Правильный выбор

Кое-как ему удалось узнать, что после того, как он был арестован, тетка отправила Катю в интернат, а их квартиру сдала внаем, снова получив деньги для себя и минуя интересы племянников. Она не надеялась, что он выйдет так скоро. Да и перспектива подселения к ней взрослого племянника ее не обрадовала. Но деваться было некуда. Немного очухавшись, она даже пожарила картошки и накормила Андрея, заодно рассказав, где находится интернат Кати.

Приведя себя в порядок, Андрей уехал повидать сестру. Он уже решил, что, как только сможет оформить опеку на себя, заберет ее оттуда, и они вернутся в свою квартиру. Катя обрадовалась ему, бросившись на шею со слезами счастья. Расстался он с ней с тяжелым сердцем, словно чувствуя, что беды еще не кончились.

Вернувшись к тетке, он опять долгое время звонил и стучал в дверь ее квартиры с тем же результатом, что и в первый раз. Снова повторил путь через лоджию. И, словно в насмешку, тетка опять дрыхла с тем же самым сожителем в окружении новых пустых бутылок из-под водки.

Это странное дежавю Андрея напрягло, но не разозлило. Еще на суде ему объяснили, дав реальный срок, что распускать руки себе дороже. И повторения не хотелось. А потому он заново выгнал взашей ухажера тетки, не применяя большой силы, лишь снабдив его для ускорения пинком под зад и выбросив опять все его вещи на площадку следом, закрыл за ним дверь и объяснил тетке, что ее роман с этим персонажем отныне прекращен.

Ему казалось, что на этом дело и закончено. Но вчера вечером за ним пришли и сообщили, что теткин хахаль найден избитым до смерти на пустыре в конце их квартала и виноватым считают его, Андрея Замятина.

Глава 3.

Пока Руслан Байбиков, прибывший Дмитрию на подмогу, обходил квартиры соседей, Рудаков вышел во двор, где у подъезда пока еще не рассосалась толпа зевак. Уставший от них, участковый Зимин понуро ковырялся в своей папке, чтобы хоть чем-то отвлечься от любопытствующих взглядов вокруг.

Появлению Дмитрия Зимин обрадовался несказанно и с готовностью устремился к нему, надеясь услышать какие-нибудь указания, обязательные к исполнению.

Оглядев скучающий народ, Рудаков тихо сказал коллеге:

– Пора, наверное, распускать собрание, если среди них нет свидетелей.

– Нет, они не живут в этом подъезде, – сообщил ему Зимин, уже размышляя, как получше всех уговорить разойтись.

– Свидетели – это не те, кто здесь живут, – заметил Дмитрий и обратился к присутствующим: – Граждане, меня зовут Дмитрий Алексеевич Рудаков, майор полиции.

Люди зашушукались, но тут же стихли.

– Если кто-то из вас что-то знает о случившемся, я прошу вас подойти к вашему участковому Зимину Юрию Сергеевичу, – Дмитрий указал на участкового, – и дать свой номер телефона. В ближайшее время я вам позвоню, и мы сможем поговорить без помех. Остальных я прошу разойтись, поскольку вы можете нечаянно помешать следствию или разрушить следы преступления! – продолжил Рудаков и двинулся к толпе, которая инстинктивно расступилась в уважении перед властью.

Пара человек за его спиной тут же поспешила к верному участковому и стала ему что-то втолковывать. За ними еще один или два человека продиктовали ему свои координаты. Остальные, поняв, что ничего интересного в ближайшее время не увидят, а потому не стоит попусту терять время, стали разбредаться по двору. Только бойкие мальчишки носились вдоль кустов, обрамлявших аллею, ведущую со двора вглубь квартала, и галдели наперебой о чем-то, то и дело шмыгая в раскидистый кустарник в боковой части аллеи возле самой дорожки.

Рудаков отошел от подъезда метров десять и огляделся, уставив руки в бока и размышляя, с чего начать осмотр территории. Обычный квадратный двор с одним автомобильным выездом. В центре типовые советские железные качели и пара лавочек, чуть дальше песочница. Два железных полукруга с поперечинами, когда-то считающиеся лазилками для детей, но давно уже переквалифицированные в сушилки для ковров. Эти самые ковры висели тут же, не позволяя подозревать иное назначение арочной конструкции. Несколько машин вдоль подъездов. Немереное количество кустов. Тут до ночи можно бродить и не все осмотреть.

