Если попал в молоко… Приключения по дороге к самой себе

«Молекула кладёт начало…», – вещает преподаватель (доцент А. Л. Шергин), но я уже не слушаю продолжение и представляю молекулу в виде кудахтающей курицы… Мне становится весело, и я забываю, что сижу на лекции по физической химии. Разных химий было много – коллоидная, аналитическая, биохимия, органика… (что вспомнила). Честно признаюсь, я не чувствовала себя одарённой в этих предметах, но по какой-то понятной одному ему логике, доцент Юрий Федосеевич Глаголев настоятельно меня «склонял» к своей дисциплине. На мои доводы в пользу гуманитарных наук он с искренним удивлением возражал:

– Я представляю, что можно увлечься химией, но – филологией или литературой???

Он так старался меня убедить, что биохимия как раз то, чем я и должна заняться в студенческом научном обществе, что из уважения к доценту я «сдалась». Так я оказалась СНО.

Понимаю, что наукой со студенчества занимались именно те, кем действительно двигал исследовательский интерес, но вот бывают и такие, «липовые» исследователи, как я. Ходила на занятия, проделывала какие-то опыты, писала под диктовку тексты, составляла доклад, шлифовала его и даже выступила на конференции (отнюдь, не блестяще, а если честно, паршиво). Как только я «отчиталась», сразу с девчонками из группы перебрались на последний ряд и я погрузилась в книгу «Философский камень». На этом моя научная стезя и завершилась. Но у Глаголева доброжелательное отношение ко мне осталось, я полагаю, этому одинокому человеку, похожему на Фантомаса, что-то во мне нравилось. Очкарику, да ещё с недостаточной самооценкой, мне сложно было это понять. Он был приветлив и внимателен, заговаривал на разные темы, рассказывал истории из своей жизни, а однажды пригласил в гости. Он жил вместе с сестрой, они угощали меня чаем с каким-то вкусным вареньем, говорили о чём-то отвлечённом. Я посетовала, что зачёты по техническим дисциплинам идут с большим трудом, он предложил посодействовать, на что я ответила категорическим «нет». Рассказала об этом девчонкам в общаге, они среагировали на мой ответ коротко:

– Ну и дура!

Ходили слухи, что Глаголев испытывал интерес не только ко мне, но это было совсем неважно, я увидела в нём одинокого, с несостоявшейся личной судьбой пожилого человека и мне было искренне жаль его… Какое-то время, когда я уже закончила институт, приходили редкие письма, а потом всё растаяло…

– Р-р-р-разберитесь!» – с раскатистым «Р» произносит Гераймович (вот не помню имени этого преподавателя), он спокоен как удав, внимательно смотрит и лукаво улыбается. А в подтексте:

– Кру-у-у-гом, шагом марш!!! – и очередной претендент на зачёт выкатывается с кислой физиономией.

Не жизнь, а сплошное недоразумение, весь день провели в лаборатории физико-химических исследований, преподаватель целые дни пропадает в институте, всё чего-то делает, с чем-то возится, даже в воскресенье. Ну, и мы, конечно, из-за него торчим, выходим, опять заходим, потом опять выходим, конца и края нет, уже кажется все приборы наизусть изучили, ан нет, к чему-нибудь, да прицепится. Вышли из института в 12-м часу ночи, не знаю, кто кого достал, но, наконец, зачёт-таки получили. Помучил он нас изрядно, но почему-то обиды на него нет, любит он девочек и доволен без меры, что они возле него постоянно кружатся.

Вздохнув с облегчением, вспомнили, что ничего не ели, уютный магазинчик по дороге от техфака до общаги уже давно закрыт, обычно именно он спасал: треугольный пакет молока в бумажной упаковке с пирожком или булочкой – и можно бежать дальше. Только оказавшись в своей комнате, поняли, как сильно устали, у меня даже поесть сил не хватило. Успела задать себе вопрос, что сильнее, смертельная усталость, или смертельный голод, что человек сделает в первую очередь, отдохнёт или поест? Но ответить себе на этот вопрос сил не было, я просто свалилась от усталости, забыв про еду…

Еда – это отдельная статья. Можно подумать, что все пять лет мы как сыр в масле катались, плавая в молочных реках. Где-то как-то возможно и так. На занятия по дегустации масла к Александру Ивановичу Чеботарёву обычно ходили с утра, позавтракать не успевали. Не знаю, как у кого, а у меня, как только кусок масла попадал в рот, сразу испарялся. Профессор что-то там объясняет, как понять и прочувствовать вкус, как он обволакивает нёбо, а у меня уже всё в желудке, не осталось даже следа пребывания образца. Он спрашивает:

– Что уловили, какие оттенки?

