Верни меня домой

А может ничего плохого не будет. Может сын вырастет добрым малым, будет помогать матери. Это в нём тоже есть. Да и тесть в любом случае будет им помогать. Чего бы не думал обо мне, но это его дочь и внук. А как закончится война, вернутся с фронта её братья. Тоже в беде не оставят. Да и Маруся молодая ещё, вот закончится война, и найдёт себе кого-нибудь. В любом случае, о них с Гришкой позаботятся. Возможно, даже лучше, чем смог бы я.

Помню, мама рассказывала, что те, кого любили мы и те, кто любил нас при жизни, навсегда остаются в сердце и памяти. Мама говорила, что некоторые из них даже становятся нашими ангелами-хранителями. Может у меня тоже получится стать хранителем для своего сына, а? Может получиться остаться невидимым, незримым при них? Чем-то вроде ангела-хранителя? Надо будет спросить у кого-нибудь в Межвременье.

Маша отнимает руки от лица, встаёт с табуретки и идёт в комнату. Подходит к столу, достаёт свёрток, где мы храним все документы и достаёт мою фотографию. Проводит пальцами по фотографии, шмыгает носом

— Вот так-то, Васенька! Одна фотография осталась. — срывающимся шёпотом говорит Машка, — а я даже не знаю, где ты пропал или погиб! Не пишут!

Как бы мне хотелось сейчас прижать её к себе и сказать, что всё будет хорошо, но я боюсь её напугать. Вдруг она из тех, кто чувствует...призраков. Поэтому я просто смотрю на неё и мысленно говорю: "Прости меня, прости меня, прости меня".

Ветер вдруг порывисто бьёт в ставни, тухнет стоящая на столе свеча. Маша испуганно вскидывает голову и озирается по сторонам, будто кого-то ищет.

Я чувствую, что должен идти. Пора. Однажды мы встретимся снова, и я скажу им: "Простите, что погиб так рано. Прости, Гришка, что я не выполнил своего обещания вернуться домой. Прости, Маруся, что тебе пришлось воспитывать сына в одиночку". Однажды мы встретимся снова, и я обниму их крепко-крепко. Однажды мы снова будем все вместе, но пусть это будет как можно позже. Я хочу, чтобы они жили как можно дольше. Я хочу, чтобы они были счастливы.

— Прощай, Маша! — шепчу, и в следующий момент меня будто затягивает невидимая воронка и относит обратно на Реку Надежды. Теперь обратной дороги больше нет.

Глава 3

Моя свеча погасла, как только я снова оказался в лодке. Я подул на фитилёк, чтобы снова её зажечь, но она только зашипела и обожгла руку. Немного подумав, перегибаюсь через бортик и опускаю её на воду. И она, и другие свечи мигом исчезают из вида. Теперь мне спокойно, будто с этой свечой исчезли все мои переживания о том, что мне пришлось так рано оставить семью. Провожатый был прав: к чему тревожиться, если я всё равно уже погиб? Ничего не изменишь — я должен отпустить своих живых, иначе всем будет тяжело.

Другое дело отец, мать и дочка Глашенька, которая умерла за полгода до войны. Я скоро их увижу! Узнаю ли я их? Узнают ли они меня? Наверное, узнают. Я видел своё отражение в речной глади — вообще не изменился. Оглядываюсь по сторонам. Как хорошо и чудно, а? Поздняя осень наступила и в родной деревне, и там, где я погиб. Сейчас везде первые заморозки, промёрзшая земля, скоро выпадет первый снег. Здесь же поют соловьи и река бурная, как летом. И это конец октября. Чудно!

Солнце ещё не поднялось, но вокруг уже светлеет. Я вижу, как лодка дробит мелкие волны перед собой. Вижу серую полоску берега, у самой кромки воды стоит конь и жадно пьёт воду прямо из реки. Чуть дальше виднеются всполохи костра и две людские фигуры рядом с ним. Они, кажется, замечают меня. Вскакивают и призывно машут руками. Улыбаюсь краем губ и машу в ответ.

Вдруг что-то сильно ударяет в дно лодки. Она начинает сильно качаться, и я чуть не выпадаю за борт. Что это было? Может, большая рыба? Внимательно осматриваю поверхность реки, но никого и ничего не вижу. Сажусь обратно на своё место и понимаю, что вокруг стало тихо. Откуда-то набежали тучи, и вокруг снова стало темнее. Берега почти не видно, вода больше не плещется. Сама лодка стала плыть медленней. Берусь за вёсла и гребу дальше, чтобы как можно быстрее оказаться на берегу.

Вдруг сзади слышится громкий всплеск, будто большая рыба шлёпнула по воде хвостом. Я стараюсь не обращать внимания на этот звук и изо всех сил налегаю на вёсла.

