Правильный выбор

– Вот видишь, ты и сама все понимаешь, – согласился Стожаров.

– А работать Олег Николаевич не пробовал? Прямыми своими обязанностями, так сказать, заняться не пожелал? – Мария разозлилась. Это случалось с ней нечасто, но даже ее терпению иногда приходил конец. Она схватила карандаш со стола, стиснула его пальцами, затем бросила обратно на столешницу. Карандаш покатился громко к краю стола. Стожаров успел подхватить его и строго посмотрел на Марью:

– Э, мать, ты давай спокойнее! Тебе нельзя голову терять.

Мария выдохнула беззвучно, стараясь расслабиться и очистить мысли от негатива, затем начала дышать глубоко и ровно, чтобы поймать дзен, как она в шутку иногда выражалась. Ей это не сразу, но удалось.

Стожаров не мешал, понимая ее возмущение. Дождавшись, когда Марья откроет глаза, он предложил:

– Чаю?

– Да какой там чай! – отмахнулась Мария и вскочила со стула.

Ей надо было отвлечься на что-то, иначе она опять начала бы злиться из-за обнаруженной несправедливости. А значит, надо было куда-то бежать и что-то делать, выплеснуть эмоции, выговориться. На ум приходили только ее мужчины – младший и старший Рудаковы. Младший ее бы, конечно, выслушал, но ничего не понял. А вот старший понял бы, но его надо сначала заставить себя выслушать. Забыв, что она уже звонила мужу сегодня довольно странным способом, Мария набрала знакомый номер еще раз.

– Привет, ты где? – спросила она, едва услышав «алло».

– У Архипова, – с недоумением ответил муж.

– Отлично, я сейчас зайду, – обрадовалась Мария, выключила телефон и направилась к двери.

– Завтра в десять суд, – крикнул ей вдогонку Стожаров, особо не надеясь, что Мария обратит на это внимание.

– Пока, – Мария уже мысленно переносилась в кабинет Архипова, где и Рудаков, и Костик, несомненно, разделят все ее доводы и возмущение, хотят они этого или нет.

Вот только вступив на порог архиповского кабинета, Мария поняла, что разговор будет совсем не о репинских делах. Навстречу ей уже поднялся с распростертыми объятиями сам Виктор Иванович Нефедов собственной персоной.

Чайник давно остыл. Нефедов курил задумчиво, поглядывая на Архипова и Рудакова по очереди. Архипов и впрямь оказался в очень неудобном для себя положении по прочтении дневника Федосеева, изъятого из его квартиры. Он сидел сейчас с растерянным видом и протирал очки от невидимой грязи носовым платком. Нефедов с Рудаковым тоже понимали, что дело может выйти им боком. Дмитрий старался не думать, насколько глубоко они увязли, и надеялся, что шеф что-то придумает, чтобы обойти острые углы и самим не пострадать.

В тишине, хранимой всеми троими вот уже около получаса, вдруг завибрировал телефон Рудакова, лежащий на столе. Дмитрий прочел надпись на экране «Маняша» и вопросительно посмотрел на Нефедова. Тот, мельком взглянув на телефон, кивнул.

– Алло? – осторожно спросил Дмитрий и тут же услышал:

– Привет, ты где? – Марья была явно взволнована. Уж не случилось ли чего? Дмитрий напрягся.

– У Архипова, – без задней мысли ответил он. Жена должна была понять, что он занят, но в случае необходимости может сразу примчаться.

– Отлично, я сейчас зайду! – объявила Марья и отключилась.

Дмитрий снова вопросительно взглянул на Нефедова, не понимая, как это она сейчас зайдет. Вот прямо сейчас?

Зато Нефедов все понял. Поднявшись со стула, он тут же расплылся в обаятельной улыбке, которой всегда встречал Марию, и сделал шаг в сторону двери, куда уже входила родная жена Рудакова.

