Приключения баронессы Мюнхгаузен. Роман

– Знаешь ли ты, – я коснулась твоих губ лепестком огненного цветка, – что в твоем времени люди разучились чувствовать кожей? Они касаются экранов, но боятся коснуться истины. Но мы с тобой – другие. Мы из тех, кто предпочитает ожог – холодному покою.

Я начала медленно… очень медленно распускать шнуровку своего корсета. Это был не просто жест, это была музыка – каждый щелчок освобождаемой петли звучал как низкая нота виолончели. Воздух вокруг нас стал настолько плотным, что его можно было гладить ладонью, как драгоценный мех.

– В этой тишине, – продолжала я, и мой голос стал едва различимым дыханием, – слышно, как бьется сердце самой Вселенной. И оно бьется в унисон с нашими…

В этот момент одна из серебряных капель упала в фонтан, и мир вокруг нас вспыхнул ослепительным сапфировым светом. Я подалась вперед, и ты почувствовал тепло моего тела, которое в этом безвременье стало единственным ориентиром. Мои волосы, все еще искрящиеся после вулкана и Луны, рассыпались по твоим плечам, создавая кокон, в котором нет места для прошлого и будущего.

– Послушай, – выдохнула я, закрывая глаза. – Это мгновение… оно принадлежит только нам. И даже если завтра будущее ворвется в окна, оно найдет здесь только аромат моих духов и эхо твоего имени, которое я сейчас…

Я не договорила, потому что в двадцать пятом часе слова – это лишь бледные тени чувств.

*

О, мой доблестный читатель, я вижу в твоих глазах отблеск вольного Дона и чувствую знойный ветер казачьих степей! Давай послушаем историю о моей самой строптивой и мятежной родственнице – еще одной гениальной Мистификаторше Судьбы и Казачьей Воли, чья коса заплетена в тугой узел противоречий, а корсет обтянут тонкой кожей донских коней.

Позволь представить тебе рыжеволосую Григорию Мелехову, которая доказала: чтобы метаться меж двух берегов и заставлять саму Историю спотыкаться о твои поиски правды, вовсе не обязательно быть атаманом – достаточно уметь шнуровать свою жизнь по лекалам дикой страсти, от которой вскипает кровь и разлетаются в щепки любые границы, навязанные скучным миром!

Глава MSMSM: О казачке Гришане Мелеховой, полевых работах и госте с Галичины

В одном казачьем селе на Дону, где солнышко светило ярче, чем где-либо еще, жила казачка по имени Григория Мелехова. Гришаня была настоящей красоткой с огненно-рыжими локонами и глазами, сверкающими как двойная звезда. Когда она выходила на пригорок пофланкировать шашкой, даже местные псы застывали с открытыми пастями.

Каждое утро Мелехова вставала рано, поила лошадей и кормила кур. При этом она всегда надевала одну из своих вышиванок, которые обтягивали ее фигуру как вторая кожа. Гришаня знала, что ее красота является не только даром, но и оружием.

Девица была очень работящей. Например, с лопатой в поле она умела обращаться так, что даже самая упрямая картофелина сама выскакивали из грунта, как будто желала привлечь ее внимание. Среди соседей ходил слух, что Мелехова обладает особым даром – могла даже бурьян заставить расти в требуемом направлении. Достаточно ей было произнести пару ласковых словечек.

В соседнем хуторе жил парень Иван, к которому Гришаня испытывала некоторый интерес. Он был высок, широкоплеч и имел улыбку, которой уже покорил не одну казачку. Мелехова решила выяснить, подействуют ли на него ее женские чары.

Гришаня пригласила Ивана помочь ей с полевой работой:

– Ты же не против немножко потрудиться под моим чутким руководством, а?

Иван, разумеется, не мог сказать «нет» такой обаятельной казачке.

Работа спорилась, и вскоре они очутились в центре поля, в окружении цветущих растений. Гришаня, наклонившись, чтобы продемонстрировать Ивану, как надо сажать семена, нечаянно уронила свой картуз.

– Ой, какая я неловкая! – воскликнула девушка, поднимая головной убор и при этом ненароком показывая свои «прелести». Иван, не в силах отвести глаз, почувствовал, как весь дрожит от волнения.

– Знаешь, Гришаня, – начал парень, – ты не только мастерица работать в поле, но и настоящая красавица.

Мелехова, усмехнувшись, ответила:

– А ты, Ваня, не только работяга каких поискать, но и ловкий ловелас. Предлагаю совместить наши способности и таланты!