Я толкаю соседку, она делает большие глаза, у самой уже ничего во рту нет. Самое интересное, что какое-то время мне даже пришлось поработать в производственном объединении главным специалистом по маслоделию (?!). Н-да… вспоминала и дегустации, и практики, и «мучителей», которые «издевались», пытаясь хоть что-то запихнуть в наши головы. Хорошо понимала, что я за «специалист», тем более – «главный»…

Мы радостно продвигаемся по вагону в поисках своих мест, здесь, в поезде, было ощущение безопасности, во время сессии мы рванули в Ленинград и надеялись, что никто из преподавателей нас не «застукает». Заворачивая в своё купе, остолбенели, удобно устроившись на сиденье, улыбаясь на нас смотрит тот самый Гераймович. Я лихорадочно стала думать, чтобы такое соврать, что вот именно сейчас, нам ну позарез нужно в северную столицу. Уже представила, как техфаковский Нарцисс (так я его окрестила ещё на 4 курсе), строчит докладную в деканат, что такие-то и такие… Мы явно замешкались и никак не могли решиться приземлиться на свои места. Он как-то запросто нас приветствовал, ни в чём не упрекнув. «Может сам сбежал?» – подумала я. Дорога прошла в умных беседах, преподаватель читал Гегеля и вёл разговор, опираясь на его мысли. По касательной с немецким философом я была знакома, но лишь по касательной, подумала, нужно «углубиться».

Сессия – какое-то особое время, вроде ты теоретически свободен, на занятия ходить не нужно, но практически именно в этот период нужно ликвидировать все пробелы за семестр. Только дисциплинированные и волевые это могли сделать, ленивым и неорганизованным это вряд ли удавалось. В первые дни подготовки к экзаменам мы были ленивыми, в последние – становились волевыми. В летнюю сессию забирали учебники, общежитское одеяло и шли на речку, это было «два в одном» – отдых и учёба одновременно, но в разморённые жарой головы мало что влезало, зато появлялся загар…

КОМПАНИЯ О-ГО-ГО!

…Ну не знаю… есть ли на каком-нибудь гербе корова, на гербе Молочной академии есть. Глядя на герб, я таким образом истолковала себе его значение: корова, которая никого не пожирает (вегетарианка по сути) порождает полезный продукт, который стал основой целой отрасли. Солнце между рогами, это свет, исходящий от её жизнедеятельности и в то же время луч к знаниям. Это, своего рода, посыл и каждому человеку. У геральдистов, конечно, своё, более конкретное объяснение всех символов, о чём нам на экскурсии по музею и было рассказано. Как у всякого солидного учебного заведения есть у академии и флаг, и гимн. Узнала об этом лишь на встрече с выпускниками, следуя за Любовью Дмитриевной Беляевой, директором вузовского музея. Рассказывала она увлечённо, с любовью и самоотдачей, что-то воскресила в памяти, что-то открыла, однако мы успевали и запечатлеть себя у той же коровы (где её живую-то увидишь?) и других экспонатов. Ну очень полезная экскурсия! Конечно же, остановилась на теперь уже защищённом и прикреплённом к территории бренде «Вологодское масло». Естественно, в финале, забрались все на сцену уютного кинозала с высокими зелёными креслами, и Любовь Дмитриевна сделала общее фото. А потом предоставила возможность и помогла провести мою личную встречу с однокурсниками в этом же зале. Кто-то, утонув в глубоких креслах, просто отдыхал от эмоциональных событий дня, а кому-то показалась интересной информация о моём личном опыте познания связи миров зримого и незримого.

Время подпирало, нужно было ещё подготовиться к вечерней встрече в кафе, у девчонок на этот случай припасены наряды, нужно было освежиться и взбодриться для нового эмоционального события…

Она выскочила на танцпол в красной развевающейся юбке, со свойственной ей экспрессией и лёгкостью взяла в оборот уже двигающегося в ритме музыки Мишу Сорокина. Тот не растерялся, подхватил её порыв и импровизируя, они привлекли к себе внимание всех, кто сидел за длинным праздничным столом. Это был «хит сезона» встречи технологов выпуска 77 года. Любка Чернова, моя однофамилица, нас и сейчас спрашивают, не родственники ли мы. Нет, не родственники, но учились в одной группе и поначалу жили в одной комнате. И звали её именно Любка, из-за её категоричности и юморных хохляцко-русских выражений, которые сыпались из неё как из рога изобилия. Одно из них так навсегда и осталось со мной, когда происходит что-то неожиданное, невольно вырывается: «Как здрасте среди ночи!» А между прочим, эта Любка совсем недавно пережила подвальную жизнь с больной матерью в Мариуполе, когда там происходили самые тяжёлые события.

Мы и сейчас были с ней в одной комнате, когда я увидела её утреннюю разминку, как высоко она задирает ноги, чуть в обморок не упала. Думала, я в хорошей форме, однако, почувствовала себя рядом с ней щенком возле опытной гончей. Восхитилась её формой, на что она мне ответила:

– А как я буду внуков воспитывать, если сама буду не в форме?

В кафе встретилась с Наташей Стреновой (Чигриной) из нашей группы, с которой «100 лет» не виделись. Стала расспрашивать, как и что, но тут налетел Мишка Сорокин, стал нас вытягивать в круг, ему нужно, чтобы всё шевелилось, прыгало, дрыгалось и кружилось, тоже свойство характера. Сам весь вечер в движении под хиты 70-х, их подобрал его родственник, исполнитель песен и конферансье в одном лице, Сергей Журавлёв, которого, видимо, многие хорошо знают. Правда, голосок с хрипотцой, накануне на каком-то выступлении перенапрягся (сам сказал), но всё это не так важно, главное с душой, любовью и самоотдачей.