От стайки мальчишек вдруг отделился паренек лет десяти, бойкий малец в синей куртке с белым кантом, и звонко спросил, подбежав к Дмитрию:

– Дяденька, вы из полиции?

Рудаков сосредоточил на нем внимание, удивленный. Обычно на местах происшествий мальчишки – вечные спутники подобных мероприятий – тусили по периферии, издалека наблюдая за действиями правоохранительных служб, а потом взахлеб делились увиденным с друзьями в школе и приобретали этим заслуженное уважение среди одноклассников. Но подбегать с вопросами к сотрудникам никто из них до сегодняшнего дня не осмеливался.

– Из полиции, – подтвердил он, ожидая продолжения. – А что?

– Пойдемте со мной, там нож валяется! – объявил мальчишка потрясенному Рудакову.

Они оба быстро преодолели остаток расстояния между теми самыми кустами, где переминались с ноги на ногу друзья его проводника. Из кустов вылезал как раз очередной такой приятель.

– Мы ничего не трогали! – сразу замахал руками пацан, скрываясь за спиной товарищей.

Мальчишки, гордые находкой и полные впечатлений, притихли, проследив, как Дмитрий пролез в кусты и чуть не наступил на небольшой кухонный нож, испачканный кровью по самую рукоятку, выругался к неописуемому удовольствию своих зрителей, вылез обратно на дорожку и под восхищенные взгляды пяти пар доверчивых глаз набрал номер на телефоне:

– Виктор Иваныч, похоже, орудие убийства найдено.

– О как! – басовито крякнул в трубку Нефедов. – Жди там, сейчас буду, – и отключился.

После этого Дмитрий обратил, наконец, внимание на мальчишек:

– Спасибо, ребята!

Радостные от такой похвалы мальчишки снова загалдели, наперебой рассказывая, как они нашли нож.

Рудаков счел необходимым пожать всем по очереди руки и записать адрес и телефон каждого для помощи следствию.

Вскоре Нефедов прибыл самолично в сопровождении одного из криминалистов. Оглядев кусты и скрытое в них содержимое, Нефедов представился мальчишкам и тоже поблагодарил их, пообещав каждому грамоту за помощь органам и подарив им впечатлений на ближайший месяц.

Когда нож был зафиксирован и изъят, Нефедов отвел Рудакова в сторонку, положив ему ладонь на плечо, и тихо приказал:

– Значит, сюда пошел душегубец наш. Сходи-ка и ты прогуляйся, может, еще что-то найдешь. Русланчик пока без тебя справится.

– Есть, – кивнул Дмитрий и отправился неспеша по дорожке прочь, стараясь не упустить из виду ни одной мелочи: состояние тротуарной плитки, бордюры, покрытие газонов, хорошо ли просвечивается сквозь деревья и кусты местность. Все могло сыграть свою роль.

– А что, ребятки, вы в какой школе учитесь? – донеслось до него сзади полное радости обращение шефа к мальчишкам. – Небось в двадцатой? А класс какой? Молодцы, конечно, ай да молодцы!

Первый допрос не затянулся. Андрей чистосердечно повторял все, что рассказал Марии до этого. Репин старательно стучал по клавиатуре, записывая показания и скептически ухмыляясь. Потом предъявил уже готовое постановление о привлечении в качестве обвиняемого и, пока Мария с Замятиным читали его, начал оформлять повторный допрос уже в качестве обвиняемого.

– Ну что, копируем предыдущие показания? – спросил он у Марьи, заранее зная ответ.

– Да, конечно, – кивнула Мария.

– Замятин, ты вину признаешь? – уточнил для протокола Репин, не глядя на Андрея. Для него все было ясно как божий день, и он считал завершение дела лишь вопросом времени, до получения заключения судебно-медицинской экспертизы.

Репин сейчас чувствовал себя на коне – это было видно по его уверенным, самодовольным манерам. Кабинет Олега Николаевича был его царством, где единолично властвовал он, неумолимый и беспристрастный (в его собственных глазах, конечно) представитель закона. И этому его ощущению не мешали ни обшарпанная мебель, ни потасканные занавески неопределенного желтовато-зеленого цвета, ни блеклые обои, кое-где расползшиеся по швам от старости.

Замятин взглянул на своего адвоката, и Мария прочитала в его глазах сомнение: уж не предаст ли она его, не заставит ли признаться в том, чего он не делал.

