в кабинете сил больше не было. Правила разрешали установку на личной машине модуля полицейской связи и спецсигналов. Шон включил режим рации, слушая редкие переговоры патрулей с диспетчерской. Открытой линией пользовались, только если нужно было объявить общую тревогу, как произошло с ними недавно. В других ситуациях использовали индивидуальные каналы, смарты или навигационные панели. В Подольске снова произошла стычка миграционной службы с гастарбайтерами. В Северном Бутове выселяли самовольщиков из высотки, патрули запросили помощи. Шон вывел на голоэкран оперативную сводку. Ничего нового: убийства, ограбления, сбыт наркотиков, накрыли подпольный притон, задержали банду торговцев хакнутыми девайсами. Рутина, всё как обычно.

Он подрулил к блинной на Руставели, напротив Гончаровского парка, не выходя из машины, взял два фаршированных блина, большой стакан зелёного чая. Проглотить получилось лишь один, на второй уже смотреть не хотелось. Внимание привлекла стайка бродячих собак, облаивающая обшарпанного робопса, пробирающегося куда-то по своим делам. Киберпанк, да и только. Шавок отлавливали, стерилизовали, распределяли по приютам или усыпляли, но они всё равно плодились. Шон вышел из машины, попросил в окошке раздачи картонный контейнер, решив оставить блин на ужин. Домой ехать не хотелось. Впереди были выходные, и он не представлял, чем займётся. Они с Сергеем всё планировали выбраться на шашлыки, но то погода не позволяла, то служба. Теперь уже не выберется никогда. На душе стало совсем погано, и Шон двинул в «Гриль на Лисе», то есть на Академика Лисицына. Они частенько пропускали там по пиву, так что бар вполне подходил для поминок.

Смарт внезапно пиликнул сообщением. У него стояла глухая защита от спама, поэтому Шон немного удивился. Оказалось, от шефа, звал завтра к нему на дачу. Видать, тоже решил помянуть Серёгу. Ехать не хотелось, но просьба начальства обычно равносильна приказу. Поэтому пришлось изменить маршрут. Он успел в алкомаркет до закрытия, взял четверть односолодового. Шон редко пил крепкий алкоголь, всегда знал меру и не понимал, зачем люди нажираются до беспамятства. Но сейчас это было необходимо. Его личные поминки. Фронтовые двести грамм, за тех, кто ушёл.

Утром Шону пришлось потратить больше времени на йогу, разгоняя специальными упражнениями и дыханием метаболизм, чтобы скорее вывести токсины. На автопилоте можно было ехать хоть в стельку, дело было не в промилях. Полицейский знал, что здоровье – самый важный ресурс. Они ели дрянную еду и дышали не сказать, что чистым воздухом, но это не означало, что можно махнуть на себя рукой и в остальном. Поэтому в распорядке Шона прописались йога каждое утро, спортзал два раза в неделю, бассейн, плюс занятие по единоборствам, если позволяло время. Он поддерживал свои кондиции на уровне армейских, во всяком случае, старался. Хотя порой возникали сомнения, что он опять сможет пробежать пятнадцать километров с увеличенной выкладкой. Беговая дорожка, это одно, а реальная местность всё равно другое. Сергей подшучивал над ним иногда, предпочитая более гедонистический образ жизни. Норму выполнял, и ладно. Полковники вон, с пузами ходят, и ничего. Хотя физические нормативы вроде как для всех были одинаковы.

Додонов звал часам к двенадцати, Шон заехал на рынок, взял винограда по запредельной цене, на выезде в магазине купил вина в подарок и пару пива себе. Он несколько раз видел жену начальника, Ольгу, поэтому не мог явиться без презента. Трасса была почти пустой, все, кто хотел выехать за город, сделали это вчера вечером. ИИ «Датсуна» счёл нужным предупредить о плохом состоянии дорожного покрытия, но Шон и сам это видел. Дороги разваливались на глазах, асфальт почти не производили, а пластиковые аналоги пока так и не довели до ума. Местами участки уже полностью заменили на бетонные плиты, но они крошились с пугающей скоростью.

К счастью, ехать было недалеко, дачные участки располагались близко к МКАД, в бывших коттеджных посёлках. Кризисы, особенно в последнее десятилетие, многое изменили, в том числе в плане собственности. Хотя власти старались не допустить самовольного захвата и пытались отследить судьбу владельца того или иного объекта, делалось это зачастую поверхностно. Брошенная недвижимость отчуждалась в пользу государства или муниципального образования, после чего передавалась тем или иным способом новым владельцам. Под «тем» подразумевалась продажа, под «иным» – аренда на правах социального найма или за символическую плату. Потому что заброшек было много, а людей мало.