— Сынок! Васенька! Василий! Постой! — слышу позади себя знакомый голос. Тот самый голос, который я слышал, блуждая в тумане. Голос, который сопровождал меня в детстве. Мамин голос. Я невольно бросаю вёсла на дно лодки, и лодка останавливается. Резко оборачиваюсь.

Посреди реки плывёт маленький островок. На этом самом островке стоит маленькая девочка в белом платьице, держит в руках игрушку. Рядом стоит женщина в чёрном платке в большой цветочек и держит малышку за руку. Моя дочь Глашенька и моя мать.

Как они здесь оказались?!

— Мама?! Что вы здесь делаете? — кричу я.

Мать растерянно смотрит по сторонам, потом жалобно на меня.

— Помогии, Васяяя! — кричит она с островка, который отплывает всё дальше от меня. Туда, где темно, туманно и страшно.

Берусь за вёсла, чтобы развернуть лодку, но тут вспоминаются слова Провожатого: "Будь осторожен, Вась! Лукавые могут обращаться кем угодно. Не останавливайся и не оборачивайся". С ужасом понимаю, что я и остановился, и обернулся. Островок остаётся на том же месте, мать и дочь, или кто там вместо них, по-прежнему машут мне руками и умоляют спасти их.

Оборачиваюсь к берегу, от которого меня снова отнесло на большое расстояние. Там зажгли огни, и мне снова видно двух человек на берегу. Они суетятся, бегают туда-сюда, делают знаки, чтобы я плыл к берегу. Они что-то кричат мне. Я могу разобрать только "АААААААА!" "ААААААААН". Сзади, там, где проплывал остров, вдруг слышится уже знакомый вой. Я снова оборачиваюсь и больше не вижу ни островка, ни дочку с мамой. Только туман, надвигающийся плотной стеной. Он клубится, будто тянет руки, покрывает воду так, что ничего не видно. Я вижу, как там блуждают тёмные рогатые тени.

С ужасом понимаю, что это была очередная иллюзия от Нечистых, и теперь меня относит течением вслед за островком. Но я сдаваться не собираюсь - изо всех сил налегаю на вёсла. Направляюсь в сторону берега. Плыву так медленно, что ни на дюйм не приближаюсь к нему. Туман наступает на меня гораздо быстрее. Двое с факелами кидают три огненных шара в мою сторону. Все три перелетают через лодку, через мою голову и плюхаются прямо в сплошную стену. Туман с шипением отступает и остаётся далеко позади. Тени воют жалобно и устрашающе одновременно.

Я снова налегаю на вёсла. Плыть становится гораздо легче, я приближаюсь к берегу. Но кажется, что чем ближе я к песчаной полоске, тем сильнее становится течение. Лодку сносит с курса то влево, то вправо, то слегка назад.

— Помогитееее! — кричу людям на берегу.

— В лодке должна быть верёвка, кинь её сюда! — кричит один из них.

Я оглядываюсь вокруг себя, смотрю на дно и замечаю верёвку. Беру её в руки, замахиваюсь и кидаю им. Конец верёвки немного не долетает до берега, и одному из часовых приходится зайти в воду. Он морщится, как от сильной зубной боли и, кажется, немного матюкается. Потом хватает верёвку и тянет на себя. Лодка не сдвигается с места. Второй часовой подбегает и подхватывает верёвку сзади. Видно, что им тяжело, ступни скользят по песку. Лодка со скрипом, но поддаётся, плыть становится всё легче и легче.

Как только схожу на берег, часовые сразу ведут меня к костру греться. Рядом со мной сел маленький, чернявый и курносый, со смеющимися глазами, его зовут Михаил. Второй тоже чернявый, но на голову выше нас. Молчаливый. Зовут Степан, это ему пришлось залезать в воду, чтобы вытащить лодку на берег.

— Ну рассказывай, чё лодку-то остановил, Вася? — беззлобно спрашивает Михаил, открывая банку с тушёнкой. — Мы уж было подумали, что ты решил без боя сдаться Нечистым, по своей воле остаться в Безвременье!

— Я увидел своих мать и дочь. Они стояли на плывучем островке и звали на помощь, — честно отвечаю я.

— Как бы они здесь оказались? — спрашивает Степан, помешивая угольки деревянной палкой. — Они-то небось в своих постелях умерли, и похоронили их как положено, в отличие от нас...

— Да, но...мать умерла позапрошлой ночью. Я не успел увидеть её живой. Всю оставшуюся дорогу думал, что хоть мёртвыми увижу.

Степан и Михаил молча переглядываются между собой. Миша хотел было что-то сказать, я видел это по выражению его лица, но Степан отрицательно мотнул головой. Может, хотел как-то пошутить, или что-то спросить — не знаю. Степан снова посмотрел на меня и спросил

— И что? Твой Провожатый не предупреждал тебя о проказах Нечистых? О том, что они могут заманить в своё логово?