– Не признаем, – ответила за него Мария, не отводя взгляда от клиента и получила в ответ благодарный еле заметный кивок.

– Ну как хотите, – Репин не стал спорить и пустил протокол на печать, вальяжно развалясь на своем коричневом офисном кресле. Кресло было истертое и страшное, словно его кошки драли, но Олег Николаевич, добывший его в давние годы своих первых раскрытий, все равно это чудище обожал, втайне надеясь, что похож в нем на большого начальника, вечно занятого работой настолько, что некогда поменять свое странное седалище.

Собрав все необходимые подписи, он спрятал лист в папку и взглянул на Замятина и Марью. Сложил умиротворенно руки на животе, словно давая время им раскаяться и поменять свои показания. Но, поняв, что те ничего менять не собираются, пожал плечами и сказал, обращаясь к Андрею:

– Ну тогда на сегодня все. Меру пресечения в виде заключения под стражу завтра суд рассмотрит, документы сегодня оформлю. А пока в дежурке посидишь.

Замятин бросил быстрый взгляд на Марью. Перед допросом она предупредила его, что, скорее всего, этим все и кончится – в таких делах по-другому не бывает, поэтому он был уже готов к такому повороту. Мария постаралась приободрить его кивком головы. Она очень жалела его сейчас, но поделать ничего не могла. Это Стожаров мог бы взять на себя риск и выпустить парня под подписку, но точно не Репин.

Мог ли Андрей обмануть ее? Слушая его в беседе наедине, Мария не раз задавала себе этот вопрос. Но наблюдая за ним все это время и особенно во время допроса, все больше уверялась, что невозможно быть настолько хорошим актером и нигде не сбиться в деталях при повторениях. Ведь все сказанное им было легко проверить. Впрочем Репин, по всей видимости, не собирался ничего проверять. Он просто не верил ему с самого начала.

Когда Замятина увели в дежурную часть, Репин с деланным сочувствием обернулся к Марии:

– Ну и зачем тебе это надо, Мария Александровна? Все равно же сядет. Зачем срок лишний наматывать? Признали бы вину – и дело с концом.

– Давайте сначала закончим расследование, Олег Николаевич, – предложила Мария, убирая блокнот в сумку.

– Признавайся, ты его научила эту сказку рассказать? – поинтересовался весело Репин, откидываясь на спинку своего жуткого кресла.

– Мне пора, – Марья решила, что спорить с Репиным сейчас не будет. Смысла большого в этом не было: если тот для себя все решил, то его все равно не переубедить. А на доказательства еще надо посмотреть. Да и времени до лекции оставалось чуть-чуть.

– Ну бывай, позвоню потом сообщить время заседания, – пообещал Репин, довольный, что Мария даже не попыталась оспорить его наработки. Это лишний раз подтвердило ему, что Рудакова понимает серьезность имеющихся у него доказательств и просто потакает хитровыдуманному клиенту.

Покинув Репинское царство, Марья остановилась в коридоре перевести дух. И в очередной раз подумала, до чего странная штука жизнь. Вот, вроде, неплохой человек Репин, всегда готов помочь коллегам, на гулянках всех веселит анекдотами и тостами. Делает свою работу на правильной стороне, хочет как лучше и убежден в своей правоте. И по большому счету он действительно прав – преступник должен отвечать по закону за содеянное, невзирая ни на что. Но такая вот насмотренность на самое дно общественной жизни деформирует взгляд на мир, у всех по-разному, но этого никому не избежать. И она, и Димка, и Стожаров, и Репин – все они навсегда профдеформированы по причине частого созерцания чужих пороков, лжи, насилия, смерти. Очень тонкая грань отделяет их теперь в попытке отличить добро от зла. И однажды для каждого из них может наступить момент, когда они не смогут это отличие провести, а то и хуже – примут зло за добро или добро за зло. Может ли она поэтому осудить Репина за его стремление к добру и справедливости? Ведь может получиться так, что ошибается именно она.

Машинально набрав номер на телефоне и услышав знакомое «да», Марья облегченно выдохнула:

– Привет, Дим. Ничего не случилось, просто хотела тебя услышать, – глоток свежего воздуха оказался действенным средством от мрачных мыслей. У нее есть любимый и родной человек, ее опора и защита. И он не даст ей заблудиться в дебрях своих странных размышлений, часто посещающих ее в последнее время.