Резина захрустела по щебёнке, «Датсун» подрулил к змейке из бетонных блоков, за которым находился шлагбаум и КПП на въезде в кооператив. Въезд охранял настоящий «робокоп» – шагающий полицейский штурмовой дрон. Списанный, но восстановленный на деньги владельцев участка и поставленный на охрану по специально полученному разрешению – сказывалась близость к пятой зоне, где всё ещё пошаливали банды. Штурмовик слегка повернул в сторону машины башню, уставившись раструбами сдвоенных пулемётов. В армейском варианте там стояло бы что-то крупнокалиберное, но и семь-шестьдесят два могли разобрать на части даже инкассаторский броневик. Шон поднял смарт с QR-кодом, содержащим пропуск. Шлагбаум дёрнулся вверх, дрон, словно избушка на курьих ножках, затопал в сторону, освобождая проезд. Шон медленно въехал на территорию «Ментовских дач», как их прозвали в народе.

Додонов с женой занимались уборкой участка. Их дети, судя по отсутствию велосипедов, где-то катались. На фоне соседей дача начальника выглядела даже скромно, зато там было много места для грядок и фруктовых деревьев. Шон с капитаном около часа таскали сухую малину, срезанные ветки и прочий хлам в измельчитель, который превращал их в труху. Отходы шли на нужды садоводов, но Шон особо не вникал в процессы. Его никогда не тянуло копошиться в земле, все эти травы-цветочки. Хотя свежую зелень он любил. Ближе к концу работ начальник отправил его разжигать мангал, Ольга принесла кастрюлю с шашлыком и шампуры. Додонов предпочитал классику, никаких решёток. Хорошо промаринованное мясо быстро подрумянилось, шипящий на углях жир источал сводящий с ума аромат. Посидели, поболтали, помянули Сергея. Затем супруга капитана собрала посуду и ушла в дом, они остались на веранде вдвоём. Августовское солнце приятно пригревало. Додонов плеснул себе коньяка, взглянул на Шона. Тот отрицательно помотал головой.

– Извёлся? – лукаво прищурился капитан, делая глоточек.

– Можно уже переходить к делу, – Шон старался сохранить шутливый тон, хотя, конечно, устал гадать, ради чего такие сложности.

Не иначе, готовят перевод. Но куда?

– Ну, к делу так к делу.

Капитан взял со старинной этажерки голопланшет, оформленный в минималистическом стиле – кусок стекла в тонкой полимерной рамке, – потыкал в него, передал Шону. Над планшетом возникла голограмма. Чьё-то личное дело. Фотография симпатичной женщины с забранными в хвост волосами. Младший лейтенант полиции Вероника Андреевна Калинина, родилась в Москве, 26 лет, родители погибли в пандемию, братьев и сестёр нет. Служба в армии, награды, затем полиция Ярославского ВТО. Диспетчер, патрульный, курсы повышения, бла-бла-бла…

– И кто это? – взглянул Шон на начальника.

– Что скажешь, твоё мнение? – как-то невпопад ответил вопросом Додонов.

Шон пожал плечами, ещё раз полистал файл. Остановился на службе. Семь месяцев в армии, трёхмесячные полицейские курсы, общий стаж в органах – пять месяцев. Он вернулся к курсам.

– Слушатель?

– Угу. Без отрыва от службы. Почти.

– А, я понял. Чья-то?..

Он недоговорил, но смысл был ясен. Чья-то пассия или родственница, которой нужно быстрое продвижение. Полностью обойти систему нельзя, но некоторые процессы, скажем так, бывали весьма пластичны. Благодаря этому Вероника Андреевна набрала совокупный минимальный год государственной службы для следующей карьерной ступени.

– Чья-то, – кивнул Додонов.

– Она будет работать у нас? – догадался Шон.

– Угу.

– И кем? – У него шевельнулось подозрение, но он его отмёл. Не могут же они назначить ему такого напарника!

– Оперативным сотрудником.

– Числиться, да? А сидеть где-то в другом месте?

– Нет, не где-то. И не просто числиться.

– Да ладно! Только не говорите!..

Додонов кивнул.

