Воры лунного города. Книга первая

Он моргнул, перевёл на меня взгляд, потом на медальон и снова на меня, словно пытаясь сфокусироваться.

— Это он, — с трудом выдавил парень, его голос звучал хрипло и чуждо.

Я почувствовал, как дрожь пробирает меня до костей. Взгляд Кая был чужим — словно он стал кем-то другим, кто не узнаёт меня, кто смотрит сквозь.

— Что он? — прошептал я. — О чём ты?

Кай медленно зажмурился и, словно просыпаясь от глубокого сна, наконец вздохнул глубже. Его глаза снова приобрели привычную окраску, он моргнул несколько раз, словно возвращаясь в реальность.

— Это… он, — проговорил он тихо, с трудом, словно слова вырывались из самого глубокого источника, из потаённых глубин его души. — Тот, кто прячется внутри.

Я резко отпустил его плечи, вздохнул и шагнул назад, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

— Кто? Что ты имеешь в виду? — спросил я, пытаясь осмыслить услышанное.

Кай посмотрел на меня, его лицо оставалось серьёзным, но в его глазах теперь читались оттенки тревоги и непонимания.

— Он — часть меня, — тихо произнёс он. — Или, скорее, то, что я не могу контролировать.

— Почему ты на него так смотришь? — я почувствовал, как сердце колотится в груди, предчувствуя недоброе. — Что это за медальон?

Кай медленно приблизился к подставке, словно боясь, что вдруг что-то исчезнет, растворится в воздухе.

— Это не просто медальон, — сказал он тихо. — Он — ключ. К двери, которую я давно не хотел открывать.

Я шагнул ближе, не отрывая взгляда от артефакта. Линии на камне словно двигались, если смотреть краем глаза, пульсировали невидимой энергией. От него тянуло холодом, как от открытой могилы, как от самой бездны.

Я сказал себе: не трогай голыми руками. И всё равно протянул. Иногда тело быстрее головы, инстинкт сильнее разума.

Я протянул руку.

В этот момент свеча на столе дрогнула и почти погасла — а потом вспыхнула вновь, уже синим огнём, неестественным и зловещим.

В кабинете резко похолодало. Ледяной озноб пробрал до самых костей, заставив меня замереть с протянутой рукой. Я так и не коснулся подставки, но кожей почувствовал, как изменился сам воздух — он стал плотным, сухим, с металлическим привкусом, какой бывает после удара молнии.

Синий огонь свечи не давал света. Наоборот, он впитывал его, сгущая мрак по углам, словно кто-то разлил там чернила, которые медленно расползались, заполняя пространство.

Кай тоже застыл. Его взгляд был прикован к медальону, а лицо снова стало чужим, незнакомым.

— Зак… — выдохнул он, и собственное имя прозвучало как предупреждение.

Пламя свечи качнулось. Фитиль затрещал, и синий язык огня вытянулся вверх — ровный, уверенный, почти живой. От него повеяло могильным холодом, и по спине побежали мурашки. Это был не страх, а узнавание — то самое чувство, когда тело первым понимает, что рядом происходит нечто, с чем нельзя договориться.

Я медленно отдёрнул руку, словно обжегся.

— Не трогай, — прошептал я одними губами.

Но Кай уже тянулся к медальону. Его пальцы дрожали, но он не останавливался.

— А что за той дверью? — спросил я, отчаянно пытаясь отвлечь его, вернуть в реальность. — Что там?

Он посмотрел на меня, и впервые за долгое время в его глазах мелькнул настоящий, животный ужас.

— Там правда, которую я не готов принять. Моя судьба.

— Что за вздор ты несешь? — по спине снова пробежал холод. — Отойди от него, сейчас же!

Но было поздно. Пальцы Кая сомкнулись на холодном металле.

Ни взрыва, ни вспышки. В кабинете на мгновение стало так тихо, что я услышал, как стучит кровь в висках. Символы на медальоне дрогнули и зажглись — неярко, словно раскалённые трещины в угле, но их сине-белый свет был чужеродным, неземным.

Кай вздрогнул, будто его ударило током.

— Отпусти! — крикнул я.

