Если попал в молоко… Приключения по дороге к самой себе

В купе заходит заплаканная женщина, сердце сразу ёкнуло, подумала, горе какое-то, стало не по себе. Следом появляется мужик, стоит за её спиной, молчит: белёсые ресницы и брови, кудреватые с рыжинкой волосы, широкое лицо простачка. Бросает жене:

– Чего ревёшь-то?

– Приспичило ему, потащился, не видишь, поезд уже идёт?

– А чё, пива выпить нельзя, что ли, с друзьями?

– Да у тебя друзей-то, от самой Москвы до Вологды, на каждом километре.

– И не только друзей, но и баб (язвительно улыбается).

– Что ты озверел-то так?

– С тобой озвереешь.

Всхлипы и перебранка продолжаются в том же духе, через некоторое время смотрю… сидят, мирно щёлкают семечки…

Я снова дома, в Волгограде, здесь у меня две подруги и обе Лены, одна живёт в доме этажом выше, студентка Волгоградского института городского хозяйства, вторая – одноклассница, с которой мы и оказались вместе в Вологде. Когда приезжаю домой на каникулы, все приключения связаны с ними. Чаще с той, что обосновалась над моей квартирой, я её звала Лентяй, мы вместе выросли и очень хорошо знали друг друга. Она разу подхватывала меня и вдвоём мы куда-нибудь устремлялись, то просто болтались по городу, всё время находя повод посмеяться, то оказывались в какой-нибудь компании. Как-то попали в мединститут на вечер, который устраивали йеменские студенты, по дороге как раз и встретила Вовку, моего одноклассника. Именно он в школе проявлял интерес к моей персоне, я же демонстративно задирала нос, когда нас разделило расстояние и время, моя самоуверенность трансформировалась в страдания. Именно поэтому, в первую минуту, как я его увидела, чуть сознание не потеряла, такой это был эмоциональный момент. Слава Богу, хоть нормально поговорили, а то я всё время избегала его, на самом деле втайне надеясь, что он проявит настойчивость и так будет вечно. Но он устал за мной гоняться, и теперь я гоняюсь за ним в мыслях и снова надеюсь на встречу, и опять – на случайную. Если ждёшь, то никакой случайности нет, есть просто мучительное ожидание. Он предложил встретиться, а я из какого-то упрямства, будто язык действовал в отрыве от головы, брякнула:

– А зачем нам встречаться?

Тем самым я вновь погрузила себя в мучительные страдания, надеясь, что опять случай нас сведёт… Не свёл… Я большой специалист «делать из мухи слона», какие только мысли не приходили в мою затуманенную голову, в этом тумане и жила, жадно шаря глазами в толпе. Вроде бы всё, как обычно, утром встаю, читаю, ем, постоянно кручу пластинку любимого в то время певца Батыра Закирова – и всё время думаю о нём. Бесконечно повторяю: «Что же делать, что же делать? Взять себя в руки и ждать, а может, забыть, или может как-то действовать, чтобы всю жизнь душу не жгло отчаяние?»

Сложности не только в любовных историях, непросто всё и в отношениях с мамой, хоть я и постаралась от неё убежать в Вологду, напряжённость сохраняется и на расстоянии, а при встрече – вновь обостряется. Вот такой комок юношеских переживаний! Я казалась сама себе порой ледяшкой с замороженным чувствами, на самом деле так и было, когда от тебя только требуют, а не поощряют, развивается комплекс неполноценности, что становится ощутимым препятствием в жизни.

Однако всё равно, как я рвалась из общаги домой, уставшая от самостоятельной и не всегда обустроенной жизни, с таким же огромным желанием, рвалась после нескольких дней каникул из дома в институт. Сама себе задавала вопрос: «Что я за человек, который не может найти то место, где ей хорошо?»

То, что действительно меня отвлекало, так это книги. Прочитала Куприна, почувствовала, как многообразен и прекрасен мир, какими замечательными эмоциями меня одарил писатель.

Лежу с книгой на своей законной верхней полке в поезде Волгоград-Москва, пытаюсь читать, потому что в диалог с попутчиками вступать желания нет. Но читать не получается, включается наблюдатель… Соседки по купе снизу – две пожилые женщины, одна горделивая, самоуверенная интеллигентка, в своих оценках беспощадна, о людях города, в котором была, говорит так:

– Ненавижу, хамы.