– Точно в порядке? – недоверчиво уточнил супруг.

– Да, теперь уже да. Люблю тебя. Все, пока, – и Мария быстро отключилась, чтобы не дать мужу возможности что-то еще сказать.

Дмитрий неторопливо шел по дорожке вдоль кустов. Он не особо надеялся найти еще что-то важное, но понимал, что убийца неплохо ориентировался на местности. Шел по тропинкам, где нет фонарей и наверняка невидно испачканную кровью одежду. Точно знал, куда дорожка эта выводит. Иначе бы пошел по улице, чтобы самому не заблудиться. Может, он уже бывал здесь раньше?

Одинокое и еле заметное пятнышко крови на бордюре в конце аллеи подсказало Рудакову, что идет он правильно. Если б не искал, Дмитрий бы даже его не заметил. Странно, однако, что убийца не попытался вытереть руки о жухлую траву, обрамлявшую дорожку с двух сторон. Может, об одежду вытер? Там в принципе уже не должно было быть разницы – пятном больше или пятном меньше. Кровопотеря в любом случае у жертвы была достаточно велика с самого начала, убийца не мог не запачкаться.

Дорожка сворачивала влево вдоль сетчатого забора, установленного вокруг трансформаторной будки, и уходила во двор соседнего дома. От поворота отходили еще две тропинки, протоптанные на газонах спешащими гражданами. Одна из них вела между домов и уходила на людный проспект, вторая – в сторону школы, находящейся аккурат за домом жертвы. Рудаков остановился, размышляя. Оглядевшись по сторонам, он заметил в окне угловой квартиры первого этажа старушку. Она смотрела в окошко, хотя смотреть там, кроме самого Рудакова, особо было не на что – вид на трансформатор вряд ли может быть привлекателен. Старушка сидела неподвижно, мало обращая внимания на происходящее за окном, словно задумалась о чем-то.

Отвернувшись от нее, Дмитрий снова уставился на распутье трех дорожек – ровно по классике – и прикидывал, что теперь делать: вернуться к шефу или пробежаться по каждой из трех хотя бы метров по двести в попытке найти… а что, собственно, он надеется найти? Все три точки назначения достаточно людные. Если что-то там и было из следов – уже затоптали.

Вдруг зазвонил телефон, отвлекая Рудакова от созерцания дорожек. Звонила Маняша:

– Привет, Дим, – и, словно предугадав возможный вопрос, поспешила тут же заверить: – Ничего не случилось, просто хотела тебя услышать.

Голос у нее был грустный и усталый. И это еще обед не наступил. Что у нее там произошло? Мария не часто баловала его подобными звонками, а потому Рудаков, не поверив ей, уточнил строго:

– Точно в порядке?

Он представил, как она слегка улыбнулась на его вполне серьезные сомнения:

– Да, теперь уже да. Люблю тебя. Все, пока.

Отключилась она поспешно, Дмитрий даже не успел рот открыть, чтобы попрощаться хотя бы. Ну да ничего, вечером он допросит ее с пристрастием, чтобы даже не смела увиливать и рассказала, что у нее на душе. День только начался, а его женщина грустит! Непорядок.

Рудаков спрятал телефон в карман и направился обратно к месту преступления. Краем глаза он заметил, что старушки в окне уже нет. Да и бог с ней.

Глава 4.

Нефедов разговаривал в стороне от подъезда с участковым Зиминым и Русланом Байбиковым. Все трое старались говорить вполголоса, чтобы не быть услышанными прохожими и зеваками. Завидев Дмитрия, Нефедов сделал ему знак приблизиться и, достав сигарету, закурил. Выпустил дым в сторону от собеседников. В ожидании доклада прищурился, затягиваясь в очередной раз.

Дмитрий доложил по существу:

– В конце аллеи на бордюре есть небольшое пятно крови. С дорожки можно уйти тремя путями – в школу, на проспект или во двор соседнего дома. Куда конкретно он мог пойти – трудно сказать.

– Небогато, – оценил Нефедов, кивнув. – Что ж, товарищи офицеры. Вернемся к убитому. Удалось установить личность?

– Это местный, – сообщил Зимин. – Владислав Федосеев, двадцать четыре года. По словам соседей – тихий, скромный парень, всегда здоровался, не шумел, гости бывали редко, в основном девушки. Жил один, квартира досталась от родителей. В настоящее время родители живут в деревне, оба на пенсии, здесь давно не появлялись.