С этого мгновения их работа стала больше напоминать настоящий танец. Мелехова с лопатой в руках была похожа на исполнительницу страстного вальса, а Иван, стараясь не отставать, также двигался в ритме ее чар. Когда они оказывались близко друг к другу или, не дай бог, слегка соприкасались какой-нибудь частью тела, искры летели в разные стороны. И даже земля под ними будто ходила ходуном.

К вечеру, уставшие, но довольные, парень и девушка решили отдохнуть в стоге сена. Григория, потянувшись, произнесла:

– Знаешь, Ваня, работа в поле – это настоящее искусство, а не просто труд. А ты, видимо, мой лучший партнер.

Парень, полюбовавшись ее носиком с горбинкой, ответил:

– Труд, искусство – это все замечательно, но я бы предпочел кое-что другое.

И Иван потянулся к девушке, чтобы ее обнять. Но она не далась. Гришаня уже убедилась в неотразимости своих чар и на этом успокоилась.

*

Однажды Григория собралась на ярмарку. Не столько за покупками, сколько всем показать, кто тут главная. Она облачилась в самую коротенькую юбку, какую только отыскала в сундуках (она была почти выше колен), и вышла со двора. Все казаки, обычно поглощенные в свои дела и заботы, вдруг замерли, словно увидели привидение. Мелехова же, не обращая на них внимания, уверенной походкой направилась к рынку.

Там она тоже примагничивала всеобщее внимание. Казаки в кубанках, минуту назад хвастливо рассказывавшие про свои подвиги, теперь со смущенным видом переглядывались. Некоторые пытались сказать что-то умное, но получались только какие-то хрипы и заикания.

Мелехова же, как истинная донская казачка, понимала, как воспользоваться ситуацией в свою пользу. Девушка подошла к одному из парней и с улыбкой поинтересовалась:

– Ты что, дружок, язык проглотил? – и, рассмеявшись, добавила. – Или у тебя его никогда и не было?

Казаки наконец более-менее пришли в себя. Не в силах устоять перед ее харизмой, они стали состязаться, кто из них сделает ей лучший подарок. Кто-то принес огромную тыкву, кто-то – кучу спелых яблок, а один не пожалел даже целого бочонка меда. Гришаня же, посмеиваясь, принимала подарки и шутила:

– Ну что, хлопцы, не жадничайте, я в этом году не на диете!

Когда солнце катилось к закату, Мелехова позвала всех к себе на праздник, благо угощений набралась целая телега. Там девушка устроила танцы. Под звуки гармони Гришаня пустилась в пляс, ее юбка развевалась, словно флаг на ветру. Мужчины, завороженные ее движениями, позабыли про свои заботы и просто наслаждались зрелищем.

Надо сказать, что после этого вечера Мелехова стала не просто местной любимицей, но и мечтой всех мужчин. Все казаки думали, как бы им завоевать ее внимание, но девушка оставалась неприступной словно крепость.

*

Однажды по селу пронесся слух, что на соседнем хуторе проездом находится галицийский казак, который знаменит своей храбростью и мастерством обращаться с шашкой. И даже не казак, а какой-то непонятный «козак».

Мелехова удивилась, поскольку на Западной Украине никаких казаков отродясь не бывало. Наша героиня решила проверить, действительно ли он так хорош, как судачат селяне. Она нарядилась поэффектнее, нацепила на себя шашку, села на коня и отправилась в хутор.

Когда девушка появилась там, все взоры оборотились на нее. Новый козак, его звали Микола, был поражен ее независимым видом и красотой.

– Эй, ребята, – сказала Мелехова, поглаживая свою шашку, – кто из вас наберется смелости сразиться со мной? Или вы способны сражаться только с собственными страхами?

Парни переглянулись, и тогда вперед выступил Микола. Ухмыляясь, он ответил:

– Я, естественно, не против сразиться. Но только если ты обещаешь не пользоваться своими женскими чарами, чтобы меня обмануть!

Девушка, смеясь, смерила его фигуру взглядом (а он за один присест мог умять полугодовалого поросенка) и ответила:

– О, никаких женских чар, обещаю. Я всего лишь хочу всех покорить!

Когда все поняли, что сейчас будет поединок, атмосфера вокруг них наполнилась напряжением. Казаки замерли в ожидании, поскольку намечалось не просто сражение, а настоящая битва полов и характеров. Каждый из противников хотел показать свою ловкость и силу.