Вторая, намаявшаяся в жизни с мужем – алкашом, простушка, пытается возражать, когда соседка берёт уж очень круто. На резкости попутчицы особо не зацикливается, похоже, многое просто пропускает мимо ушей, наверное, жизнь научила такой непробиваемости. Простодушно делится с интеллигенткой посещением Панорамы Сталинградской битвы:

– Ох, как хорошо в панораме! Вы были? Прямо вот всё как настоящее – кругом и солдаты, и убитые в таких позах, и снег, и огонь даже, всё. Так красиво!

Все присутствующие в купе чувствуют ужасающее несоответствие фразы и изображённой действительности, всё нутро протестует против этого слова «красиво» в данном контексте. Не красиво, а страшно и ужасно, или правдоподобно, по крайней мере, это хотелось услышать. Пауза. Её собеседница какое-то время сосредоточенно молчит, я вижу, как у неё напряглось лицо, потом не выдерживает:

– Красиво… а то, что три года трава на этом кургане не могла взойти – это красиво? А что погибло немцев здесь больше миллиона? А наших, и не говорят сколько…. Это красиво?

Вот сейчас, через минуту поезд тронется, всё поехал, уезжает и мой «жених». Интересно, какие мысли он увозит с собой, о чём думает, с грустью или с радостью вспоминает меня, напишет ли? Масса вопросов, масса неразгаданных вопросов, а вообще-то, всё может быть, у меня его адрес, у него – мой, у нас у обоих есть та памятная дорога в поезде, стихи… и смех. Анатолий предложил поиграть в буриме, один человек сочиняет строку, второй следующую и так далее, получались весьма забавные вирши: «Муха села на варенье и увязла невзначай, улететь она не сможет, хоть подмогу вызывай…» и т. д. Он старше меня, программист, когда получила от него письмо, расплакалась, потому что оно было очень красивым, он восхищался мной. Я не привыкла, когда обо мне говорят хорошо, всё время считала себя «серой уточкой», которая верила в сказку, вот сейчас откроется дверь, и он войдёт, мой герой… Но, сказка всегда и остаётся сказкой, неосуществлённой мечтой, какая же я глупая и несмышлёная в свои 18!

И снова дорога, едем в одном купе со студентом режиссёрского отделения ВГИКА Эдиком, живо общаемся с ним. Он приглашает меня на выходной в столицу, говорит, что для них не проблема попасть в любой театр. Ну я в скором времени и рванула. Сразу поехали в Третьяковку, бродили там целых пять часов, народу было уйма, пока стояли в очереди – разгадывали кроссворд. Осмотр начали с автопортретов, было очень интересно, после обеда опять вернулись в галерею, бродили так долго и увидели так много, что вместить и удержать в сознании всё трудно. Потом долго картины так и стояли перед глазами, захотелось ещё сходить и не раз.

Уже вечером поехали на вокзал за билетами, а потом в общагу к Эдику, у меня было чувство некоторой неловкости, но потом оно рассосалось, попили чай, я даже почитала стихи, затем помчались в театр Моссовета, смотрели пьесу «День приезда, день отъезда», спектакль на производственную тему, Эдик провёл меня бесплатно. Перед самым отъездом успели выпить кофе с сочником – и всё, день пролетел. На прощанье он подарил мне томик стихов Николая Рубцова. Когда оказалась в Вологде, не одну ночь снились картины…

Ещё одна дорожная встреча, его зовут Армен, он едет с друзьями, я с подругой. Под стук колёс мы проговорили с ним до глубокой ночи, говорили о многом, но больше о литературе. Армен хороший слушатель, ему всё интересно, он много думает, такой ищущий, познающий. Что мне в нём понравилось? Прежде всего, неподдельная искренность, даже в какой-то степени наивность, к тому же он красивый. Когда наступило утро, почему-то не получалось найти общих тем. Он сидел со своими друзьями, напротив – мы с Ленкой, сидели, как на иголках, ожидая любой зацепочки, чтобы поговорить, но, как назло, ничего не получалось. Вопрос – ответ, и всё, и опять – напряжённое молчание и ожидание. Вдвоём общение складывалось, а в окружении других людей, оно рассыпалось. Я почему-то ждала, вот сейчас поезд приедет, выйдем из вагона, попрощаемся, и станет всё ясно. Но когда поезд, наконец, прибыл в Москву, я вышла и пошла, не оборачиваясь, в душе надеясь, что нам по пути. Оказалось – нет. Получилось, что я ушла, не попрощавшись, не сказав ни слова. Когда я повернулась, он стоял и смотрел, как мне показалось, растерянно. И вновь в душе родилось сожаление, что не вернулась и не подошла. Почему я так себя веду? Сколько друзей из-за этого теряю, сколького лишаю себя, это может привести к одиночеству, к вечному недовольству собой, своими поступками, своей жизнью. Ну да, есть некие комплексы, я стесняюсь своих очков, своего внешнего вида, поэтому пасую, хотя если сравнить с Арменом, я гораздо более начитана и умнее его (вот такая я «скромняга»).

