Воры лунного города. Книга первая

Алекс Бэлл

Воры лунного города. Книга первая

Пролог. Первая кровь.

— Перекрыть все входы! Кто пропустит — того я самолично отправлю на виселицу! — Мортен полоснул саблей воздух и ворвался в северное крыло особняка городского мэра.

— Есть, капитан! — в один голос отозвались стражники, вбегая следом.

— Он где-то здесь. Перерыть всё! Найти его! — Мортен не сбавлял напора. — Не дать ему уйти!

Стражники судорожно закивали и разбрелись по крылу, послушно выполняя приказ.

— Чёрт… — вырвалось у меня, пока я, притаившись в нише под потолком, наблюдал за происходящим внизу.

Только бы добраться до библиотеки. Только бы добраться — и, возможно, я сумею выпутаться из этой ситуации.

— Вот он! — крикнул один из стражников, заметив мою тень, и, взмахнув клинком, всадил лезвие туда, где, как он думал, я прячусь.

— Чёрт! — снова выругался я и в последний момент скользнул в сторону. Сталь прошила дерево, как масло.

«Зачарование?!» — мелькнула мысль. Вот это уже плохо.

— Все туда! И не упустить его! — раздался у дверей крик.

Похоже, пора показываться.

Рука сама скользнула к кинжалу, сомкнулась на рукояти. Пора. Рывок вправо — удар вниз. Хруст, треск потолка — и я рухнул прямо на стражника.

— А… крх… — только и успел прохрипеть он. Мой точный удар пришёлся в шею. Хрип оборвался, и парень обмяк.

— Это он! — заорал Мортен, заметив меня, и вскинул руку. — Гибел Фрост!

Миг — и с его ладони сорвалась тонкая ледяная стрела.

Я едва успел среагировать: она за долю секунды прорезала воздух и чиркнула меня по плечу, заставив отшатнуться. Сантиметр левее — и я был бы трупом.

Схватившись за плечо, я рванул к соседнему окну. Рывок — и я вылетел в него, разбив стекло.

Кувырок в воздухе. Я выбросил руку вперёд и запустил крюк-кошку: та звякнула и зацепилась за карниз крыши.

— Ах, чёрт! — выдохнул я, изо всех сил вцепившись в верёвку и пытаясь удержаться.

Верёвка дёрнулась, натянулась струной и едва не вырвала мне руку из плеча. Боль — тупая, холодная — разлилась по мышце, будто кто-то вогнал туда кусок льда и медленно проворачивал.

Я повис на мгновение над тёмным двором, чувствуя, как под пальцами скользит мокрая от инея пенька.

— Держись… — прошипел я себе под нос и, перехватывая верёвку здоровой рукой, подтянулся.

Снизу вспыхнули факелы, по двору побежали тени.

— На улицу! Он ушёл через окно! — донёсся приглушённый крик.

«Пусть думают, что ушёл», — мелькнуло в голове.

Я закинул ногу на выступ карниза, втиснулся в узкую полосу камня и, прижавшись спиной к холодной стене, начал боком двигаться вправо — туда, где крыша опускалась ниже и можно было выбраться без лишнего цирка.

В окне позади хлопнули рамы.

— Вон он! — кто-то рявкнул сверху.

Секунда — и рядом с моим лицом хлестнуло что-то блестящее. Лезвие? Болт? Нет — ледяной осколок. Он врезался в камень и рассыпался инеем.

Мортен не успокоится.

Я втянул голову, выругался беззвучно и ускорился. Плечо протестовало, каждый рывок отдавался вспышкой боли, но холод от заклинания делал её странно глухой, будто тело пыталось притвориться, что ничего не происходит.

Ещё шаг. Ещё.

С края крыши свесилась тень — стражник. Он пытался рассмотреть двор и стену ниже.

Я замер, прижался к камню так, что, казалось, сейчас сам стану частью кладки. Слышал, как он дышит. Как скрипит его ремень, когда он наклоняется.

— Где он?! — рявкнул Мортен изнутри, где-то в комнате.

— Не вижу, капитан! — ответили сверху.

Стражник наклонился ещё ниже.

Я действовал раньше, чем успел подумать.

Крюк-кошка всё ещё держалась за карниз. Я резко отпустил верёвку, позволив телу чуть провиснуть, и одновременно подтянулся на руках, выстреливая вверх, как пружина. Мгновение — и моя ладонь вцепилась в кромку крыши.