— Предупреждал! Только на меня будто снова морок навели — тяжело вздыхаю и поочерёдно смотрю на них. — Простите, братцы! Прости, Степан!

— Да ладно! — усмехается Стёпа. — Я не сержусь! Все мы не безчувственные. Просто смена тяжёлая была — новеньких много. Всех вытащи из реки, всех проводи до расположения, да ещё и успокой! — усмехается он. — То им надо ещё немного посмотреть на живых! То кто-то из ранее умерших почудится! И никому в голову не приходит, что ни тех, ни других здесь быть не может!

— Ага! Больше 300 человек встретили и проводили! — подаёт голос Михаил. — Хорошо, что нам больше эту реку переплывать не придётся! Меня бы тоже обмануть смогли...

— Больше 300 человек?! — удивляюсь я. — Откуда столько?

— Ну а что ты хотел? — фыркает Степан. — Это только с нашей части Межвременья! Фрицы прут и прут вперёд, чёрта им в душу! Наши отступают, погибают в окружении и в боях. Далеко не всех успевают похоронить по-человечески.

— А Нечистые? Они что здесь делают? Я думал, река от всего ограждает.

— Им везде ход есть! — вздыхает Миша. — Просто чем дальше от Безврменья, тем слабее их силы. Поэтому они пытаются сбить с верной дороги, пытаются увести с собой туда, где у них хватит на нас сил.

Будто в подтверждение его слов, с другой стороны реки доносится уже знакомый вой. Степан ворчит что-то вроде: "Да что они никак не угомонятся!". Мы с Мишей без всякой команды доедаем тушёнку, потом складываем вещи и тушим костёр. Потом каждый сел на своего коня, и мы поехали в расположение, как его называют Миша и Стёпа.

Я всё думаю о словах Миши. Больше 300 человек, и это только за одну ночь. Оно и понятно. Сколько молодых парней не вернулось сегодня с заданий? А скольких погибших военнопленных сбросили в яму вместе со мной? Я не решился сказать о том, что погиб во фрицевском плену, пусть даже не по своей воле. В одних только лазаретах сложно сосчитать потери. А во всём лагере военнопленных? Одно за другим снова появляются воспоминания. Как мы ходили по лесам, пытаясь найти выход к своим и натыкались на немецких часовых. Как приходилось жрать своих же лошадей без соли и кусочка хлеба. Как однажды просидели полдня в болоте, потому что нас заметили фрицы и прочёсывали лес.

Сколько моих товарищей полегло там... Вспомнил и как мы в конце-концов набрели на чуть большую группу наших товарищей и совместными усилиями попытались выйти из окружения. У скольких моих товарищей это получилось? Помню и то, как рядом со мной разорвалась граната. Я очнулся уже во фрицевской повозке, среди других таких же раненных. Чем дальше, тем страшней вспоминать. Вспомнишь картинку, и нос будто снова чует запах крови, плесени и смерти. Нет, фрицы не пытались сохранить свою человечность или наши жизни. Им важно стереть нас с лица земли. Русские, татары, чеченцы, белорусы, украинцы, удмурты, какая им к чёрту разница? Им было важно поглумиться напоследок.

Когда мы подъехали к Расположению, солнце уже совсем взошло и освещает всё вокруг.

— Это и есть Расположение? — удивлённо спрашиваю Мишу, потому что ожидал увидеть каменную крепость с высокими башнями. Вместо этого вижу только деревянный забор и дым, идущий из каменных труб.

— Ну да! — усмехается он. — А ты ожидал увидеть высокую неприступную крепость?

— Если честно, то да. Как ещё защититься от Нечистых?

— Ты недооцениваешь защиту! — хмыкает Миша. — Нечистые даже лапу не могут просунуть через щель в заборе — их сразу как кипятком обжигает!

Мы подъезжаем к Расположению, нам открывают ворота, проезжаем в Расположение и оказываемся на широкой зелёной поляне. Её полукругом обступают деревянные деревенские домики. В центре поляны возвышается плац. К нему подходят и строятся толпы мужчин, не особо обращая внимания на нас. Как объяснил Миша, в этот час все возвращаются в расположение с мест своего ночного дежурства.

Когда все становятся в строй, все разговоры потихоньку затихают. т. К плацу неспешно подходит невысокий жилистый мужчина средних лет. Среди тёмных жидких волос мелькает проплешина.

— Смиррно! — говорит звонким командным голосом. — Меня зовут Михаил Гаврилыч, я комендант этой части Межвременья. Вы можете называть меня просто товарищ Старший. Это ясно? — спрашивает он.

— Ясно! — разноголосым хором отвечает строй.