– Вы издеваетесь? – возмутился Шон. – За что, товарищ капитан?

– Это ещё не всё. – Начальник взял планшет, склонился над стеклом, проговорил официальным тоном: – Лейтенант Мельников получает доступ к совершенно секретной информации. Об ответственности за разглашение предупреждён. Доступ предоставил капитан Додонов.

Затем активировал ещё один файл и передал девайс Шону.

– Читай.

Шон теперь уже с опаской взял планшет. Прочитал, затем ещё раз. Внимательно посмотрел на начальника.

– Если это какой-то прикол, то вы выбрали не самое удачное…

– Это не прикол.

– Хотите сказать, что у нас будет работать человекоподобный робот?!

– Угу.

– Но это же незаконно!

– Как видишь, не совсем.

– Но зачем? Что за необходимость? – не понимал Мельников.

Капитан допил коньяк, взялся за бутылку, показал Шону. Тот обречённо кивнул. Они выпили, не чокаясь.

– Сколько ты у нас служишь, семь лет? – спросил Додонов, отставляя стакан.

– Шесть. Я не считаю курсы.

– А я считаю. Сколько коллег за это время ты потерял?

– Но это же не может!..

– Может, Шон, может. Москва теряет в год порядка двухсот сотрудников. Не все погибают, да. Кто-то не выдерживает, кто-то пропадает без вести. Тем не менее общая нехватка кадров по городскому управлению составляет порядка двух с половиной тысяч человек. Понимаешь, нет? Мы падаем в яму.

– На улицах толпы безработных!

– Сказать, сколько в день отсеивают за попытки проникнуть в нашу систему?

– Не все же бандиты и наркоторговцы! Люди по разной причине могли оказаться на обочине.

– Да что ты? И какие же это причины? Желание стать миллионером в одночасье? Возможность на халяву занять чью-то хату в столице? Ты не замечал странного парадокса: повсюду висят объявления о найме, а у нас безработица. Знаешь почему? Потому что нужны рабочие! От слова «работа». А работать хотят не все.

– Люди возвращаются из армии, – возразил Шон уже не так уверенно.

– Возвращаются. Но они приходят с войны. Не тебе объяснять, как там ломается психика.

– Я пришёл с войны, – напомнил Шон.

– Правильно. Проблема в том, что таких, как ты – один на тысячу, а то и меньше. Только не загордись смотри. Но если серьёзно, то за подобными тебе или Сергею, царствие ему небесное, идёт настоящая охота. Вас вычисляют специально. Тебя вычислили и вытащили к нам, причём пришлось бодаться с Минобороны. Потому что вас война не сломала. Базовые принципы остались. Там всё очень просто: есть враг – стреляй. Здесь так нельзя. Но большинство бывших военных считают, что именно так и можно. Даже нужно.

– На войне тоже не всё просто, – вновь не согласился Шон.

– Знаю. Как знаю, что здесь мы тоже ведём боевые действия. В самом глубоком тылу. И длится это уже десять лет. Ты только вдумайся! Всем кажется, что мы свыклись, но на самом деле люди устали. Нация устала. Живём как в античность: города-государства, а между ними Дикое поле. Кочевники, монголы, варвары.

– Монголов в античность не было, – машинально поправил начальника Мельников.

– Да неважно! Гунны, готы. Не суть. Страна раздроблена. Это чудо, что мы не разбежались окончательно, только часть откололась. Центр почти не решает проблем, только сосёт налоги, которые все старательно не платят. Скоро вырастет целое поколение, не видевшее ничего, кроме разрухи, хаоса и беззакония. Банды проредили, да, но те, что остались, лютуют по страшному. Люди оскотинились, озлобились, с обеих сторон баррикады.

– Но как синтетики помогут в этой ситуации? – воскликнул Шон. – У нас сотни «болванов» на углах стояли. И толку от них?

– Толк будет уже в том, что погибшего синта легко заменить новым, – Додонов нарочно или в запальчивости перешёл на сленг. – Точнее, не просто новым, а таким же. Та же внешность и данные из облака. Своего рода бессмертие.

– Это может иметь смысл на улицах. Но вы хотите, чтобы кукла заменила сыщика!

– Не я хочу, – уточнил капитан. – Это не моё решение и не моя идея.

– Но вы участвуете в этом. Значит, согласны. И одобрили мою кандидатуру.

Шон знал, что без положительного решения непосредственного начальника это назначение не состоялось бы.