Стражник заметил движение, но поздно. Я поднырнул под его руку, ухватил за запястье и дёрнул вниз.

Он охнул — коротко, удивлённо. Я ударил рукоятью кинжала в висок, не давая закричать. Тело обмякло. Я не рискнул сбрасывать его — шум. Просто уложил на черепицу и накрыл плащом, как будто это груда тряпья.

Потом перекатился на крышу сам и пару секунд лежал, ловя воздух. Сердце колотило так, что казалось — услышат.

Нужно было внутрь. Быстро.

С этой стороны северного крыла крыша уходила к небольшому стеклянному фонарю — старому световому окну над галереей. Я помнил планировку: внизу — коридор для прислуги, дальше — лестница в западное крыло. А западное крыло… там библиотека.

Если её ещё не перекрыли.

Я поднялся, пригнулся и побежал по скользкой черепице. Порыв ветра хлестнул в лицо, внизу кто-то закричал — заметили движение на крыше.

— На верх! — раздалось снизу. — Он на крыше!

Ещё один ледяной свист — где-то позади. Осколок ударил в черепицу, оставив белый след. Мортен стрелял почти наугад, но ему и этого хватит: один удачный выстрел — и я рухну во двор.

Фонарь был уже рядом. Стекло — старое, мутное, но крепкое. Я достал кинжал и аккуратно, почти ласково, провёл по свинцовому переплёту. Не резал — ковырял, поддевая, ослабляя.

«Тише… тише…»

Снизу топали сапоги. Кто-то уже поднимался по внутренней лестнице.

Я выдернул одну из узких стеклянных вставок и подхватил её, чтобы не звякнула. Холодный воздух хлынул внутрь проёма.

Пахнуло пылью и старым деревом.

Я пролез, стараясь не цепляться плечом. Лёд в ране отозвался резкой вспышкой — я стиснул зубы, но не издал ни звука. Потом повис на руках, спрыгнул и мягко приземлился на деревянные балки.

Внизу — темнота галереи. Где-то вдалеке мерцали свечи: стража бегала по коридорам.

Я спустился по узкой служебной лестнице и оказался в проходе, который помнил. Здесь всегда пахло воском, камнем и чем-то сладковатым — травяной настойкой, которую повар любил варить для мэра. Сейчас запахи смешались с гарью факелов и мокрой шерстью плащей.

Голоса приближались.

Я скользнул к первой двери слева, приоткрыл. Пустая кладовая. Бочки, мешки, полки.

Втиснулся внутрь, притворил дверь.

Через щель увидел, как по коридору пробежали двое. Один нёс фонарь, другой — короткий арбалет.

— Он не мог уйти далеко! — шипел арбалетчик. — Капитан сам видел!

— В последнее время он много чего видит, — буркнул второй.

— Эй, на виселицу захотел?! — прошипел первый. — Лучше замолкни, пока он не услыхал. Сказано — перекрыть входы. Значит, перекрыть.

Они исчезли за поворотом.

Я выждал ещё пару ударов сердца и вышел. Двигаться нужно было иначе: не бегом — быстро, но так, чтобы сливаться с домом, с его тенями и углами.

Западное крыло начиналось после широкой лестницы, но туда сейчас наверняка поставили пост. Значит — обход.

Я свернул в узкий проход для прислуги, где стены были ближе и темнее. Там, где камень переходил в дерево, я нашёл нужную панель — небольшую, с едва заметной щелью по краю. Её однажды показал мне старый библиотекарь — ещё до того, как его заменили человеком мэра.

Пальцы нащупали скрытую защёлку. Щелчок — почти неслышный.

Панель поддалась.

За ней оказался тесный ход — пыльный, в паутине, уходящий вглубь стены. Дом мэра был старым; таких лазов в нём хватало. Не для тайных убийц — для слуг и для тех, кто хотел исчезнуть, когда в гости приезжали неприятные люди.

Я протиснулся внутрь и закрыл за собой. Внутри пахло сухой известью и мышиным помётом. Где-то шуршало — не хотелось знать, что именно.

Туннель вывел меня к решётчатой дверце, за которой уже слышался другой звук — тишина толстых книг. Та самая, плотная, будто воздух здесь тяжелее.

Библиотека.

Я приник к решётке и осторожно заглянул.

Зал был почти тёмным: лишь одна лампа горела у дальней стены, освещая стол и часть стеллажей. Тени лежали ровно, спокойно. Ни стражи. Пока.