Он попытался, но не смог. Медальон держал его крепче, чем он — медальон. Кожа на костяшках натянулась добела. В тот же миг свеча на столе вытянулась в тонкий столб синего пламени и наклонилась к Каю, словно принюхиваясь.

— Зак… — его голос стал чужим, скрежещущим. — Я… не могу…

Оцепенение спало, и я рванулся к нему. Инстинкт орал: «Не лезь!», но это был Кай, и я всегда лез, даже когда было слишком поздно.

Я схватил его за предплечье. Ледяная пустота хлынула в мою ладонь, вымораживая не только тепло, но и саму возможность чувствовать. Я инстинктивно отдернул руку, но по коже уже побежала мелкая дрожь.

Кая согнуло пополам, словно невидимая сила тащила его вниз. Ткань его плаща натянулась и треснула по шву.

— Держись! — прохрипел я.

Синий свет внутри символов вспыхнул и ослепительно побелел. Воздух зазвенел, как натянутая струна. На мгновение на месте Кая остался лишь выжженный светом силуэт, который тут же рухнул в пустоту.

Он не ушел. Не умер. Он просто перестал здесь быть.

Медальон исчез вместе с ним.

Я сделал шаг вперёд, не веря. Глупо, автоматически — как человек, который ищет упавший нож в темноте, хотя ножа уже нет.

И тогда я услышал щелчок — сухой, короткий, будто сработал механизм. Словно этот кабинет изначально был не комнатой, а ловушкой.

Из-за стены донёсся тяжёлый топот. Быстрый, собранный. Снизу кто-то крикнул — один приказ, обрубленный, командный.

— Чёрт… — прошептал я.

Я метнулся к двери.

Ручка не поддалась. Я дёрнул сильнее — бесполезно. Металл был ледяным, будто его недавно окунули в зимнее море.

Замок щёлкнул изнутри. Не “закрыли”. Запечатали.

В дверь ударили. Раз. Второй.

— Открывай! — донеслось снаружи.

Я оглянулся на окна. Высоко. Решётка. Но створка — близко. И выбора — нет.

Третий удар был сильнее. Доски застонали.

Я схватился за раму, надавил. Створка поддалась с неожиданной лёгкостью, как будто ждала.

В лицо ударил ветер, мокрый, солёный.

Дверь треснула.

Я прыгнул.

Земля ударила в ноги, выбила воздух. Я перекатился по мокрой траве, ударился плечом о камень и замер, прижимаясь к стене. В глазах поплыли белые круги.

Лай рванулся из дома, как выстрел.

Я поднялся и побежал — не красиво и не быстро, как бегут, когда внутри пусто и всё держится на упрямстве.

«Кай».

Имя било в голове глухо и тупо, как молот. Я хотел остановиться, развернуться, вернуться — но возвращаться было не к чему.

Я пролез под оградой там же, где пролезли мы, сорвав плащ о мокрый металл, и выскочил на улицу. Город принял меня равнодушно: камни, тени, ветер. Люди — далеко, внизу, где им плевать на чужую беду.

Я бежал, пока улицы не смешались. Пока луна не превратилась в белое пятно без смысла. Пока дыхание не стало рваться из горла, как чужое.

Наконец я свернул в узкий переулок и прижался к стене, пытаясь отдышаться.

И только тогда заметил: ладонь горит.

Сначала я подумал, что просто содрал кожу — об металл, о камень, о чёртову решётку. Но боль была другой: глубже, настойчивее, будто под кожей тлело что-то чужое.

Я сжал пальцы в кулак, стараясь не смотреть, не думать. Глупая привычка — будто если не видишь, то и нет.

Сзади раздался шаг — уверенный, без спешки. Шаг человека, который не боится шума, потому что шум уже ничего не меняет.

Я попытался развернуться.

Глухой удар пришёлся по голове, и всё — свет, море, улицы — схлопнулось в одну чёрную точку.

Последнее, что я успел подумать: не дай им связать меня с этим домом. Потому что тогда Кая никто не станет искать.

Тьма сомкнулась, как вода.

Глава 2

— Эй, парень?! — тишину прорезал голос: гулкий, с металлическим отзвоном, будто слова катились по камню.

Я дёрнулся — и тут ж