Дмитрий переглянулся с Костиком, ничего не понимая. Откуда она здесь взялась? Марья не могла знать, что они тут. Да и второй раз за день эти ее странные звонки. Что-то произошло, видимо, но об этом уж точно не сейчас. Лишь бы ничего личного, такие разговоры хорошо не кончаются. Ведь это будет точно не про любовь – слишком нервно она говорила в трубку. За собой косяков Дмитрий не припоминал, да и Маняша, хотелось верить, до этого не опустилась бы. Может по работе что-то? Впрочем, поговорить можно и дома. Вот только зашла она в очень щекотливый момент. И даже нельзя сказать, кстати или некстати. Рудаков решил довериться шефу и поднялся, чтобы обнять Марию, как только она освободится из медвежьих лап Нефедова.

– Как вы кстати, Мария Александровна! – к удивлению Рудакова и Архипова провозгласил Виктор Иванович, приобняв ее за плечо и провожая к мужу.

– Да? – Мария явно не ожидала застать его здесь, но радость от встречи не скрывала.

– Что вас к нам привело? – Нефедов был даже счастлив ее приходу, как показалось Дмитрию, пока он целовал жену в щечку и усаживал ее на диване.

– Репинское желание посадить невиновного! – выпалила Мария, все еще не отошедшая от эмоций по поводу несправедливости.

У Рудакова отлегло от сердца. Вот, значит, в чем причина. Зря только боялся. Ну что ж, потом послушаем, что Репин опять натворил. Маняша наверняка расскажет во всех подробностях. Он приобнял ее за плечо и притянул к себе, чтобы супруга немного расслабилась.

Нефедов уже включил чайник, жестом показал Архипову, чтобы тот расчехлял свои стратегические запасы сушек и конфет. Попутно Иваныч нахваливал провидение, которое всегда помогает в нужный момент. Дмитрий не замечал за ним раньше такого оголтелого фатализма и снова насторожился.

– Вот где бы еще увиделись, Мария Александровна! – разглагольствовал Нефедов, собираясь, кажется, втереться в ее доверие. – Как раз вас вспоминал, так уж мне нравится ваша светлая голова.

Даже Мария взглянула на него с подозрением, но Виктор Иваныч словно ничего не заметил. Он налил ей чаю, подвинул к ней свой стул и, подав конфету, любовно следил, как она делает первый глоток. Рудаков и Архипов переглянулись, не очень понимая его намерений.

– Я сейчас не ем конфет, – Мария вернула ему конфетку и улыбнулась слегка, догадавшись, что Нефедову что-то нужно от нее. – Рассказывайте уже!

Услышанное ею краткое изложение дневника Федосеева и картины места происшествия заставляло задуматься. Мария отставила в сторону пустую чашку и взглянула сосредоточенно на мужа, пытаясь понять его отношение к вопросу. Рудакову явно не нравилось, что ее посвятили в суть дела, но его шеф так решил и он ничего не мог с этим поделать. Об этом они, конечно, поговорят потом, дома, без никого.

Сейчас стояли более насущные вопросы – эти извечные кто виноват и что делать. И вот здесь начиналась зона заплыва за буйки компетенции органов следствия.

– Так что думаете, Мария Александровна? – подытожил Нефедов.

Он, конечно, и сам знал, что и как, она не могла ему в этом плане ничего предложить или советовать. Скорее всего, он хотел слышать мнение со стороны по поводу подводных камней. И Мария ответила:

– Я думаю, дневник надо засекретить.

Нефедов кивнул, соглашаясь.

– Но какова вероятность связи между делом и содержимым дневника? – продолжила Мария. – Я не уверена, что она есть.

Нефедов прищурился, пытаясь разгадать, что она имеет ввиду. Закурил неторопливо, поглядывая на Рудакова и его супругу по очереди.

– Почему? – спросил он, наконец.

– Я, конечно, не читала дневник, но, если там все так, как вы говорите, я сомневаюсь в этой связи. Характер преступления не вяжется, – пояснила Мария.

– Может, прочитаете? – предложил Нефедов, окончательно ввергая в ступор Архипова и Рудакова. И протянул ей ежедневник Федосеева.