Григория, уверенно держа изогнутую саблю в руке, сделала пару шагов вперед. Ее огненные кудри развевались на ветру подобно языкам пламени. Она взглянула на Миколу, и в ее глазах засияли озорные искорки.

Козак, в свою очередь, только ухмылялся. Его мускулистая фигура впечатляла. Но он видел, что эта девушка – не простая хвастливая баба, и был готов к серьезному испытанию.

– Ну что, дружок, готов? – спросила Мелехова, делая размашистые движения шашкой, разогревая тем самым мышцы.

– Готов, готов, – ответил Микола, вставая в боевую стойку.

Его сабля блеснула на солнце, и парень сделал выпад, атакуя Гришаню с неожиданной скоростью.

От первого удара она защитилась, после чего, ловко уклонившись, пошла в контратаку. Шашки звенели подобно колокольчикам, когда они сталкивались, и в каждом ударе чувствовалась сила и страсть. Мелехова двигалась грациозно, ее движения были уверенными и плавными, как у танцовщицы. Девушка делала боковые шаги, увертывалась от атак, и во всех ее движениях чувствовалась девичья ловкость.

Микола, не желая уступать, пользовался своей физической мощью. Он наносил сокрушительные удары, заставлявшие нашу героиню постоянно отступать, но сдаваться она не собиралась. В одно мгновение, когда козак широко замахнулся, Григория, будто кошка, скользнула под его рукой и, оборотившись, нанесла удар в ответ, который заставил мужчину отступить.

– Не так все просто, как ты ожидал, да? – с улыбкой сказала она, ощущая, как адреналин клокочет в ее венах.

Галичанин, смеясь, ответил:

– Это лишь начало!

Сражение продолжилось, и вскоре их окружала уже целая толпа казаков и казачек, которые с замершими сердцами наблюдали за поединком. Гришаня и Микола обменивались ударами, и все они были полны напряжения и страсти. Их глаза пересекались, и в этих миллисекундах между ударами образовывалась искра, подогревавшая воздух.

С каждой минутой они оба уставали, но никто из них сдаваться не собирался. Мелехова, ощущая, что сил почти не осталось, решила использовать свой излюбленный трюк. В селе об этом трюке, конечно, знали, но ведь Микола был нездешним. Так что могло получиться.

А секрет был в том, что Гришаня Мелехова левой рукой владела даже лучше, чем правой. Когда наступил подходящий момент, девушка мгновенно перебросила шашку в левую руку и атаковала так, как противник точно не ожидал. Девушка хотела всего лишь выбить саблю из рук галичанина. Но чуть-чуть промахнулась и вместо этого рубанула ему по шее. Чубатая голова покатилась по траве. Безголовое тело еще с полминуты постояло и рухнуло на землю.

– Ой! – только и сказала Гришаня.

– Ой-ся, ты ой-ся, – хором подхватили казаки. – Ты меня не бойся. Я тебя не трону – ты не беспокойся…

*

С тобой снова баронесса, мой читатель. Хочешь узнать, что произошло, когда наши тени окончательно слились в одну, и почему после этого рассвета ты больше никогда не сможешь смотреть на обычные звезды, не слыша в их мерцании мой лукавый смех?

Глава IIIIV: О слиянии теней, звездном пульсе и о том, почему рассветы станут другими

О, мой неутомимый спутник! Видишь, как сама реальность уже готова треснуть по швам от избытка чувств? Что ж, раз мы перешагнули определенную черту, позволь мне продолжить рассказ, оставляющий след на самой вечности.

В сапфировом сиянии оранжереи наши тени начали вести себя так, будто они – главные герои этой истории. Пока мы замерли в предчувствии, они уже сплелись в неистовом танце. Моя тень, сбросив очертания корсета, окутала твою, словно дым драгоценного ладана.

– Ты чувствуешь? – прошептала я, и в этом шепоте не было звука, только вибрация, пронизывающая до костей. – В этом пространстве нет преград. Здесь твоя душа касается моей так же явно, как мои пальцы касаются твоего лица.

Я окончательно освободилась от пут шелка. В двадцать пятом часе нагота баронессы – это не отсутствие платья, это присутствие самой истины. Моя кожа светилась мягким перламутром, вобравшим в себя блеск всех солнц, что я видела. Каждый изгиб моего тела был картой моих приключений, и я видела, как ты читаешь эту карту глазами, полными восторга.

