Полная версия
Клуб гениальных психопатов. Странности и причуды великих и знаменитых
3. Компульсивно-импульсивные обжоры: похожи одновременно на представителей первой и второй групп, часто думают о еде весь день.
4. Эмоциональные обжоры: склонны к беспокойствам, «утешительной» еде, способны быстро заскучать, часто ощущают одиночество, имеют низкую самооценку, страдают от расстройств, связанных с беспокойствами, вроде головных болей или синдрома раздраженного кишечника.
5. Беспокойные обжоры: страдают от мышечного напряжения и регулярных головных болей, грызут ногти, бывают стеснительными и чувствуют себя неловко в различных социальных ситуациях.
Психология гениального обжоры – это тайный роман с едой, доведенный до одержимости. С точки зрения психоанализа, это онтологический жест: принять бытие через плоть, вкус, текстуру, тепло, сладость, хруст, соль, липкость, жир и тягучесть.
Обжора не ест – он проживает через еду само существование, и в этом он гораздо ближе к поэту, чем могло бы показаться. Он будто питается миром, утрачивает дистанцию между собой и материей, и делает это с ритуальной страстью. Часто со скрытым чувством вины и стыда, иногда демонстративно, напоказ. Гениальный обжора – это человек, у которого через пищу проходит то, что у других разделено на терапию, философию и религию. Он в еде ищет не насыщения, но утешения и подтверждения, что мир еще не рухнул, что можно что-то положить внутрь и быть наполненным хотя бы на час. В еде для него прячется смысл, укрытие, материнская грудь, убежище от стыда, часто – единственное по-настоящему теплое прикосновение за день. Обжора ест не чтобы поесть, он прощает себе собственную тоску через жевание. Каждый кусок как жест любви самому себе, но любви тревожной, чрезмерной, обусловленной.
В обжоре почти всегда живет тоска по принятой телесности. Это очень чувствительное существо – как правило, с травматическим опытом телесного подавления, стыда либо тотального бессилия. Еда – это то, над чем он хоть как-то имеет власть. И может решить: еще ложку. Или всю кастрюлю. Может отказаться и продержаться ровно час, а потом сдаться – и съесть за двоих. Это микровселенная контроля: в остальном его желания не принимали, не выдерживали, не замечали. Но торт – никогда не отворачивался. А жареный картофель – ни разу не упрекнул.
Любопытно, что к обжоре общество относится с подчеркнутым презрением или снисходительностью. Поэта-алкоголика прощают, а обжора воспринимается как человек, у которого просто «нет воли». Хотя на самом деле именно обжора часто обладает самой тонкой душевной ранимостью. К сожалению, другие этого не замечают…
Комментарий психолога. Неужели еда заменяет любовь?Что мы называем обжорством? Это когда человек ест гораздо больше, чем ему необходимо для поддержания жизнедеятельности.
Обжора практически не контролирует процесс поглощения еды на сознательном уровне или же получает от него такое удовольствие, что и не хочет себя контролировать! Он просто ест и ест – пока позволяет размер желудка. Почему так происходит?
Давайте разберемся, что же может сподвигнуть людей к бесконтрольному чревоугодию.
Начнем с физиологических причин, которые, скорее всего, могли иметь место в некоторых рассказанных историях известных обжор. Организм подает сигнал о необходимости поесть, наделяя нас чувством голода. Оно возникает при нехватке питательных веществ, а именно глюкозы в крови. Тогда активируется расположенный в гипоталамусе «центр голода», сигнализирующий мозгу: пора бы и подкрепиться. И он же маячит о чувстве насыщения. Потому первой физиологической причиной чревоугодия может быть нарушение работы гипоталамуса, который перестает отправлять сигнал о насыщении, и человек испытывает постоянное чувство голода.
Вторая связана с дофамином, гормоном удовольствия. Вид вкусностей и их аромат провоцируют всплеск дофамина, тем самым обволакивая обжору негой предвкушения. Дофамин заставляет нас думать: «Хочу это, не могу!» – даже когда мы не голодны.