– Эээ, – нерешительно протянула Мария, взглянув на мужа и уловив недовольство на его лице. Но загадка была соблазнительна, а против Нефедова Димочка не попрет. Поэтому взяла ежедневник и ответила: – Если вы настаиваете.

Пока Мария читала, мужчины, скучковавшись у стола Архипова, размышляли вполголоса о том, как построить расследование, прикидывали шепотом возможные варианты версий, чертили на листочках разные схемы. Мария их не слушала. С каждой страницей она все больше погружалась в темный мир Федосеева.

Такой грязи она давно не видела. Живописуя все подробности отношений, вплоть до анатомических, Федосеев смаковал свои случайные и постоянные любовные связи с мужчинами, даже сравнивал их иногда, выделяя лучших и худших. Выходило, что он оказывал интимные услуги за деньги и был фактически содержанкой состоятельных лиц. Из дневника также следовало, что, кроме многих десятков случайных любовников, были регулярные Жужик и ЮЮ. Один из них – ЮЮ – точно занимал какой-то высокий пост, хоть Федосеев и не писал, какой именно. Но Мария по ряду признаков могла догадаться, что это где-то в кабинетах первых лиц области. Жужик был просто очень богатым человеком, который очень не хотел раскрывать свою ориентацию, чтобы не пострадал бизнес. А еще был Масик – некая своеобразная любовь Федосеева, уж очень он о нем нежно отзывался. Масик появился в поле зрения Федосеева, видимо, не так давно, по крайней мере, интимных подробностей, кроме фантазий автора, дневник о нем не содержал.

Вряд ли Федосеев ценил всех, кто побывал в его постели. Он преданно и искренне любил только себя и немного Масика. Жужика Федосеев собирался шантажировать, если тот снимет его с довольствия. А ЮЮ он немного побаивался, но, зайдясь в мечтах до возможных расставаний с ним, тоже допускал шантаж при крайней необходимости. Свое извращенное пристрастие Федосеев считал чем-то вроде благословения, относящего его к кругу избранных, а своих случайных клиентов рассматривал лишь в качестве облагодетельствованных им, которые обязаны были за прикосновение к высокому хорошо платить.

Записи заканчивались пару дней назад описанием мечты о близком свидании с Масиком.

Захлопнув ежедневник, Мария испытала огромное облегчение. Ей хотелось сжечь эту дрянь, чтобы очистить мир и себя саму, вынужденную к ней прикоснуться. Даже в руки брать это нельзя, брезгливость не позволяет. Поэтому она отодвинула от себя дневник и достала влажную салфетку протереть ладони.

Заметив ее движение, Нефедов отвлекся от коллег и одобрительно проследил, как Марья выкидывает салфетку в мусорное ведро.

– Итак, Мария Александровна? – спросил после.

– Я все еще считаю, что его надо засекретить на время следствия, – подтвердила Мария. – Вам могут организовать большие неприятности, если об этом станет известно.

– Согласен, – Нефедов развернулся к ней корпусом, ожидая продолжения.

– Понятно, что это закрытое сообщество, вам там будут не рады, – продолжила Марья, с улыбкой наблюдая, как все трое мужчин сплюнули в отвращении, а Архипов даже перекрестился. – Попробую что-нибудь узнать, – пообещала она.

– Вот за это спасибо, – обрадовался Нефедов и даже пожал ей руку, а затем кивнул ее благоверному: – Дмитрий, давай, дуй домой, отвези супругу. Завтра поговорим подробнее.

Глава 5.

Когда Мария вышла за дверь, Нефедов тихо сказал Рудакову, уже двинувшемуся было за женой к выходу:

– Поостереги ее. Пусть далеко не заходит, просто поразведает что к чему.

Дмитрий обернулся к Иванычу, благодарный за понимание.

– Мы этих троих сами поищем, но ей проще с этим контингентом будет пообщаться, может, найдет какие-то зацепки, – пояснил ему Нефедов и похлопал его по плечу: – Понимаю, что противно. Но раскрытие все равно необходимо.