— Объясняю новоприбывшим Межвременцам и напоминаю "старичкам". Вы погибли, но ваши тела не были захоронены как положено. Просто присыпали землёй. Вы попали во временный пункт пребывания — в Межвременье. Среди Живых нас ещё называют пропавшими без вести. Вы погибли, но Ваша служба ещё не окончена. Ваш долг — охранять это место и от живых, и от Нечистых, чтобы мы здесь жили спокойно. Это ясно?

— Ясно!

— Пересменка часовых у нас утром и вечером. Дежурство несут по четыре человека! Двое в расположении у забора, чтобы вовремя открыть ворота новеньким. Двое у реки, чтоб встречать новеньких и отгонять Нечистых, если понадобится. В остальное время, вне своего дежурства, за ворота не выходить! С Нечистыми не пререкаться даже через забор. Запутают и уведут с собой в туман. А дальше и сами знаете. Спускаться к реке, чтобы повидать родных, можно один раз в год, в определённый день. Ну или если у ваших живых какие-то серьёзные проблемы. Это ясно?

— Ясно! — отвечает строй.

— Вот и хорошо! — слегка улыбается товарищ Старший. — Живых, если они появятся рядом не пугать. От них зависит, сколько вы будете жить в Межвременье. Найдут — вернётесь домой и обретёте покой. Не найдут — будете нести вечную службу, будете вечно охранять места, где погибли. Это ясно? — обращается к строю.

— Ясно! — снова отвечает строй.

— Вопросов больше нет?

— Нет! — уже не так уверенно отвечает строй.

— Ну, тогда вольно! "Старички" — можете расходиться по домам отдыхать. Новенькие, вас ожидает проверка в распределительном пункте и лазарете. Дежурные, помогите распределиться на две части, чтобы не было длинных очередей!

Все будто выдыхают, к плацу уже выходят четверо дежурных, чтобы отвести новеньких, куда положено. Вдруг из строя выходит совсем молоденький парнишка лет 18-19 и говорит громким басом:

— Товарищ Старший, разрешите обратиться!

Все тихо вздыхают. Кто уже успел отойти, на всякий случай становятся обратно. Товарищ Старший удивляется, но быстро берёт себя в руки.

— Ну задавай! — говорит он, глядя в глаза пареньку.

— А когда я смогу увидеть свою мамку и сеструху?

По строю проносится смешок — ну только что объяснили же...И зачем надо было задавать этот вопрос.

— Я же русским языком сказал! — гаркает товарищ Старший. — Раз в году, в определённый день или когда-то случится что-то серьёзное, что непонятного?

— Я это понял! — кивает парень. — Понимаете, мамку и сеструху убили фрицы в первые дни оккупации моего села. Закололи штыками за то, что они оказывали сопротивление. Я подумал, что хоть здесь с ними встречусь…

Все разом замолкают — больше не слышно ни смешка, ни вздохов. Старички, которые возмущались "дурацкий вопрос", становятся серьёзными прямо на глазах. Весь строй устремляет глаза на мальчишку и на товарища Старшего. Мальчишка смотрит умоляюще. Я тоже жду ответа, задержав дыхание, потому что тоже жду встречи…

— Как тебя зовут, боец? — товарищ Старший подходит ближе к мальчишке.

— Алексей Иванов

— Повидаться с ними пока не получится, Лёша! — похлопывает по плечу товарищ Старший. — Мы привязаны к месту, как я уже объяснял. Выйти за пределы расположения не даст туман. Он как барьер между обычными покойными и нами. Нечистые этим пользуются. Поэтому к другим родственникам никак не пройти. Прости.

Кто-то тяжело вздыхает, кто-то начинает тихонько возмущаться, "старички" стоят, молча понурив головы. Быстро бросаю взгляд на Мишу. Он виновато смотрит на меня и жмёт плечами. Они всё знали...

— Но как же так??! — выкрикивает Алексей. — Это несправедливо! Я так глупо погиб! Налетели самолёты и разбомбили весь состав. Я даже до фронта не доехал, не повоевал! Думал помру, так хоть мамку с сеструхой увижу!

— Успокойся! — твёрдым голосом говорит товарищ Старший. — У всех есть сёстры и матери — и среди живых, и среди мёртвых. А ещё дети, жёны, бабушки и прочая родня. Посмотри на строй! Здесь никто не рыдает и не рвёт на себе волосы — даже другие новоприбывшие. И ты успокойся. Придёт твоё время — вернёшься домой.

— А если меня никто никогда не найдёт?! У меня все умерли, а отец на фронте! А если он тоже погибнет?!

— Ты мужчина, Алексей! — прикрикивает на него товарищ Старший. — Прими свою судьбу, и всё станет легче! Есть целых 100 лет, чтобы вас нашли! Неужели ты думаешь, что за это время о вас никто не вспомнит?

Алексей замолчал. Больше никто не решился спросить, что будет с нами через 100 лет...