Плохая новость в том, что нейроны дофамина со временем привыкают к поощрениям, даже чрезвычайно вкусным! И что мы делаем? Нет, не отправляемся на поиски новых гурманских изысков. Мы просто увеличиваем порции любимого блюда, стремясь вернуть себе то самое удовольствие от праздника живота!
А вот тут самое время обратиться к психологии. Рассматривать психологические факторы рождения обжор мы будем на нескольких уровнях. Первый, известный большинству, факт – еда дает чувство безопасности, ослабляет страх, служит средством успокоения. Состояние стресса, сильная усталость изматывают нас, и мы ищем способ расслабиться. И вот именно действие «хорошенько перекусить» напрямую отсылает нас к тем самым «беспроблемным» временам, когда главной задачей хорошего ребенка было надеть шапку и вовремя и плотно поесть. Что мы с успехом и повторяем! Конечно, семья формирует пищевые привычки: например, есть часто и много, накладывать большие порции, садиться за стол «за компанию».
Такие впитанные буквально с молоком матери правила столования приводят к сбою в работе головного мозга, который утрачивает контроль над чувством насыщения.
А если посмотреть немного глубже? Часто в личной истории обжор можно найти то, что мы, современные психологи, называем травмой детско-родительских отношений, а именно нехватку душевного родительского тепла. Во многих случаях родители не закрывали потребность ребенка в общении, в искреннем разговоре, объятиях, совместных играх с помощью еды. Главное – ребенок накормлен! А кого из нас не баловали вкусняшками после падения или чтобы успокоить истерику? Кого не соблазняли сладеньким и вредным за невкусную, но полезную кашу? Как-то само собой, незаметно для ребенка и родителей, пища заменяет в подсознании первого общение с близкими, становится своего рода заменой любви, формируя у дитяти понимание любви как таковой: мы любим так, как любили нас родители. В том числе и себя!
Подобная модель взаимоотношений человека с едой взрослеет вместе с ним, становясь привычным и приемлемым образом жизни. А значит, в случае тревоги, плохого настроения, нахлынувшего чувства одиночества, да и вообще, чтобы порадовать себя в серых буднях, такой выросший взрослый будет садиться за стол, чтобы полноценно, вкусно, с изыском полюбить себя. Как говорят в простонародье, заедает нерешаемые проблемы, компенсируя негатив положительными эмоциями от принятия пищи, найдя утешение в сладеньком и не только. Еда становится навязчивой привычкой, то, что психиатры называют компульсивным поведением. До сих пор неизвестно, что вызывает компульсивное расстройство питания, однако примерно в половине случаев им страдают люди, подверженные депрессиям. Получается, первая психологическая причина обжорства – неспособность человека справляться с негативными чувствами, спровоцированными внутренним конфликтом и обстоятельствами извне, попыткой дать себе любовь, ресурс.
Еще важно отметить: люди, склонные к эмоциональному перееданию, часто имеют низкую самооценку. Кушать больше, чтобы стать больше, чтобы занять больше места в пространстве и почувствовать, что «я есть, я значим», – психологический компенсаторный механизм, превращающий неуверенных в себе людей в чревоугодников.
А чтобы понять, почему именно еда становится для некоторых лучшим антидепрессантом, стоит нырнуть совсем глубоко, обратившись к работам незабвенного Фрейда. Да-да, вспомним о либидо – движущей энергии развития личности. Еще в начале прошлого века Зигмунд Фрейд вызвал бурю негодования своей теорией психосексуального развития, тем не менее ставшей базой, азбукой современных направлений психоанализа.
Для тех, кто в детскую психологию нырял максимум одной ногой на берегу, коротко поясним: все, на что взрослые смотрят с поджатыми губами и прищуром, в младенческой вселенной выглядит совершенно иначе. Там это чистый опыт: телесный, тактильный, полный вопросов и молчания. Никто ни о чем не думает «взрослым образом» – просто мир впервые познается через ощущения, и кое-что оказывается особенно увлекательным.
Один невротически уставший, но довольно проницательный психолог (не будем показывать пальцем, но это был отец психоанализа Зигмунд Фрейд) когда-то сформулировал идею: ребенок растет будто по уровням, как игрок в странной видеоигре, где каждая стадия – новая главная зона интереса. Их всего пять: от «есть и спать» до «играть во взрослую жизнь по правилам».