Я отжал защёлку и выскользнул наружу, стараясь не скрипнуть.

Плечо ныло. Кожа вокруг пореза была белёсой, словно её обожгли морозом. Я сжал ткань рубахи в кулак, оторвал полосу и перетянул рану. Не лечит, но хотя бы не даст руке совсем отказать.

Теперь главное — найти то, за чем я сюда пришёл.

Я прошёл вдоль стеллажей, читая корешки на ощупь. История, право, торговые книги… мэр любил притворяться просвещённым. Но настоящая его библиотека — не эта, парадная. Она была глубже.

За третьим стеллажом, у стены, стояла статуя — каменный святой с раскрытой книгой. Декорация для гостей. Я коснулся края постамента и нащупал выбитую в камне трещинку — не трещинку, а шов.

Сдвижная панель.

Только вот…

Снаружи, за дверями библиотеки, раздался удар — тяжёлый, металлический. Потом ещё один.

— Открывай! — голос Мортена был уверенным и злым. — Я знаю, что он где-то здесь.

Я замер, держа ладонь на скрытом механизме в постаменте.

Если сейчас откроют дверь — мне не хватит и секунды.

Я нажал.

Камень тихо щёлкнул. Панель в стене рядом со статуей чуть подалась внутрь, открывая узкую щель, откуда пахнуло холодом и старой бумагой.

Снаружи снова ударили в дверь. Сильнее. Злее.

— Да сделайте вы уже что-то с этой чёртовой дверью! — рявкнул Мортен.

Я втиснулся в щель боком, втянул плечо, шипя от боли, и протиснулся внутрь ровно в тот момент, когда библиотечная дверь затрещала под очередным ударом.

Панель закрылась за моей спиной почти бесшумно.

В темноте тайника я услышал, как дверь наконец поддалась и в библиотеку ворвался шум сапог и факелов. А я стоял по другую сторону стены, в тесном коридоре, где пахло пылью веков, — и где впереди, где-то глубже, ждало то, ради чего я рисковал жизнью.

Если только меня не опередили.

Я быстро пробегал взглядом по названиям на корешках, цепляясь за знакомые метки и шифры — не те, что пишут для читателей, а те, что понимают лишь свои.

— Где же он?.. — повторял я себе под нос, перебирая книги, будто мог на ощупь вытянуть нужный том из самой темноты.

Там, где-то здесь. Он должен быть здесь.

Сзади, за стеной, снова глухо бухнули — теперь уже не в дверь, а, кажется, в мебель. Следом раздался треск дерева.

— Чёрт… он совсем близко. Нужно поспешить, — выдохнул я.

Я ускорился. На верхних полках — хроники, на нижних — словари и наставления. Мне нужен был раздел, который для посторонних выглядел скучно: «Своды постановлений», «Переписка Совета», «Свод законов о торговле». Любой нормальный человек пролистает страницу и заснёт. Любой нормальный человек — не я.

Слева мелькнул знак: маленькая надрезанная метка на торце полки. Я остановился резко, едва не выдав себя скрипом.

Да. Здесь.

Я провёл пальцами по торцу полки — метка была свежей, едва заметной: неглубокий надрез, замазанный пылью, как шрам, который пытались спрятать. У Братства такие не ставили для красоты. Такие ставили, когда нужно, чтобы нашёл именно свой — и чтобы потом можно было сказать, что ты полез не туда.

Я потянулся к корешку с выцветшим золотым тиснением: «Свод постановлений о торговых пошлинах. Том III». Скучнее не придумаешь.

Книга не поддалась сразу. Я надавил сильнее — и почувствовал, как что-то внутри щёлкнуло. Не переплёт. Механизм.

Полка дрогнула — на толщину пальца — и в темноте открылась узкая щель. За ней лежал не том, а плоский металлический футляр, обёрнутый в промасленную ткань. На крышке — три отметки, от которых у меня мгновенно пересохло во рту.

Первую я узнал бы даже с закрытыми глазами: печать мэра — городская башня на щите.

Вторая — знак, который в приличных домах не рисуют даже на грязи: вытянутый силуэт в капюшоне и две пересечённые тени. Шифр Братства Теней. Наш шифр.

Третья была чужой. Грубая, военная — голова пса, будто вырезанная из вихря линий. Вихревые псы.

