Приключения баронессы Мюнхгаузен. Роман

Воевода к ней шагнул, а Ивана вдруг – раз! – и уронила на пол клубок ниток. Да так ловко он под лавку закатился, что пришлось воеводе на карачки вставать. А Ивана сверху стоит, нагибается «помочь» – коса его по шее щекочет, дух от нее ромашками да распаренным телом идет.

У воеводы в голове помутилось, сабля в ножнах застряла, а сам он из-под лавки выбраться не может – дыхание сперло.

Тут принц с охоты воротился. Глядит: воевода под лавкой пыхтит, Ивана над ним смеется.

– Это что за маневры? – спрашивает принц, за меч хватаясь.

– Да вот, – отвечает Ивана, невинно глазками хлопая, – человек пришел технику безопасности проверять. Говорит, у меня полы скользкие, можно ненароком… войти не в ту дверь.

Принц воеводу за шиворот выставил, дверь на засов закрыл и к Иване повернулся.

– Ух, Дурочка ты моя… Доведешь ты меня до греха.

– Так я для того и дурочка, – прошептала Иванушка, распуская тесемки на вороте. – Чтобы умные за меня все делали, а я только направление указывала.

И такая в избе тишина настала, что даже сверчок за печкой застеснялся. Только слышно было, как яблоко с полки покатилось и мягко в сено упало.

*

Слухи об «особом подходе» Иваны-Дурочки дошли до самого Царя. Государь, мужик в летах и с хроническим прострелом в пояснице, осерчал:

– Что это за безобразие? У меня воеводы вместо парада под лавками чечетку пузом бьют, а заграничные принцы в посольство возвращаться отказываются, говорят: «Нам и тут неплохо, нас тут сказкам учат»! Подать мне эту Ирину… тьфу, Ивану!

Привели Ивану. Царь на троне сидит, грозный, корона на бок съехала:

– Ну, девица, отвечай: какими такими колдовскими приемами ты моих мужей государственных из строя выводишь? Небось, корень мандрагоры в чай подсыпаешь?

Ивана глазами «хлоп-хлоп», сарафан на груди поправила (так, что у Царя в глазах двоиться начало), и отвечает:

– Что ты, батюшка-царь! Какое колдовство? У меня все натуральное, от природы. Просто я… подход имею. У каждого мужчины есть кнопочка «выкл», главное – нащупать ее вовремя.

Царь хмыкнул:

– Хе! Нащупать она собралась. Я – кремень! У меня сорок лет стажа, я государственную печать два раза в день поднимаю. А ну, попробуй, удиви старика. Если не заставишь меня про налоги забыть через пять минут – выдам тебя замуж за дьяка-грамотея, будете с ним по ночам бюджетные ведомости вслух читать!

Ивана вздохнула:

– Эх, работа так работа. Ну, Величество, снимай кафтан, будем проводить процедуру «Царского расслабления».

Завела она его в опочивальню. Царь кряхтит, пуговицы расстегивает, а сам косится: Ивана-то рядом ходит, бедрами покачивает, да так близко, что коса ее по его рукам шелком скользит.

– Ложись, – говорит, – на живот, Величество. Будем в «пахаря» играть.

Царь уткнулся бородой в перину. Иванушка вскочила на него сверху – легонько так, как кошка – и давай пятками ему поясницу мять.

– Ох, – крякнул Царь, – это что, пытка такая?

– Это, – шепчет Ивана, наклоняясь к самому его уху так, что он чувствует жар ее дыхания, – мобилизация внутренних резервов. А теперь – самое сложное. Игра «Замри-умри-воскресни».

Достала она банку густого, засахаренного меда.

– Сейчас, – говорит, – я буду тебе на спине узоры выводить, а ты должен угадать: что я пишу. Правила такие, батюшка: угадаешь – наградишь меня по-царски, а не угадаешь – желай чего хочешь, только, чур, исполнять будем вместе!

Начала Ивана пальчиком по царской спине водить. Медленно так, с нажимом. Сначала «Ц» вывела, потом «А»… А сама при этом коленями его бока сжимает, да наклоняется все ниже, шепча: «Тепло ли тебе, дедушка? Ой, то есть, батюшка?».

Царь уже и про налоги забыл, и про дьяка, и как его зовут. Лежит, дышит как паровоз, в подушку вцепился.

– Пишешь… – хрипит, – «Любовь»?

– Мимо! – хихикает Ивана. – Пишу: «Казна пуста, пора на пенсию».