Сначала все просто. Маленький человек обнаруживает, что жизнь не так уж плоха, если тебе дали грудь или бутылочку. Свет и еда поступают в рот, и рот становится центром мироздания. Его, рта, хочется касаться, чем-то занять, что-то в него класть – от маминых волос до угла книжного шкафа. Это и называется первой фазой. Оральной, но давайте не морщиться – ребенок не виноват, что ученые так все назвали.
Потом ребенок, большой уже, вставший на ноги и мудрый как Будда, начинает справляться с собой. Буквально – с собой. Его ловко направляют к горшку, он осваивает контроль, и это производит сильное впечатление. Еще бы: ты стал господином собственных процессов. Мама хлопает в ладоши, а ты чувствуешь, что подрос. Это второй этап. Название фазы тоже доставит веселья, особенно если вы человек с фантазией. Но останемся серьезными. Почти.
Следующая фаза – время, когда ребенок начинает активно осматриваться: кто он, кто рядом, почему у Маши одно, у Пети другое. Тело – это теперь головоломка, игра в сравнение, и все вызывает странную смесь озарения и смущения. Важно: взрослым лучше невозмутимо кивать. Невозмутимость вообще спасает на этом этапе, особенно родителей.
Потом странный, почти платонический этап: ребенок переключается на учебу, конструкторы, беготню, занимается общественно полезной деятельностью типа лепки из пластилина. Все внутри стихает на время – почти как летняя передышка в сериале.
И вот наконец главная серия! Начинается то самое время, когда ребенок стремительно приближается к подростку, тело выстреливает вверх, эмоции – вбок, и все становится либо до слез прекрасно, либо до паники нелепо. Это финальная ступень. Дальше – только взрослая жизнь, философия, ошибки, поэзия и терапия. А пока – внутренняя буря и попытки понять, кто я и как это вообще выдержать. И вместе с половым созреванием приходит «генитальная стадия».
Согласно Фрейду, психологически здоровый человек проходит все стадии. Если на одной происходит застревание, это приводит к эмоциональным и поведенческим проблемам, что имеет негативные отголоски во взрослой жизни.
Что, скорее всего, произошло у тех, кто во взрослом возрасте крайним источником наслаждения выбрал для себя еду? Фиксация на оральной стадии – малыша рано отлучили от груди, бутылочки или пустышки, у мамы было мало молока, ребенок испытывал недостаток тепла, того самого удовольствия, которое приводило к успокоению. Он будет стремиться к его получению всю жизнь. Рот останется важной эрогенной зоной: кто-то пристрастится к сигарам, кто-то станет страстным любителем целоваться и фанатом орального секса, кто-то обретет привычку кусать губы, грызть ногти, непрерывно жевать жвачку, а кто-то… станет обжорой. Характер таких людей зачастую можно назвать депрессивным, склонным к пессимизму. Им свойственно чувство острой нехватки чего-то жизненно важного и значимого. Именно это удушающее чувство они и пытаются заглушить едой!
Когда вы тянетесь к еде, какую эмоцию вы пытаетесь заглушить, а не утолить?
_________________________________________________
_________________________________________________
_________________________________________________
_________________________________________________
_________________________________________________
Глава 2. Странно это, странно это…
или Неожиданные озарения, пророческие и вещие сны, особенности творчества, почерки, причуды, пристрастия великих и знаменитых к животным…
Французский поэт Поль Элюар сказал как-то: «Поэт должен быть ребенком, даже если у него седые волосы и склероз сосудов…»
Впрочем, можно вспомнить и афоризм Станислава Ежи Леца: «Поэты – как дети: когда они сидят за столом, их ноги не касаются земли…»
В этой главе мы хотели бы коснуться целого ряда странностей, которыми были отмечены знаменитые люди. Связаны они с необычными привычками, пророческими снами, разного рода пристрастиями, которые обращали на себя внимание окружающих. Ведь порой даже самые невинные нюансы могут сказать о человеке больше, чем он сам. Что же за всем этим кроется?