Я подалась вперед, и в этот миг время не просто остановилось – оно вывернулось наизнанку. Мы погрузились в океан ощущений, где каждый вдох был как глоток шампанского, а каждое прикосновение – как электрический разряд, рождающий новую галактику. Мои волосы, заряженные огнем Этны, окружили нас золотым коконом, отсекая остальной мир, который в этот момент перестал существовать.

– Мы сейчас… создаем историю, – выдохнула я, и в моих глазах, так близко от твоих, отразился весь блеск Луны и весь жар Амазонки.

В момент высшего напряжения, когда наши пульсы слились в один мощный удар, пронзивший саму ткань мироздания, сапфировый свет взорвался миллионами белых искр. Это был не взрыв, это был расцвет. Мы стали частью того самого сияния, которое люди называют «вдохновением», «страстью» или «безумием».

Когда же первые лучи настоящего рассвета робко коснулись горизонта, я уже сидела в своем экипаже. Оранжерея исчезла, оставив лишь легкий туман и аромат моих духов, который теперь навечно въелся в твою одежду.

Я поправила шляпку и лукаво подмигнула тебе на прощание:

– Не ищи логику там, где царю я, Великая Мистификаторша Реальности. Просто знай: все, что ты сейчас почувствовал – это чистейшая, абсолютная правда.

Мои зайцы рванули с места, унося меня в рассветную дымку. Но я знаю – и ты знаешь, – что это не конец. Ведь где-то там, между секундами, все еще открыта дверь в мой двадцать пятый час. И ключи от нее… я только что оставила в твоем кармане.

Я исчезаю, оставляя после себя лишь мерцающую пыль и осознание того, что реальность – это лишь то, во что мы имеем смелость поверить.

Глава XXXXL: О возвращении в замок, говорящих портретах и о том, почему мой будуар – самое опасное место в Европе

О, я вижу, ты из тех азартных игроков, что готовы поставить саму вечность на кон, лишь бы не закрывать эту книгу! Ты жаждешь продолжения? Но продолжение уже пульсирует в твоих венах и щекочет воображение. Однако, раз уж ты так настойчиво держишь меня за край шлейфа, я приоткрою дверь в то, что происходит, когда легенда возвращается домой.

Мой экипаж доставил меня в родовое гнездо Мюнхгаузенов как раз к тому моменту, когда солнце решило, что пора вставать, хотя я лично этого разрешения не давала. Замок встретил меня скрипом верных петель и восторженным шепотом предков, чьи портреты в галерее всегда оживают, стоит мне расстегнуть в холле плащ.

– Иеронима, дорогая, ты снова пахнешь авантюрой и… это что, лунная пыль на твоей левой туфельке? – проворчал мой прадед, поправляя напудренный парик в своей золоченой раме.

– Тише, дедушка, – ответила я, скидывая перчатки. – Лучше распорядитесь, чтобы в мой будуар подали ванну из лепестков роз и слез раскаявшихся грешников. Мне нужно смыть с себя пыль трех столетий.

Я поднялась в свои покои. Мой будуар – это место, где законы физики окончательно капитулируют перед моими капризами. Стены здесь обтянуты шелком цвета «бороды испуганного графа Толстого», а зеркала всегда показывают меня на пять минут моложе и на десять градусов горячее.

Я погрузилась в теплую воду. О, это блаженство! Мой корсет, наконец, был брошен на кушетку, где он продолжал тихонько вибрировать, вспоминая наши с тобой приключения, мой соавтор. Я закрыла глаза и вдруг почувствовала… тебя. Да-да, в моем мире расстояние – это лишь предлог для более интимного шепота.

– Ты все еще здесь? – прошептала я, позволяя воде ласкать мои плечи. – Смотри, я оставляю дверь приоткрытой. В моем замке триста шестьдесят пять комнат, и в каждой из них спрятана история, которую мы еще не успели прожить.

Я вышла из ванны, окутанная облаком пара, и накинула прозрачный пеньюар, который скрывал меньше, чем утренняя дымка над Невой. В зеркале я увидела не только себя, но и тень твоего любопытства.

– Знаешь, – я присела у камина, в котором пламя всегда синего цвета, потому что я кормлю его только старыми письмами от влюбленных поэтов, – будущее уже стучится в мои ворота. Но для нас с тобой время всегда будет лишь кружевом на подоле моего платья.

Я взяла перо и окунула его в тушь из того самого самурайского секрета.