Рудаков кивнул, соглашаясь с шефом, и поспешил из кабинета догонять Марью.

Жена уже успела спуститься на пару этажей. Дмитрий перехватил ее на выходе из здания, сгреб с налета в объятия и повел прочь, чмокнув в щеку.

Он хотел поговорить с Маняшей дома, но она решила иначе и начала прямо в машине, словно пытаясь переключиться с неприятной темы:

– Дим, я знаю, что ты будешь сейчас говорить, чтобы я не влезала в это дело, но я и не собираюсь. Нефедов попросил моего мнения, я его сказала.

Рудаков улыбнулся слегка: она всегда была умницей. Не отрывая глаз от дороги, он спросил мягко:

– Ты звонила сегодня. Что-то случилось?

– Ну Репин же! – Маняша снова вспомнила о своем возмущении и даже развернулась к мужу, тряся руками в возбуждении.

– Ах да, Репин, – Дмитрий кивнул, продолжая улыбаться и предполагая, что Мария хочет излить душу. Пусть выговорится, всем от этого будет только легче. И дома они смогут забыть о работе.

Мария рассказывала историю Замятина, а Дмитрий думал, почему они не видели ни одного поручения Репина по этому делу. Вот где действительно нужно было поработать хорошенько, ведь закон должен быть объективен и справедлив. Сейчас парень сядет ни за что ни про что, а настоящие виновные будут гулять на свободе. Если, конечно, Замятин не врет.

– Что думаешь делать? – спросил он, когда Маняша на секунду замолчала.

– Пока не знаю. Сначала пойдем по процедуре, там видно будет, – вздохнула Мария, огорченная своим бессилием.

Рудаков не выносил, когда она грустила. Просто физически не мог переносить этого, потому что надо быть последней сволочью, чтобы спокойно сидеть рядом, когда твоя женщина расстроена. Естественным инстинктом, просыпавшимся в нем в этот момент, было по возможности утешить, успокоить, помочь. А потому, доехав наконец, до подъезда их дома и припарковавшись, Дмитрий склонился к жене и прошептал на ушко:

– Если хочешь, я посмотрю, что можно сделать.

В ее зеленых глазах блеснула надежда (Дмитрий очень надеялся, что не слезы). Маняша встрепенулась и подалась вперед:

– Правда?

– Конечно, – Рудаков обнял ее и, улыбаясь, предложил: – Ну, пойдем домой, я соскучился по Вовке.

Арест Замятина состоялся, как и предполагала Мария. Судья не стал вникать в наличие доказательств, да и незачем, его дело было сейчас избрать меру пресечения обвиняемому, а доказательства пусть изучает суд, который будет рассматривать дело. Андрея Мария предупредила об этом заранее, он лишь кивнул в ответ, все и сам понимая. Помощник прокурора не усердствовал, ограничившись формальными фразами, что Замятин может скрыться и ранее судим. Репин торжествовал в связи с удачным исходом дела, хотя до этого сидел тихо, как мышь, и глаза его бегали. Мария вдруг поняла, что он, обычно такой самоуверенный, в этот раз нервничал до тех пор, пока судья не огласил постановление об избрании меры пресечения. Значит, он боялся, все-таки боялся, что могут не арестовать? Значит, и сам прекрасно понимает, что улик маловато?

Мария вышла из зала судебных заседаний с непроницаемым лицом истукана с острова Пасхи.

Репин догнал ее в коридоре и провозгласил решительно:

– Вот видишь, даже суд встал на мою сторону! Не старайся портить дело, отсиди процесс, получи гонорар и пойдем отметим это. Вор должен сидеть в тюрьме!

Мария, не слишком расположенная сейчас говорить, но краем глаза отметившая, что на них сейчас смотрят конвоиры, помощник судьи, вынесший экземпляр постановления Репину, сам Замятин, а также несколько посетителей суда по другим делам, ставших случайными зрителями этого безобразия, повернулась к Репину, все с тем же каменным лицом, и метнула в него взглядом такую молнию, что даже Репин притих и примирительно добавил:

– Ну, тихо, тихо! Ты же и сама все понимаешь!