В психологии чудачества гениев относят к их особой натуре и поведению. Часто великие таланты проявляют нестандартное мышление, креативность, глубокую интуицию и необычные способности. Есть различные теории, пытающиеся объяснить это. Например, теория об одаренных людях говорит о высоком интеллекте и специфических чертах личности у гениев. Также есть теория синтетического мышления, утверждающая, что гении способны преодолевать традиционные концептуальные рамки и видеть более широкие связи между вещами.
Сначала рассмотрим примеры, чем отличались великие люди, и их неожиданно творческие решения, а после – предположения об истоках их таланта.
Детство и внутренний ребенок
Пожалуй, главным источником вдохновения для всех был, есть и еще надолго останется «божественный Дали». Чудачеством можно назвать даже его внешний вид: длинные гладко зачесанные волосы, навощенные усы, горностаевая мантия и трость с серебряной ручкой. Между тем, по его собственному признанию, он просыпался с мыслью «что бы такое чудесное сегодня совершить?» И весьма успешно совершал.
У Михаила Веллера в рассказе «Танец с саблями» из книги «Легенды Невского проспекта» описывается встреча Дали с композитором Хачатуряном. Вряд ли кто-либо другой, кроме великого художника, мог провести встречу таким образом:
«…Часы бьют четыре раза, и с последним ударом врубается из скрытых динамиков с оглушительным звоном “Танец с саблями”! Дверь с громом распахивается – и влетает верхом на швабре совершенно голый Дали, маша над головой саблей! Он гарцует голый на швабре через весь зал, маша своей саблей, к противоположным дверям – они впускают его и захлопываются!»
Во время своей первой поездки в Америку Сальвадор Дали показал встретившим его репортерам картину, на которой была изображена Гала, обнаженная, с бараньими отбивными на плечах. Когда его спросили, при чем здесь отбивные, он ответил: «Все очень просто. Я люблю Галу и люблю бараньи отбивные. Здесь они вместе. Отличная гармония!» На лекции в Нью-Йорке он однажды появился в костюме цвета морской волны и в водолазном шлеме, объяснив, что так гораздо удобнее опускаться в глубины подсознания. А во время лекции едва не задохнулся.
Сальвадор Дали на кушетке у психолога
С 1929 года я чётко осознаю собственную гениальность. … это осознание … никогда не вызывало у меня сомнений.
Сальвадор ДалиСальвадор Дали – это человек, который вывернул бессознательное наружу и сделал из него искусство. Он был тем, кто не столько лепил реальность, сколько подменял ее собой. Он с юности считал себя исключительным – и выстраивал вокруг своего эго не просто алтарь, а целую барочную церковь с зеркалами, звоном и стаями ручных тараканов. Его нарциссизм был даже не чертой характера, а хроническим спутником – как редкий вид мигрени, только наоборот, с удовольствием.
Инфантильность? Была. Грандиозность? Даже утром, когда чистил усы. Одержимость матерью? Абсолютно. Он утверждал, что был влюблен в свою мать до такой степени, что шутить об этом нельзя. Потом эта одержимость зеркально переместилась на Галу – жену, музу, повелительницу его гениального театра абсурда. Он боготворил ее маниакально, местами панически, и она отлично распоряжалась этим культом.
Дали боялся много чего. Саранчи, которую все время рисовал. Женского тела, которое воспроизводил постоянно. Умереть от скуки – и поэтому делал все, чтобы не стать обычным. Он говорил так, будто давал интервью вселенной, а одевался, будто каждый день – генеральная репетиция его личного распятия на кресте искусства.
Страдал, конечно. В нем вечно жили пять параноиков и один раненый ребенок. Но есть момент – все это прорывалось наружу не истерикой, а гениальными картинами с расплавленными часами, изогнутыми шеями и беззащитной, но золотой болью, которую мы видим в каждой картине.
Дали – не просто эксцентричный художник.
Он сам себе психоаналитик, который ушел в кабаре, лег в кровать с сюрреализмом и в пижаме из перманентной истерики сказал: «Теперь все это будет моим». Все, к чему он прикасался, – картины, интонации, тарелки, усы – начинало дрожать, плавиться или хотя бы слегка смущаться. Он нарочно был больше, чем позволяла комната. Или сознание.