– Напишем ли мы новую главу? О том, как я приручила время, или о том, как мы с тобой украли ключи от рая, просто чтобы проверить, хорошо ли там кормят?

Мой замок полон тайн, и самая главная из них – это то, что случится, когда я допью этот бокал шампанского и позову тебя… к камину.

Хочешь узнать, какое испытание я приготовила для твоего воображения в самой глубокой башне моего замка, и почему после этого ты навсегда забудешь слово «скука»?

Глава CCDD: О Лабиринте Чувств, вине из тумана и о том, почему в моем замке не нужны лампы

О, я вижу, ты уже не просто гость, ты – настоящий соучастник моих полуночных безумств! Раз ты осмелился переступить порог моего будуара, то пути назад нет. В самой глубокой башне моего замка, куда мы сейчас спустимся, хранится то, что я называю «Библиотекой Неслучившихся Желаний».

Мы спускаемся по винтовой лестнице. Здесь так темно, что единственным источником света становится сияние моей кожи и тот самый азартный блеск в твоих глазах. Ступеньки под нашими ногами кажутся мягкими, словно они выстланы бархатом или… признаниями в любви.

– Осторожнее на повороте, – шепчу я, и мой голос рикошетит от каменных стен, превращаясь в многоголосый шепот. – Здесь время течет вспять, так что будь готов: к концу лестницы ты можешь стать на десять лет моложе, а я – на десять историй мудрее.

Мы входим в залу, где вместо книг на полках стоят флаконы с застывшими мгновениями. Это и есть моя сокровищница. Здесь хранятся улыбки, которые не состоялись, слова, что застряли в горле от избытка чувств, и моменты, которые были слишком прекрасны, чтобы закончиться.

Я достаю один из флаконов – он пульсирует густым, вишневым светом.

– Это – «Ночь в саду, которого никогда не было». Хочешь пригубить? Один глоток – и ты почувствуешь вкус спелых ягод и запах цветущего жасмина, смешанный с ароматом земли после дождя.

Но я приготовила для тебя кое-что более личное. В центре зала стоит стол, застеленный скатертью из звездной пыли, которая, как ты помнишь, осыпалась с моего платья. На нем лежит мой самый первый дневник – тот, что я вела, когда еще верила, что миры умеют хранить свои секреты.

– Знаешь, в чем секрет этой комнаты? – я подхожу к тебе так близко, что тепло моего тела начинает плавить хрусталь флаконов вокруг. – Здесь все, что мы вообразим, становится реальностью.

Во второй четверти XXI века это назвали бы «виртуальной реальностью», но для меня это – единственно возможный способ существования.

– Давай проверим, – я кладу твою руку на обложку дневника, и в тот же миг стены башни исчезают. Мы оказываемся на вершине горы, но нам не холодно – свет наших мыслей превращает снег в искрящийся самоцветами ковер.

Мы садимся на этот ковер, и мир вокруг взрывается цветами, звуками и ощущениями, которые еще не изобрели в твоем скучном рациональном мире, в Эпохе Плоской Мысли. Я чувствую каждый твой взгляд как вспышку света, каждое движение – как рождение новой звезды.

– В этой башне, – выдыхаю я, – нет правил. Есть только мы и то безумие, которое мы называем «правдой Мюнхгаузен».

*

О, мой дорогой фаворит, ты только взгляни на этот рассвет! Пока мы с тобой наслаждаемся жизнью в Мире Подсознания, в русских лесах просыпается та самая сила, что способна перевернуть мир, даже не слезая с печи. Давай на миг оставим мое Зазеркалье и послушаем сказ о моей «дальней родственнице» по линии счастливых случайностей – еще одной гениальной Повелительнице Оказий.

Слушай же историю об Иванушке-Дурочке, девице столь прекрасной, сколь и непредсказуемой, которая доказала: когда у тебя есть стройный стан и «дурацкая» отвага, любое Чудо-Юдо само принесет тебе и хворост, и полцарства, лишь бы ты не переставала так очаровательно хлопать ресницами!

Глава MMMM: Об Иванушке-Дурочке, сказках на ночь и государственной важности дураков

Жила-была в одном селе девица, и звали ее Иваной-Дурочкой. Но вот собой она была как раз недурна: коса саженная, стан стройный, глаза как блюдца. Правда, в голове – сплошной весенний ветерок. Пока сестры ее приданое в сундуки трамбовали, Ивана на печи лежала да яблоки наливные грызла, обдумывая, почему это у кабачков форма такая… многообещающая.