Я застыл, и на секунду мне показалось, что воздух в тайнике стал тяжелее. Не от пыли — от смысла. От того, что наконец сложилось в одну мерзкую картину.

«Так вот как…»

Снаружи, за стеной, кто-то резко оттолкнул стул или стол — грохот прокатился по библиотеке.

— Ищите здесь! — рявкнул Мортен. — Книги трогали. Он рядом!

Шаги. Лязг металла. Факелы, судя по треску, уже разносили по залу.

У меня не было времени. Я поддел застёжку футляра кинжалом и повернул, как умел: не ломая, не оставляя следов. Крышка открылась туго, будто сопротивлялась.

Внутри — плотный лист пергамента, сложенный втрое, и тонкая записка на более дешёвой бумаге. Пергамент был сухой, почти холодный, как будто его держали не в библиотеке, а в погребе.

Я развернул.

Первые строки были написаны аккуратно, канцелярской рукой, без лишних эмоций — от этого становилось только хуже:

«Распоряжение.

По поручению Его Чести, Мэра города, и во исполнение договорённостей с представителем Братства Теней…»

Я моргнул. Ещё раз. Не потому что не верил — потому что надеялся ошибиться.

Дальше шёл список: даты, суммы, обозначения тайников. Всё — как любят чиновники: чтобы потом можно было отчитаться, сколько грязи купили за сколько серебра.

И ниже — то, что заставило меня сжать пергамент так, что он хрустнул.

«…Вихревым псам поручить сопровождение операции и устранение свидетелей.

Приоритет: ликвидация второго участника группы (кодовое имя указано в приложении).

Первого — оставить для передачи Братству.»

Я не дочитал кодовое имя. Не смог. Буквы поплыли на мгновение, и в горле встал тот самый вкус — железный, как кровь, и горький, как дым после пожара.

«Значит, это было не “неудачно”. Не “случайно”. Не “так вышло”.»

Это было заказано.

И заказали не только нас. Заказали его.

Снаружи раздался новый звук — не удар, а тонкое, неприятное шуршание, будто по камню провели металлом.

— Здесь, у стены! — крикнул кто-то в библиотеке. — Смотрите, статуя… шов!

Я резко сложил пергамент обратно и сунул в футляр. Руки дрожали, но не от страха — от ярости, которая вдруг стала удивительно ясной и холодной. Такой, от которой перестаёшь думать о боли.

Панель могла выдержать стражников с ломами. Но не выдержит, если Мортен начнёт колдовать.

А он начнёт.

— Капитан, тут запор… — донёсся голос.

— Отойдите, — коротко сказал Мортен.

И в этот момент в тайнике, по стене рядом со мной, прошла тонкая дорожка инея — как трещина, только белая. Камень тихо застонал.

«Чёрт. Он чувствует проход. Или у него ключ.»

Я оглянулся в темноте. Тайник был не просто коридором: узкая комнатка с ещё двумя стеллажами, коробами, свёртками. И — в дальнем углу — дверь. Не видная сразу, замаскированная под деревянную обшивку. Ручки не было. Только отверстие под ключ и маленький, едва заметный символ над ним — три точки в линию.

Служебный знак старого дома. Выход вниз.

Я бросился туда, прижимая футляр к груди, как будто это могло удержать его от мира. Ключа, конечно, не было. Но и ключи я не всегда получал честно.

Я вытащил из кармана тонкую отмычку и вставил в замок. Плечо взвыло, когда я приподнял руку, но я подавил стон.

Щёлк.

Ещё один.

Снаружи — глухой удар. Панель, судя по всему, уже пробовали сдвинуть.

— Держи! — рявкнул Мортен. — Сейчас заморожу механизм!

Я не стал ждать.

Замок поддался. Дверь тихо приоткрылась, и оттуда пахнуло сыростью и холодом — подвалом, каменными ступенями и чем-то старым, что долго не видело света.

Я шагнул внутрь и притворил дверь так же аккуратно, как закрывают крышку гроба. Вовремя.

Сразу за мной — за стеной — что-то хрустнуло, и по тайнику прокатилась волна ледяного холода. Даже сквозь дерево я услышал тонкий скрежет: камень сжимался.

Я спускался на ощупь. Ступени были узкие, скользкие. Где-то внизу капала вода. Футляр в руках казался тяжелее золота.

«Теперь у меня есть доказательство. Настоящее. Не слух, не догадка.»

И одновременно — приговор.