Она назвала себя Аллой, очень доверительно общалась, пожаловалась, что ей очень нужны деньги, я щедро и спокойно поделилась тем, что имела. Мы обменялись адресами. По приезду я написала своей новой знакомой открытку, желая порадовать и удивить её, даже и не помышляя о деньгах, была уверена, когда сможет, она их вышлет. Через какое-то время открытка вернулась с пометкой: «Такой улицы в Уфе нет», и вот только тут я поняла, что доверилась мошеннице. Это был удар, первое столкновение с обманом, сигнал, что расслабляться нельзя и нужно всегда быть начеку. «Как жестоко устроена жизнь, почему каждый день приходится терять частичку светлого и незапятнанного мира, веру в доброе и хорошее?» – спрашивала себя и не знала, что на это ответить. Я ведь совершенно искренне поверила проходимке, не было и тени сомнения, жалко даже не денег, которые она у меня «заняла», а доверие, которое украла… Этот урок заставил стать внимательной и осторожной, бездумно не доверять кому-попало, по принципу, лучше перестраховаться, чем ошибиться…

А может, я просто слишком наивна и доверчива? Очень хочется знать и понимать себя, чувствовать уверенность в общении с людьми в различных ситуациях. Какая-то я закрытая, слишком серьёзная, парни это чувствуют и стараются с такими мымрами не связываться.

ОБМАН В МАСШТАБАХ СТРАНЫ

Уже через лет 15, нас оболванили всех ваучерами, верой в правильность распада страны, пьянящей свободой, какой-то расхристанной, полунагой и бесстыжей, красивыми фантиками, непривычными товарами, заморскими фруктами и деликатесами. Мы захлебнулись и ослепли в этом потоке.

Только сейчас дурман спадает и начинает проступать неприглядная реальность, но нутро сопротивляется, ведь так хорошо, вкусно и сладко на зарубежном курорте, так комфортно и удобно в иномарке, так авторитетно и заманчиво зовёт реклама за очередной покупкой…

Все последние десятилетия обман обрёл невиданные масштабы, ничем не прикрытые, нам стали всякими способами «впаривать» по дешёвке очередное фуфло… На эту удочку попались все, из-за доверия к написанному в прессе и озвученному с больших экранов слову.

Особый случай – ловушки для пожилых, их расставили очень хитроумно, рассчитывая на их доверчивость, беззащитность, узость мышления и погоню за выгодой. Я была в шоке, когда в нашем доме стали появляться газоанализаторы, коробочки с чудодейственными препаратами, когда на полном серьёзе близкий мне человек переводил деньги мошенникам, надеясь на мифическую выгоду. Я не могла понять, почему взрослый, серьёзный человек, попадает в эти ловушки? Сейчас мошенничество, обретя виртуальные возможности, стало официальным оружием против нашей страны, постоянно идёт информация о том, какие суммы теряют доверчивые граждане.

Вот я и спрашиваю, почему с возрастом, когда уже есть жизненный опыт, должны быть мудрость, чутьё, интуиция, люди становятся беззащитными и бездумными? Почему старость часто – не период зрелости, а время погружения в болото? Думается, что за жизненной мишурой, рутиной, сиюминутными проблемами, всякими болями и страданиями, погоней за вещами, терялось самое главное, для чего, собственно, мы и пришли на эту землю. Не было времени (а может. желания?) заглянуть в себя, понять свои истинные интересы и стремления, самим научиться отвечать за своё здоровье, а не перекладывать ответственность на медицину, неустанно заставлять работать свой мозг.

Хочется верить, что следующее поколение возьмёт на вооружение этот урок и не позволит себя окутать обманом.