– Олег Николаевич, – холодно и громко, так, чтобы все вокруг слышали, отчеканила Мария, – а что будет следователю, если обвиняемого оправдают?

Репин вспыхнул моментально, но, пытаясь сохранить лицо перед присутствующими, все так же самоуверенно ответил:

– У нас такого еще не бывало! Не надейся!

И все же Мария успела заметить, как дрогнул его голос. Она усмехнулась зло, повернулась и пошла прочь по коридору. Ей надо было успеть в университет.

Всю дорогу до универа Мария размышляла, с какого конца подступиться к доценту соседней кафедры, которого она давно подозревала в интимном пристрастии к своему полу. Они, конечно, были знакомы и общались на разных университетских мероприятиях, но ведь не подойдешь же к человеку и не спросишь в лоб о таких вещах. Женское обаяние тут не помогло бы, очевидно. А других знакомых из этой среды она не припоминала.

Ответ на задачу пока никак не находился. Поэтому Мария решила на время отпустить ситуацию, вполне может быть, представится случай и все само как-нибудь устроится. Да и Нефедов с Димочкой могут что-то полезное накопать сами, есть же у них какая-нибудь агентура.

На перемене между лекциями Мария зашла в учебную часть уточнить расписание и как бы невзначай поинтересовалась, не стоят ли ее лекции в расписании рядом с лекциями доцента Лихолетова. И действительно, в ее аудитории как раз завтра стояла пара римского права сразу после лекции Марии. Возблагодарив бога за нехватку учебных аудиторий в университете, Марья уплыла из учебной части и нос к носу в коридоре столкнулась с самим искомым Николаем Николаевичем.

Лихолетов доцентствовал уже пять лет. Был он строен, высок, приятен лицом, гладко выбрит, всегда в приталенном костюмчике и веселеньком галстучке. Сегодня доцент щеголял в сером костюме в клетку, разбавленном галстуком нежно розового цвета и таким же платочком в нагрудном кармашке. Издалека можно было бы уверенно сказать, что этот тридцатипятилетний мужчина прирожденный интеллигент и франт. При встрече с Марией он неизменно едва заметно откланивался ей, видимо, переполненный уважением к ее профессии и учебной дисциплине. И этот раз не стал исключением: Николай Николаевич задержался на пару секунд, чтобы отвесить Марии очередной поклон.

Но Марья вдруг, повинуясь инстинкту, вместо того чтобы проскользнуть мимо с обычным дежурным кивком, подала ему руку церемонно, и Лихолетов вынужден был ее принять и слегка пожать.

Мария улыбнулась и сказала:

– Вы, как всегда, прекрасно выглядите.

Лихолетов, не ожидав такого комплимента, улыбнулся растерянно и пробормотал «спасибо». А Мария, не задерживаясь, прошла дальше.

На следующий день она намеренно задержалась в аудитории, чтобы дождаться Лихолетова. Тот, не имевший привычки опаздывать, очень удивился, увидев Марью еще за преподавательским столом. Они поприветствовали друг друга, и Мария сказала как бы между делом, складывая свои записи:

– Николай Николаевич, вам очень идет этот костюм. А я уже ухожу.

Она уже была в дверях аудитории, когда услышала за спиной:

– Спасибо, Мария Александровна. Я приятно удивлен, что вы заметили мои старания.

Мария обернулась с сияющей улыбкой:

– Николай Николаевич, трудно не заметить. Вы один из самых стильных мужчин в университете.

Слишком грубая лесть, подумала она тут же про себя, чертыхаясь. Может спугнуть. Но, как ни странно, Лихолетов клюнул. Жажда признания сделала свое дело, и доцент, симпатизируя коллеге, уже расточал ей любезности:

– Мария Александровна, я очень признателен вам за столь высокую оценку!