Потому что если в одном документе сошлись печати мэра, Братства Теней и Вихревых псов… значит, охота началась не сегодня. Она началась давно. Просто сегодня я наконец понял — на кого именно она была.

Наверху раздался треск — панель всё-таки пошла. Крики стали громче, ближе.

— Он здесь! — заорал кто-то.

Я ускорился, чувствуя, как верёвкой тянет раненое плечо.

И всё равно, среди этого холода и темноты, в голове вспыхнула одна простая мысль — слишком поздняя и слишком ясная:

Если бы я тогда, в первую ночь, отказался от того заказа… если бы мы не пошли за тем артефактом…

Но уже не было «если».

Потому что началось всё именно тогда.

В ту ночь, когда нас было двое.

Глава 1. Крыша над Зенской площадью.

Несколько дней назад.

Солёный, рыбный дух моря плотным покрывалом окутывал Эйденбург. Прибой неистовствовал, глухо колотясь о скалистые берега и подгоняя к порту корабли. Под натиском волн они жалобно скрипели, вторя страху моряков, и рокот воды докатывался даже до городских улиц, залитых холодным лунным светом.

Рабочие, давно закончившие дела, успели забиться в ближайшие пабы или разойтись по домам. Никто не хотел попадаться под этот взгляд — прямой, безжалостный, будто луна и правда заглядывает в душу. Мало кто отваживался выйти наружу в такую ночь.

А мне лунный свет был роднее тёплого солнца, слепящего по утрам.

Скользнув по крыше, я рывком перепрыгнул на соседний парапет и, оттолкнувшись, перелетел на следующую кровлю — легко, почти бесшумно, как тень. Пробежал вдоль карниза и присел на край, глянув вниз: улочки освещали редкие фонари, тщетно пытаясь отогнать тьму. Ветер трепал волосы; с каждой секундой он крепчал.

— Стоит ли идти? — разрезал тишину знакомый голос.

Я невольно улыбнулся.

— Может, и нет, — ответил я, подняв взгляд к луне. — Но я не брошу друга.

— Разве хороший друг не должен сделать всё, чтобы товарищ не вляпался в беду? — не унимался голос.

— Должен, — согласился я. — Но ты же знаешь: Кай всегда был глух к голосу разума.

Я повернулся, чтобы посмотреть на собеседника.

Он сидел на самом краю крыши, свесив ноги в пустоту, будто высота была для него обычной скамьёй у дома. Молодой — слишком молодой для того, кем он был. Луна просеивалась сквозь его тело, делая силуэт прозрачным, как тонкое стекло, — и всё же он оставался узнаваемым до боли: линия подбородка, привычка держать плечи ровно, спокойная, почти домашняя улыбка, которой он когда-то разряжал любой страх.

— Лучше ответьте, наставник… зачем вы здесь? — продолжил я, заставив голос звучать ровнее, чем чувствовал.

Он повернул голову, чуть наклонил её и всё с той же безмятежной улыбкой произнёс:

— Пришёл?! Разве это правильное слово для того, кто, в сущности, тут не должен быть?

Я усмехнулся.

— Вы, как всегда, правы. Прошло семь лет, а вы всё тот же. Даже сейчас продолжаете учить меня.

— Кто-то же должен, — без тени сарказма ответил он.

Семь лет.

Семь лет с той ночи, когда я стоял над его телом и не мог понять, как мир вообще смеет продолжать двигаться. Семь лет с похорон, на которых Братство Теней не появилось, — но я почему-то был уверен: они знали. Они всегда знают.

И вот он снова здесь. Не воспоминание, не сон, не голос в голове после дешёвого вина. Он занимал место в пространстве, отнимал у этой крыши часть реальности.

Что же… в одном он был прав: «пришёл» — слишком живое слово.

И всё равно я был рад видеть его вновь. Рад — и зол одновременно, как бывает, когда тебе возвращают то, что ты уже научился терять.

Наставник. Всё тот же, что и семь лет назад.

Он был облачён в слегка потрёпанную робу, края которой развевались на ветру. Лицо — молодое, почти без возраста, но взгляд выдавал то, чего не могла выдать кожа. Голубые глаза смотрели на меня без укора. В них не было осуждения — лишь тревога и искреннее беспокойство. И всё же в глубине взгляда лежала тяжесть прожитых лет, будто даже после смерти он продолжал видеть вещи, которых живым видеть не положено.