«ШЕРСТЬ ДЫБОМ…»

Нашу мирную с Юрой беседу прервал Коля Смирнов, скучно стало одному, а он любитель быть на виду, ему нужна аудитория…

«Шерсть дыбом и пузыри по коже…» – для убедительности Коля поднимает руку, согнутую в локте, будто показывая эти самые пузыри. «Старшого», как его звали в студенческую пору, проще всего вычислить по громкому, данному природой, поставленному на театральном отделении факультета общественных профессий института и закреплённому в пору директорства, голосу. Мы учились с ним в одной группе, я на этом же ФОПе постигала азы журналистики. Быть в роли, его амплуа, «Старшой» сходу начинает сыпать историями из прошлого и настоящего, их у него видимо-невидимо, со многими его воспоминаниями я не знакома, думаю: «Вот, жила в своём мирке, дальше носа ничего не видела». Колю остановить невозможно, природный декламатор, он из тех, кого аудитория лишь раззадоривает.

Народ прибывает, не всех признаю сходу, смотрю удивлёнными глазами на красивую женщину, она спрашивает:

– Что, не узнала?

По голосу сразу считываю, Надя Жильцова, это она первой в нашей группе вышла замуж. Так, по взгляду, походке, повороту головы и другим особым признакам «идентифицирую» практически всех. Настроение приподнятое, одолевают эмоции и… радость от уверенности, что в этой компании, сложившейся ещё в далёкой юности, будет комфортно и легко.

Горячей воды в общаге нет, а мне что? Я уже в речке искупалась! Юра Данилин деловито направился «решать вопрос».

Смеёмся много и от историй, и от того, что нам просто хорошо, угомонились поздно, всё-таки не мешало бы отдохнуть, у меня перед глазами всё ещё «дорога серою лентою вьётся». К тому же все главные события завтра… Эмоциональные встречи и воспоминания не дают уснуть, всё перемешалось в сознании, настоящее отступает, возвращается прошлое…

С улицы послышались голоса, это давали сигналы вечно улыбающаяся Татьяна Лешукова и Серёга Пономаренко (он мне почему-то напоминает волка из мультфильма «Ну погоди!»). Они возвратились с добычей, ходили воровать цветы на экзамен (возможно, с дачных участков самих преподавателей), а их не пускали в общагу, потому что была глубокая ночь. Может дежурный уснул, а может из вредности… Весь зубрящий люд сразу оживился и с радостью оторвался от своих учебников, реальная жизнь была интересней, чем утрамбованные в книги знания. С окон этажей высовывались неспящие, кто-то просто полюбопытствовать, что будет дальше, а кто-то давал советы. Ситуация казалась комичной и нелепой, а оттого ещё больше вызывала интереса и веселья. Студенты со второго этажа уже сдирали простыни с кроватей и связывали их, с призывами воспользоваться импровизированными канатами. Шоу только начиналось, но неожиданно дверь в общагу открыли… Какое-то время все обсуждали историю, потом с разочарованием, что всё так быстро закончилось, нехотя сели за конспекты.

В дни сессии общежитие подозрительно оживало именно ночью, почему-то казалось, что всё, что изучалось в семестре, можно вместить в голову именно в последний день перед экзаменом. Я так же сидела, уткнувшись в конспекты, периодически роняя голову, потому что заучивание было мощным снотворным. Наверное, только отличники Коля Шергин и Ира Изосимова жили в другом, размеренном ритме, потому что уж они-то точно знали, куда и зачем поступили. Ну, возможно, ещё Миша Сорокин, потомственный «молочник», но что-то он был не очень похож на усердного «ботаника».

– Девчонки, может кому подойдёт? – Ира Кувшинова показывает в упаковке костюм, родители прислали, но он ей не подошёл. Не избалованные нарядами, мы тут же начинаем его примерять, когда в обновке оказалась я, послышались реплики:

– Тебе как вору, всё в пору…

– Да её хоть в простыню заверни, на ней всё будет сидеть.

Я это расценила как комплимент моей фигуре и решительно сказала:

– Беру.

Конечно, подумала, что покупка скажется на бюджете, но устоять было невозможно. Я не любила ходить по магазинам, а тут не только «он сам пришёл», но ещё и хорошо сел. Кстати, я долго его носила уже и после института и очень любила… Удачная покупка.