– Все так, – подтвердил Байбиков, успевший уже обойти несколько квартир. – Девушки бывали и по одной, и компаниями, иногда с парнями, но очень редко. Для его возраста это нормально.

– Ну-ну, – усмехнулся Нефедов. – Квартиру осмотрели?

– Еще нет. Да куда она денется? Успеем, – понадеялся Байбиков.

– Вот потому, товарищ лейтенант, тебе еще долго быть лейтенантом, – пообещал ему Иваныч и обратился к Рудакову: – А ты что думаешь?

– Думаю, надо приступать к осмотру, товарищ полковник, – ответил тот, пожав плечами.

– Вот и приступай, – решил Нефедов. – Тебя там Архипов уже заждался. И не забудь рапорт потом составить.

– Есть, – и Дмитрий отчалил восвояси на помощь Костику, все еще корпевшему над протоколом осмотра места происшествия.

Тело уже увозили, когда Дмитрий появился на площадке шестого этажа. Костик, кивнув ему, продолжил строчить свой опус. Рядом у стеночки все еще стояли понятые.

Дмитрий обратился к ним:

– Задержитесь, пожалуйста, еще ненадолго. Нам нужно осмотреть квартиру погибшего.

Тем ничего не оставалось как согласиться. Забрав у Костика ключи, изъятые из кармана трупа, но еще не упакованные, Дмитрий открыл обитую рассохшимся от старости коричневым дерматином дверь с номером 23, круглая ручка которой уже была обработана порошком для снятия отпечатков пальцев, а значит, отпечатки были изъяты и можно было касаться поверхности безбоязненно. А вот внутри надо было быть осторожнее. Криминалисты тут же потянулись к новому объекту, как мотыльки на свет. Пропустив их вперед, Дмитрий подождал, когда Костик поставит, наконец, смачную точку в своей писанине и предложит понятым расписаться, а затем проследовал за всеми тремя в квартиру.

Зал и кухня двухкомнатной квартиры были обставлены по-спартански просто, мебелюшка брежневских времен, старые покрывала, ковер на стене за диваном в зале – символ достатка в прежние годы, а теперь отель для клопов и прочей живности. Ремонт соответствовал обстановке – пожелтевшие, хоть и чистенькие обойки, линолеум, усохшийся настолько, что стал местами вылезать из-под плинтуса, беленый потолок. На кухне Дмитрий убедился лишь, что найденный в кустах нож по виду соответствует остальным ножам в наборе, и оставил экспертов развлекаться с отпечатками, а сам ушел осматривать спальню, где уже располагались Архипов и понятые.

Спальня на фоне по-советски атмосферного зала и не менее ламповой кухни выглядела странно. Ее светло-розовые обои и явно новая двуспальная кровать с деревянной спинкой резко контрастировали с остальной обстановкой в квартире. Платяной шкаф-купе был дешевый, но тоже относительно новый, с зеркалом во всю дверь. Тумбочки возле кровати, дальше небольшой стол, стул и полка с несколькими книгами над ним. Плотные шторы на окне – тоже розовые.

Костик и Дмитрий переглянулись удивленно, но в присутствии посторонних обсуждать ничего не стали и приступили к делу. Костик вынул новый бланк протокола и начал его заполнять, присев за стол. Понятые остались стоять в дверях. Один из криминалистов запечатлел обстановку на фото и направился снимать другие комнаты. Второй пока не знал, чем себя занять, и собирался уже пойти за товарищем, но Архипов велел ему задержаться: мало ли, что найдется.

Дмитрий между тем открыл осторожно шкаф. Ничего необычного там не было: рубашки, футболки, джинсы, зимняя куртка, пара кроссовок. Обычный гардероб любого парня в возрасте двадцати четырех лет.

Закрыв шкаф, Рудаков открыл ради интереса ящик у ближайшей тумбочки. Несколько презервативов, тюбик смазки. Это тоже в принципе объяснимо, учитывая визиты девушек.

Дмитрий обошел кровать с другой стороны, заглянул в тумбочку. Там было пусто. Оставались стол и полка книг. Стопка любовных романов – странный выбор для парня, но если нравится, то почему нет. Может, девчонок завлекал душещипательными пересказами. Да и розовый цвет обоев можно было теми же целями объяснить, по идее. А вот стоящий между книгами синий ежедневник – это уже интереснее.