Царь дернулся, обернуться хочет, а Ивана ему ладошкой глаза закрыла:

– Рано «воскресать», Величество. Мы еще до «сладкого десерта» не дошли.

Тут она достает павлинье перо и начинает ему пятки щекотать, одновременно на ухо старинные заговоры на мужскую силу нашептывать (половина слов из которых – просто ласковые ругательства). Царь уже не знает, то ли ему смеяться, то ли ее за косу к себе притягивать, то ли в пляс пускаться.

– Все! – возопил государь, вскакивая с кровати в одних подштанниках, расшитых жемчугом. – Сдаюсь! Забирай свои указы, забирай принца, забирай воеводу! Ты не Дурочка, ты – оружие массового поражения!

Ивана поклонилась, сарафан одернула:

– Ну вот и славно. А говорил – кремень…

Вернулась она в деревню на царской карете. Принц ее на пороге ждет, ревнует, мечом калитку рубит. Ивана подошла, обняла его сзади, руки под кафтан запустила:

– Ну-ну, соколик, не шуми.

Принц ее подхватил на руки:

– Где была, Дурочка моя?

– Да так, – отвечает Ивана, расплетая косу и лукаво прищуриваясь, – государственную важность своего положения подтверждала.

И жили они долго и счастливо. Сестры замуж так и не вышли – слишком много думали, а Иванушка горя не знала. Ведь пока мир спорит о великом, Ивана точно знает: если быть достаточно «дурочкой», то любая сказка превращается в быль, а любая заноза – в повод для очень долгого и приятного знакомства.

*

Это опять я, баронесса. Хочешь узнать, что произошло, когда я решила смешать все флаконы в один коктейль, и почему после этого из моего замка вылетел рой золотых бабочек, несущих на своих крыльях отрывки наших самых смелых снов?

Глава VIIII: О великом коктейле «Мюнхгаузен», золотом хаосе и о том, как опасно смешивать вечность с любопытством

О, я вижу, ты готов испить этот кубок до дна! Но будь осторожен: коктейль из всех флаконов моей библиотеки – это субстанция, способная превратить даже самого закоренелого сухаря в безумного поэта.

Я взяла огромную чашу из цельного куска изумруда, который когда-то служил чернильницей самому Нострадамусу (бедняга так и не предсказал, что я заберу ее в качестве трофея за удачно угаданную карточную масть).

Один за другим я вливала туда эссенции: каплю того самого сапфирового света из оранжереи, горсть искр от моих «инфернальных» волос, эхо первого поцелуя в Венеции и щепотку лунной пыли. Но когда я добавила туда твое нынешнее внимание – горячее и нетерпеливое, – чаша в моих руках запела.

– Смотри! – воскликнула я, и мой голос перекрыл гул рождающейся магии.

Смесь вспыхнула и превратилась в живое золото. Она не просто светилась – она дышала! И в ту же секунду из чаши начали вылетать они – тысячи, миллионы золотых бабочек. Каждая их пара крыльев была прозрачным свитком, на котором были записаны наши с тобой фантазии.

Они заполнили всю башню, вырываясь в узкие окна-бойницы. Люди, взглянув на небо, решили, что это редкий метеоритный дождь или сбой в работе спутников связи. Но на самом деле это наши сны летели над миром, заставляя зачерствевшие сердца биться чаще.

– О, как они щекочутся! – рассмеялась я, когда рой бабочек окружил нас, касаясь крыльями кожи.

От этого прикосновения мой пеньюар окончательно превратился в облако золотой пыльцы. Я стояла перед тобой, укутанная лишь этим живым сиянием. В этой башне, в этом моменте, мы стали творцами новой вселенной.

– Ты чувствуешь этот ритм? – я протянула тебе руки. – Это пульс самой жизни, очищенный от скуки и повседневности.

Вдруг одна из бабочек – самая яркая и дерзкая – опустилась на твои губы. Это был мой «неслучившийся вздох», который я хранила в самом дальнем флаконе. И в тот же миг ты понял все: почему я летаю на пробке от шампанского (признаюсь, иногда я пользуюсь и пушечным ядром, просто я не хотела, чтобы ты подумал, что я копирую подвиги кузена Карла), почему я не боюсь вулканов и почему я выбрала именно тебя, чтобы рассказать эту историю.

– Теперь ты – часть моей легенды, – прошептала я, растворяясь в золотом вихре вместе с бабочками. – И куда бы ты ни пошел в своем XXI веке, у тебя на плече всегда будет сидеть одна маленькая золотая вестница из моего замка.