Перспектива оказаться без денег почему-то в то время не пугала, мы все были в перманентном состоянии безденежья, особенно это чувствовалось ближе к стипендии, а иной раз и её сразу на что-то бухали. Помнится, был день, когда в нашей комнате оставалась одна луковица, на ужин мы её порезали и пожарили на четверых. Толстых среди нас не было, но были плотные, как например, Коля Смирнов. Сейчас думаю, слава Богу, что тогда не было этих «чипсов-дрипсов», колы и другой хрени. Пришла Надя Ярошенко занять 5 копеек на баню, мы поржали, но наскребли ей эту сумму. Строчка из дневника: «У нас всё, как всегда: писем нет, жрать нечего, каждый занят своим делом».

Иду по улице, вернее, почти бегу, зубы мерно выстукивают какой-то танец. Несмотря на то, что на календаре весна, холодно по-зимнему. А я в своём демисезонном пальтишке, ненавистного мне красного цвета, в туфельках, поэтому, наверное, целый день и болят различные части тела. Бегу в столовую, впереди мелькают знакомые шапочки девчонок, стараюсь их догнать и достигаю только у цели. В столовке я немного воображаю, мне почему-то кажется, что я хорошо выгляжу. Но зеркало разбивает мои иллюзии: шапка блином растеклась по голове, юбка обтягивает бёдра, кофта другие части тела. Бежим в общежитие, мне опять холодно, я мысленно вспоминаю маму и прошу её поскорее прислать мне кофту

– Меняю тёплые носки на валенки, – торжественно декламирует однокурсница Аня Диденко из соседней комнаты.

Обладатели дефицитной обуви скромно молчат, и я в том числе. За окном мороз к 30, в общаге холодрыга, кто-то умудряется даже в валенках в постель забраться. Однокурсник Иван на практических занятиях по оборудованию говорит преподавателю:

– У нас в комнате температура утром только +4.

Его сосед Серёга добавляет:

– Давайте спать без одеял, пусть комната обогревается нашими телами.

Все смеются, у этого парня всегда найдётся остроумное решение проблемы. Накануне экзамена по электротехнике он вслух планирует ночь:

– До 4-х списываем задачи, после четырёх всё остальное, как бы не забыть.

Я вместе со всеми реагирую смешком, хотя, примерно такое планирование – это и моя реальность.

Люся Штейникова во время сессии идёт по коридору общежития и говорит:

– Не хочу учиться, я Митрофанушка.

Я такой же «Митрофанушка», я устала от этих технических дисциплин, бесконечного холода в общаге и на улице, от зимы, от всего… Так бывает, иногда, когда «предохранители перегорают», тогда начинаешь «искрить». Сегодня я чувствую себя несчастной, злой, а потому «искрю», одно цепляется за другое и кажется, всё, сейчас произойдёт взрыв и я вместе с планетой разлечусь на части.

День выдался на редкость неудачным, всё начинается с мелочи, а потом цепляется одно за другое и – по нарастающей. И уже кажется, что нет на свете человека, несчастней тебя и не бывает положения более тяжёлого.

Владимир Константинович Молотов, зам. декана механического факультета, чтобы призвать нас к порядку, убрал всю нашу верхнюю одежду, которую мы бросили на перила раздевалки. После занятий, не обнаружив её, от отчаяния, обиды и какой-то беспомощности и злости, я выбежала на мороз без пальто. Неслась по улице и ревела, как дура и в то же время презирала себя за эти капризы. Молотов тоже испугался, догнал меня, отдал пальто и стал успокаивать. А сам, наверное, думал: «Глупая, капризная девчонка».

Настроение – мутное, ничего не получается, как хотелось бы. Макарьин со своим оборудованием достал, пропущенная лекция по микроструктуре, неловкость перед Завариным, Глаголевым, не выученная на завтра электротехника. Захлебнулась во всём, погрязла, только кончики ушей торчат.

В столовой посмотрела на себя в зеркало и подумала, лучше бы этого зеркала не было. На раздаче опять макароны с хеком, они уже в печёнках сидят, подумала: «Вот бы сейчас метеорит упал и разнёс всю эту раздачу в пух и прах, представила, как в замедленном кадре разлетаются макароны, за ними машут хвостами «хеки». Стало веселее, кто-то толкнул в бок, повернулась, ах, это подруга Ленка продвигает меня подносом на встречу с хеком.

Единственная радость, прочитала Бунина, хожу под впечатлением, но объяснить воздействие, которое оказали на меня его рассказы, не могу.