Достав ежедневник, Рудаков открыл его на первой попавшейся странице. Прочитав написанное и не сразу поверив своим глазам, он перелистнул еще пару страниц, пробежал глазами текст и в онемении воззрился на Константина, который, не слыша комментариев Рудакова, обернулся к нему.

Дмитрий молча поднес к его глазам раскрытый ежедневник. Архипов прочел. Поправил очки. Помолчал. Закрыл ежедневник. Записал в протокол, что ежедневник изъят в качестве вещдока. Затем немного осипшим от волнения голосом предложил понятым расписаться в протоколе и объявил осмотр оконченным.

Когда понятые покинули квартиру, Костик набрал номер на телефоне и коротко сказал, дождавшись ответа:

– Виктор Иваныч, ты еще здесь? Зайди на минутку.

Сегодня была только одна пара, и тема вроде бы простая, и студенты как-то странно примерно себя вели, видимо, побаиваясь предстоящей на следующем занятии практической работы. Но вот время тянулось слишком медленно. Стрелка на аудиторных часах переползала с деления на деление, словно собираясь и вовсе застыть, и лишь некая вселенская невидимая сила заставляла все-таки ее дрогнуть и подвинуться каждый раз. Мария уже начинала сомневаться, что лекция вообще когда-нибудь закончится. Она говорила и говорила, уже забегая вперед, в следующую тему, уже подкидывая студентам подсказки по будущей практической работе, хотя и не особо надеялась, что они догадаются. Но вот пара наиболее сообразительных молодых людей стали что-то помечать у себя в тетрадках, старательно записывать за Марьей понятия и статьи, которые она называла. Значит, надежда, что ее услышали и поняли, все-таки была.

Когда прозвенел звонок, аудитория заметно оживилась, зашевелились даже самые тихие юнцы, хотя и не рисковали с места в карьер кидаться вон, знали, что Мария Александровна этого не приветствует.

– На сегодня все, – объявила с облегчением Мария и стала складывать свои записи в сумку.

Все это время ей не давало покоя дело Замятина. Она знала его версию, вкратце знала из постановления о предъявлении обвинения версию следствия. Но какие у следствия были доказательства? Из рассказа Замятина явно следовало, что он там совершенно ни при чем, и тем не менее Репин уверенно связывает эти случаи воедино. Даже для поспешного Олега Николаевича это явный перебор. Неужели она что-то упустила или Замятин о чем-то умолчал?

Нет, она не может теперь успокоиться, пока не узнает. Но как? Репин дело читать сейчас не даст. Значит, надежда только на Стожарова. Может быть, он что-то знает?

В нетерпении Марья набрала номер и, едва дождавшись ответа, спросила:

– Андрей, можно я к тебе сейчас подъеду?

Удивленный Стожаров угукнул в трубку, и Мария отключилась, не давая ему передумать.

Уже через полчаса она вбежала в кабинет однокурсника и, закрыв за собой дверь, с порога спросила:

– Ты точно мне все рассказал?

– И тебе здравствуй, – хмыкнул Андрей, приглашая ее жестом на стул.

Мария плюхнулась на свое место и воззрилась на степенного советника юстиции. Стожаров, не понимая, чего она от него хочет, подумал немного и ответил:

– Да, вроде, все.

– Тогда почему Репин хочет закрыть именно Замятина? – задала она мучавший ее вопрос. – Есть какие-то доказательства против него?

Стожаров устало откинулся на спинку кресла и сочувственно покачал головой:

– Ну надо же кого-то закрыть.

Мария потерла лоб. В ее представлении все не могло быть настолько просто. Ну нельзя же совсем без улик, это же совсем через край. И самое ужасное, что Замятина все равно завтра арестуют. Просто потому, что он раньше был судим. В глазах суда это всегда признак ненадежности человека. И чаще всего так и оно и есть. А потому исключения здесь неуместны и в расчет не принимаются.

– А почему именно Замятин? – уточнила она без особой надежды на подробный ответ. Но Стожаров все же объяснил:

– Он наиболее подходящий кандидат. Ранее судим. Пинка клиенту все-таки дал и не отрицает этого. Тетка Замятина подтверждает конфликт и не исключает его продолжения за пределами квартиры.

– То есть тетке его надо спасибо сказать и умению Репина ставить вопросы в нужном ключе, – подытожила Мария мрачно.