— Забыл, чему я учил тебя? — продолжил он, и в голосе вдруг проскользнуло заметное напряжение. — Чем больше риск — тем выше вероятность провала.

— И тем больше денег, — с кривой ухмылкой закончил я за него.

— Что есть, то есть, — он улыбнулся на миг, но тут же снова стал серьёзным. — Только, боюсь, на этот раз награда не оправдает цену.

— Пусть так. Но вы учили меня и другому правилу: взялся за заказ — либо доведи его до конца, либо избавься от всех свидетелей. — Я вскочил на ноги. — А я не убийца. И Каю не дам стать таким.

Ветер усилился. Луна вынырнула из облаков, и на миг город внизу стал резче: мокрые крыши, чёрные провалы переулков, тонкие нитки улиц, ведущие к порту. В таких видах есть ложная честность: кажется, будто всё под контролем, будто ты видишь всю картину.

Я плотнее запахнул плащ. Эйденбург умел быть суровым — особенно к тем, кто держится на задворках.

— Вы так и не ответили, наставник, — сказал я, с трудом удерживая раздражение. — Зачем вы здесь? Почему… почему именно сейчас?

Он поднял голову к луне, так ярко освещавшей эту ночь.

— Ты только взгляни на неё. Столь прекрасное создание — и всё же идёт бок о бок с такими, как мы.

— Вы правы: она прекрасна, — я улыбнулся и на мгновение тоже поднял глаза к небу. Уже через секунду опустил взгляд. — Но всё же… почему?

Он медленно встал с края крыши. Движение было естественным — и оттого особенно неправильным. Его стопы не издали ни звука. И всё же черепица под ним будто чуть темнела от холода.

Он подошёл ближе — не касаясь меня, но так, что я снова ощутил тот самый пустой холод, как от раскрытой могилы.

— Потому что ты опять собираешься назвать это «работой», — сказал он. — А потом будешь удивляться, что у любой работы есть цена.

— Вы правы, — устало выдохнул я. — Но, как я уже сказал, я не брошу друга.

Наставник смотрел на меня долго. И в этом взгляде было всё сразу: печаль, гордость, предупреждение… и что-то ещё, едва уловимое — словно он хотел сказать «тогда прости», но не имел права.

— Тогда иди, — произнёс он наконец. — И сделай всё так, чтобы дело прошло гладко.

Я кивнул, но не двинулся с места.

— Вы говорите так, будто уже знаете, чем всё закончится.

Он едва заметно качнул головой — словно отгонял мысль, которую нельзя произносить вслух.

— Я знаю только одно, — сказал он тихо. — В эту ночь ты услышишь много обещаний. Не верь словам. Смотри на то, что люди скрывают. И на то, что они готовы купить чужой кровью.

Ветер толкнул нас обоих — точнее, меня одного. Его одежда почти не шелохнулась, хотя края робы всё так же развевались, будто ветер существовал для него по привычке.

— И ещё, — добавил наставник и впервые отвёл взгляд, посмотрев куда-то мимо меня, в город. — Если придётся выбирать… не называй это расчётом. Назови это честностью.

— Между чем выбирать? — спросил я.

Он снова посмотрел на меня, и в его глазах на секунду промелькнуло что-то очень человеческое — усталость.

— Ты поймёшь, когда увидишь, как быстро «свои» становятся чужими, — ответил он. — И как легко «чужие» умеют выдавать себя за своих.

Снизу, из переулка, донёсся условный свист — короткий, предупредительный, наш: два коротких, один длинный. Мы с Каем придумали его ещё в приюте.

Кай был где-то рядом.

Я машинально сжал ремень плаща.

— Он ждёт, — сказал наставник, будто тоже услышал сигнал. — И он пойдёт, даже если ты остановишься.

— Я не остановлюсь, — глухо ответил я. — Я просто хочу, чтобы он вышел из этого живым.

Наставник чуть улыбнулся — не той домашней улыбкой, что успокаивала, а другой: короткой, печальной.

— Тогда иди, — повторил он. — Пока тебя не догнала цена.

Я кивнул и уже хотел что-то сказать, как вдруг позади жалобно скрипнула черепица. Я обернулся.

В лунном свете мелькнула фигура — и в следующую секунду на крышу мягко приземлился ещё один силуэт. Лицо скрывал капюшон, но я и так знал: взгляд уже прочёсывает окрестности. Кай всегда сначала искал угрозу — и только потом улыбался.