– Пустяки, Николай Николаевич, – скромно отозвалась Мария. – Мы с вами редко видимся, и я не могу, конечно, воздать вам должное в полной мере. Но каждый раз, когда вас вижу, думаю, что так и должны выглядеть настоящие мужчины. Приятного вам занятия.

– Подождите, Мария Александровна, – Лихолетов словно вспомнил о чем-то. – А вы любите поэзию?

– Обожаю, – кивнула Марья, немного кривя душой, но чего не сделаешь ради дела. Она бессовестно переигрывала, за что всячески ругала себя сейчас, но доцент, получивший долгожданное восхищение своей особой, проглотил и это.

– Я приглашен завтра на творческую встречу Союза писателей. Не хотите составить мне компанию? – предложил Лихолетов трепетно.

– Очень хочу, – призналась Мария вполне искренне. – Хочется иногда отвлечься от обыденности.

– Тогда увидимся завтра у областной библиотеки в семь? – Николай Николаевич был конкретен, как все римское право.

– Всенепременно, – пообещала Мария, боясь спугнуть доцента лишними словами и надеясь, что Рудаков сможет завтра посидеть с сыном.

Вовку уложили спать еще полчаса назад. Весь вечер Марья была тиха и загадочна, и Дмитрий, любопытствуя, о чем таком интересном задумалась его любимая половина, получив возможность, наконец, поговорить, очень осторожно присел рядом с ней и приобнял за плечо.

– Ну как ты сегодня день провела? – шепнул ей на ушко.

Маняша встрепенулась, словно вынырнула из глубокого сна, и с удивлением перевела взгляд на мужа. Рудаков и сам понял, что выдал свое любопытство с головой: он ведь никогда ее не спрашивал о таком. Обычно информация как-то сама всплывала в разговоре, в ходе обмена новостями и впечатлениями. Но сегодня такого разговора не состоялось, и Дмитрий посчитал возможным дать ей повод выговориться.

– Ты сможешь завтра вечером с Вовкой посидеть? – вдруг спросила Мария, не ответив на его вопрос, чем еще больше удивила мужа. Куда это она собралась?

– Постараюсь отпроситься, – пообещал Дмитрий, а Маняша продолжила, получив его согласие:

– Вот и отлично. Я, кажется, смогу вам немного помочь.

Рудаков внимательно оглядел жену с ног до головы: она все-таки хочет поучаствовать в деле Федосеева? Но как? Что она сможет? Зачем шеф вообще ее посвятил в эту историю? Ей наверняка проблем с Репиным хватает. Надо бы, кстати, по Замятину поработать параллельно. Судя по всему, там есть над чем подумать. Что ж, это будет честно, баш на баш.

– Только не увлекайся, ладно? – попросил он, невольно вспомнив как чуть не лишился ее два года назад, а затем в прошлом году.

– Не буду, – Маняша прижалась щекой к его плечу, словно уловив его тревоги. – Если ничего не получится, значит, ищите другие пути.

Дмитрий поцеловал ее в макушку и обнял покрепче.

Глава 6.

Близился вечер. Пепельница-череп уже переполнилась окурками. Кудрявцев и Рудаков молчали, посматривая иногда на шефа. Нефедов сосредоточенно вычерчивал в своем ежедневнике домик. Большой добротный дом, с трубой, крыльцом, окнами. На окнах наличники, из трубы дым клубится, рядом собачья будка и злой как черт лохматый тощий пес на привязи. Когда Иваныч перешел на изображение забора, Кудрявцев не вытерпел:

– Шеф, что делать будем?

За час до этого Нефедов вернулся из областного управления. Так долго и тщательно его шею не мылили уже пару лет. Дотошный разговор с заместителем начальника УВД о деталях дела больше походил на допрос с пристрастием и обвинением в неких проступках, суть которых никто так и не удосужился объяснить. Подчиненный должен улавливать такие вещи сам, на лету, начальство не обязано ему растолковывать его глупость и негодяйство. И хотя открыто никаких претензий высказано не было, оставалось непонятное ощущение, что любой неверный шаг в деле Федосеева может стать для Нефедова роковым.