Но и такой, весь размашистый, в позолоте и бреду, он нуждался в чем-то крепком. В том, что не расплавляется. Не игнорирует гравитацию. И – желательно – способно управлять его хаосом почти незаметно. Этим чем-то оказалась женщина. Звали ее Гала.
И тут мы приступаем к совсем другому разговору, который потребует от нас (и не только от нас) вдумчивости и сообразительности.
Те, кто смотрят на Галу поверхностно, говорят: жена великого художника, его муза, его вдохновительница. Те, кто смотрят чуть глубже, – понимают: она не муза. Она, скорее, архитектор внутреннего мира Дали. Осторожный дирижер его паранойи. Холодный центр его пылающего театра. Скорая психологическая помощь.
Она была много старше (внутренне – еще больше) и прекрасно понимала, как устроен человек, когда он сгорает – и как, в общем-то, неплохо можно на этом огне зарабатывать. Она организовывала жизнь, деньги, рамки и блестящие наручники, в которых Дали чувствовал себя свободнее, чем в любой возможной анархии.
Однако интересно другое: в их отношениях не было ничего нормального – ни романтики, ни логики, ни привычных ролей, – и именно поэтому они работали. Он жил в страхе быть покинутым, а она – в умении не обещать любви. Его искусство во многом росло на этой трещине, точно тропическая плесень – на теплой влажной поверхности.
У нее был священный иммунитет к его эксцентричности. Она давала ему полное право быть сумасшедшим, но оставалась единственной, рядом с кем он не пытался притворяться еще более сумасшедшим, чем есть. Это дорогого стоит.
Такие отношения открывают важную вещь: гениальность часто не бывает «одиночной». Она почти всегда чем-то подпитывается – нередко другим человеком, более странным, устойчивым, холодным или таинственным.
А иногда подпитывается сном, обостренным чутьем, подсознанием, невыносимым телесным ощущением или даже кошкой, которая молча сидит на подоконнике и служит единственным существом, с которым можно говорить «на равных».
Впрочем, мы выходим на нужную дорожку.
Потому что Дали – не единственный. Гала – не уникальный случай.
Великие умы прошлого столетия – писатели, художники, физики, композиторы – подобны мозаике из странностей: кто-то общался с деревьями, кто-то записывал сны как инструкции к жизни, кто-то не выносил прикосновений, а кто-то мог работать по двадцать часов в сутки, кто-то вырезал из бумаги чертиков…
И кажется, самое захватывающее – то, насколько тонко психология и причуда спутаны внутри гениальности.
Так что самое время заглянуть внутрь этой галереи гениальных аномалий.
Мы собрали вам каталог странностей, перед которым бледнеют даже яичницы на полотнах Дали.
Странности гениальных психопатов
Петр Чайковский плакал 10 раз на дню – по причине и без. Еще боялся оставаться один в квартире. Также с детства у него была привычка жевать бумагу. Однажды на службе в министерстве юстиции он, задумавшись, съел важный документ.
Максим Горький однажды подсмотрел, как Чехов, думая, будто его никто не видит, ловил шляпой солнечный зайчик.
Алексей Михайлович Ремизов[2] вырезал из бумаги чертиков и развешивал на веревочках по всей квартире.
Как известно, Велимир Хлебников совершенно серьезно провозгласил себя председателем Земного шара. Ненавидел умываться и делал это как ребенок: слегка мочил руки и потом тщательно тер сухое лицо полотенцем. Еще он не любил причесываться; а когда это все-таки надо было сделать, совершал сие действо со страдальческим видом.
30-летнего Осипа Мандельштама арестовали в Крыму белые. Он вызвал надзирателя и без тени улыбки сказал: «Вы должны меня выпустить – я не создан для тюрьмы».
Исаак Бабель был очень любопытен, его интересовало буквально все: что может находиться в сумочке у сидящей за соседним столиком дамы и как умер старик-бухгалтер, которого он видел всего раз. Он любил прятаться; исчезал на несколько дней с чрезвычайно таинственным видом.
Пикассо в 80 лет позировал фотографам голым.