Кто сказал, что студенчество самая прекрасная пора? Не верьте!!! Это только пенсионеры так считают, и то только потому, что о-го-го сколько всего хлебнули за жизнь…

«СЛЕТЕЛИСЬ…»

Встречи выпускников, это же не о настоящем, они о прошлом, хочется нырнуть туда, где не было того, что потом навалилось. Тем более в наше время, когда всё вдруг рухнуло: страна, спокойствие, предсказуемость и под вопросом оказалось будущее… И по сути, на таких встречах особенно не заостряют внимание на том, кто и как прожил эти почти полвека. А ведь было всё – трагедии, разводы, потери, развал промышленности, в том числе и молочной…

Преподаватель, назначенный сопровождать бывших выпускников по отремонтированному корпусу академии, скромно стоит в сторонке, не понимая, как будет управляться с этой толпой. Нам, честно говоря, совсем не до него, здесь, у входа на месте сбора, «улей» гудит, «пчёлы слетелись» с разных городов, снимают первый урожай положительных эмоций. Такое «на потом» не откладывается, только сейчас и немедленно. Валя Перова, один из организаторов этого события, пересчитывает всех по головам, призывая организоваться на общее фото. Это получается не сразу. Также галдя передвигаемся и по кабинетам, цепляясь друг к другу с объятиями и вопросами, у преподавателя харизмы и силы в голосе не хватило, чтобы увлечь аудиторию. Конечно, всё изменилось, всё не так, будто за эти 50 лет рассыпался и тот особый дух, который так хотелось ощутить. Институт, ставший академией, за время перестроек и пертурбаций, получил более весомое имя, но что-то важное явно утратил. Мы топали по этажам своего родного и в тоже время уже чужого вуза. Порадовались, что теперь столовая в главном корпусе, нынешним студентам нет необходимости куда-то бегать, даже пообедали, вполне себе прилично и недорого.

– Вот здесь висела факультетская стенгазета «Технолог», – указывает на стенной проём между окнами Надя Ярошенко, в то, далёкое время комсорг нашей, четвёртой группы. Да уж, это-то я очень хорошо помню, пописывала в неё… Институтская многотиражка раньше называлась «За кадры», теперь с явной претензией – «Академгородок». Однако…

У меня почти ничего не сохранилось из того, что я тогда писала, вот нашла небольшую заметку про агитбригаду, дата выхода газеты 1 января 1976 года.

«И зал уже полон, и зрители ждут»

В день выезда неожиданно выяснилось, что двое участников агитбригады по различным причинам не могут выступать. По дороге в Абакшино (пункт назначения) прямо в автобусе пришлось перестраивать некоторые номера, о том, что концерт может сорваться, даже и речи не было.

…Клуб – небольшой деревянный дом, артистов от зрителей отделял красный занавес, каких-либо особых условий для выступающих нет.

– Девочки, а трибуна? А как же доклад? – удивлённо и растерянно произносит Надя Ярошенко.

Эти первые минуты замешательства быстро сменяются бурной деятельностью. Зал уже полон, зрители ждут, с интересом разглядывая приезжих. Откуда-то принесли обычный стол, оформили сцену. Глаза пожилых зрительниц красноречиво говорили об их чувствах, когда докладчик рассказывал о советских женщинах в годы войны. По сути речь шла о них, чья юность и становление пришлись на эту пору.

Каждый номер затем последовавшего концерта воспринимался с всеобщим одобрением: и групповой танец «Строительная полька», и песни в чудесном исполнении Елены Захаровой и Татьяны Кашириной, и стихи, и сценки. Мнения зрителей о концерте были такими:

– Очень понравилось! Приезжайте почаще, а то нам здесь некуда ходить. Поют у вас хорошо, и понравилось, как паренёк стихи читает.

Это про Ваню Худякова. Он читал свои стихи «Буду ждать» и «Аленький цветочек», вот они и запомнились. Реакция зрителей всех членов агитбригады воодушевила, обратная дорога показалась короткой, пели слаженно и громко, уже всей командой, шлейфом за автобусом разносились песни».

Мы проходили по этим истоптанным широким ступенькам главного корпуса технологического факультета с каким-то сложным чувством, вроде твоё и в то же время уже чужое. Вот большая аудитория, где читали лекции, почему-то сейчас она кажется такой маленькой… а вот здесь, на первом этаже была биохимическая лаборатория.