Однажды батюшка говорит:

– Поди-ка ты, Ивана, в лес, принеси хворосту. Авось, хоть раз в жизни делом займешься.

Пошла Иванушка в чащу, да только хворост ее мало интересовал. Присела она у ручья, сарафан подтянула – жарко, дескать, – и стала белые ножки в студеной воде полоскать. Вдруг из камышей выплывает Чудо-Юдо: чешуя блестит, глаза горят, а хвост такой длинный да мощный, что у Иваны аж дух перехватило.

– Что, – спрашивает Чудо, – девица, за грибами пришла или за острыми ощущениями?

Ивана ресницами захлопала, губу закусила:

– Да вот, батюшка за дровами послал… Но я, кажется, нашла корень проблемы. Уж больно у тебя, Чудо, зубы острые.

Чудо-Юдо из воды вылезло, обернулось добрым молодцем, да таким статным, что кафтан на широких плечах едва не лопается.

– Я, – говорит, – заколдованный принц заморский. Чтобы чары спали, нужно, чтобы меня дурочка искренняя трижды… удивила.

Ивана-Дурочка не растерялась.

– Удивлять я мастерица, – прошептала она, подходя ближе и невзначай коснувшись ладонью его мокрой груди. – У нас в деревне говорят, что я все не по инструкции делаю.

Первым делом она заставила принца в «ладушки» играть, да так, что он от ее прикосновений раскраснелся пуще заката. Вторым делом заставила его сарафан ей застегивать – а пуговки-то мелкие, пальцы мужские дрожат, дыхание в затылок жаркое, щекотное.

А третьим делом… села Иванушка на траву шелковую, вытянула ножку и говорит:

– Ох, занозу, кажись, посадила. Глубоко сидит, сама не справлюсь.

Принц склонился, взял ее ступню нежную, а Ивана глаза прикрыла, да так сладко вздохнула, что птицы в лесу замолкли. Тут-то чары и рухнули окончательно.

Вернулась Ивана домой к вечеру – без хвороста, зато с принцем под ручку. Сестры от зависти позеленели, а Ивана только улыбается загадочно да яблоко надкусывает:

– Зря вы, девки, книжки умные читали. В личной жизни главное – вовремя дурочкой прикинуться, чтобы занозу было кому вытаскивать.

*

Стал принц у Иваны-Дурочки в избе жить. Сестры ворчат: «Ни ткать, ни прясть не умеет, только на печи с ним шепчется так, что щепки летят!». А Ивана только плечиком поводит – мол, каждому свое ремесло.

Как-то раз собрался принц на охоту, да застрял в дверях.

– Что-то, – говорит, – Ванесса, слаб я стал в коленях после твоих «сказок на ночь». Совсем меня измотала своей непосредственностью.

– Это ты еще, соколик, не видел, как я пироги пеку, – подмигнула Ивана, затягивая на нем пояс так туго, что он невольно выдохнул: «Ох!». – У меня тесто, знаешь ли, особенный подход любит. Его тетешкать надо долго, нежно, пока не поднимется… во весь рост.

Принц уехал, а к Иване заглянул сосед – воевода местный, мужик кряжистый, в плечах сажень, а в бороде капуста. Увидел он Ивану в одной рубахе тонкой, что от жара печного к телу прилипла, и дар речи потерял.

– Слышь, Дурочка, – хрипит, – говорят, ты любые загадки разгадываешь?

– Разгадываю, – Ивана со скалки тесто счищает, пальцы облизывает медленно. – Загадывай, служивый.

– Стоит древо, на древе плод, кто его сорвет, тот и… – замялся воевода, глядя, как у Иваны под рубахой все, что должно, при каждом движении колышется.

– Тот и спать не ляжет? – докончила за него Ивана. – Знаю я ваше бравое сословие. Только древо-то у тебя, служивый, поди, совсем иссохло? Небось, чуть ветер дунет – и вся твоя «верхушка» клонится, а корни подгнивать начали?

Воевода аж поперхнулся от такой дерзости, грудь колесом выкатил:

– У меня-то?! Да мое древо еще любое ненастье выдержит! В нем силы столько, что на нем не то что плод – пушку закрепить можно! Да я еще ого-го! Я саблю из ножен как выхвачу – искры летят!

– Ну, выхватывай, – Ивана присела на лавку, колени чуть развела, будто юбку поправляя. – Посмотрим, какая у тебя закалка. Только чур – если сабля затупится, будешь мне неделю огород пахать.