Дали убедил «Битлз», что в его знаменитых усах кроется сила таланта, и продал им свой ус за 50 тысяч долларов – фальшивый, разумеется.
Александр Суворов стариком прыгал по дворцу на одной ноге и дразнил мальчишек на улицах. Притворялся глухим, когда получал не понравившийся ему указ. Современники признавали, что все шалости Суворова, создававшие ему славу чудака, помогали избегать наказания за неповиновение глупым приказам из Петербурга. У фельдмаршала был к тому же странный распорядок дня: ложился спать в шесть вечера, просыпался в два часа ночи, и пробуждение было необычное – обливался холодной водой и громко кричал: «Ку-ка-ре-ку!» А еще нестандартное для полководца ложе – при всех чинах он спал на сене. Предпочитал ходить в старых сапогах, запросто мог выйти встречать высоких чиновников в спальном колпаке и нижнем белье. Сигнал к атаке также подавал своим любимым «ку-ка-ре-ку!»…
Нерон принимал ванну в кадке с рыбами, но не простыми, а электрическими.
Уинстон Черчилль, например, менял постельное белье каждую ночь. Причем в гостиницах, где останавливался, часто даже ставили две кровати рядом. Проснувшись ночью, он ложился на другую и спал на ней до утра. Причина, как говорят, очень простая – потливый был… а может, встречи со Сталиным снились? Также коллекционировал солдатиков: дома у него было несколько армий, которыми он с удовольствием играл.
Мао Цзэдун всю жизнь не чистил зубы, при этом ссылался на тигра: он, дескать, никогда этого не делает.
Лев Ландау, нобелевский лауреат в области физики, любил на досуге раскладывать пасьянс. При этом, говорят, бормотал: «Это вам не физика, тут думать надо».
Исаак Ньютон однажды сварил карманные часы, держа в руках яйцо и поглядывая на него.
Александр Сергеевич Пушкин очень любил пострелять в бане из пистолетов. Стена, в которую он стрелял, говорят, осталась целой.
Комментарий психолога. Странности – вечный спутник гениальности?«Странности – вечный спутник гениальности» – весьма распространенное убеждение, которое после прочитанных примеров лишь подкрепляется. Гениальных людей, как правило, общество считает слегка чудаковатыми, а некоторым и вовсе приписывает серьезные психические расстройства, такие как шизофрения, биполярное расстройство, аутизм. Немало копий ломается и сейчас в попытках навязать гениальности обратную сторону – безумие. Я не буду вступать в эту битву, зато предлагаю рассмотреть сверходаренность и ее причуды под другим углом. Ведь не каждый безумец гениален, однако каждый гений – немного безумец.
Да, гении, безусловно, люди обостренно восприимчивые, способные на длительное время отрешаться от всего, что мешает их творчеству. Они выделяются активным стремлением к самоутверждению и зачастую игнорируют условности, которым подчинена жизнь обычного человека. Многим одаренным личностям действительно свойственны бытовая неустроенность, чувство одиночества и его страх одновременно, боязнь утратить творческую свободу. Ничего, вернее, никого не напоминает? Конечно же, ребенка!
Вы когда-нибудь видели, как малыш начинает рисовать картину? Минуту он задумчиво смотрит на лист, а потом берет самую яркую краску и смело рисует линию. Общественное мнение и признание его совсем не интересуют, ему важен сам процесс. Он знает: рисунок прекрасен, и гордо демонстрирует его родителям. Воображение и творческий потенциал у детей часто непредсказуемы, их выходки могут стать источником веселья и впечатлений взрослых, а главное, дарят будущему взрослому свободу – свободу творить, познавать, пробовать, чудить!
Согласно теории Эрика Берна, в каждом из нас живут Внутренний ребенок, Взрослый и Родитель, хотя сама концепция Внутреннего ребенка – часть мировой культуры уже по меньшей мере две тысячи лет. К. Юнг называл его «Божественное дитя», а Э. Фокс – «чудо-ребенок». Это та часть нашей психики, которая извечно полна жизни и сил, творческих порывов и удовольствия. Это наше настоящее «Я» – то, кто мы есть на самом деле.
