Мой суровый февраль 2. Тень прошлого

Я замерла на секунду, не зная, что ответить:

– Не знаю, милая. Это их семья и их правила. Мы не должны их осуждать и обсуждать.

Соня кивнула, вроде удовлетворившись ответом, и продолжила писать. Вера в своей комнате играла с куклами – я слышала, как она тихо напевает песенку из садика и разговаривает с игрушками разными голосами: «Нет, ты плохая девочка, иди в угол!»

Когда Соня закончила с уроками, я подписала дневник, по очереди искупала их обеих. Вера плескалась в ванне с пеной, строя «замки» из пузырей, а Соня уже по-взрослому быстро мылась, чтобы скорее лечь с книгой. Разведя их по комнатам, расстелила постель Вере, она заснула почти сразу, обнимая зайца. Затем зашла в комнату Сони, она дремала с раскрытой книгой, наклонившись, я поцеловала её, убрала книгу и, выключив торшер, вышла из комнаты.

В кухне заварила чай и села за стол. Пальцы сами потянулись к контактам. Вика. Надо ей тоже сказать о смерти Алии. Я нажала вызов.

– Лен. Привет! – голос сестры был бодрым, на фоне слышался шум – кажется, посуда звякала, Андрей что-то говорил. – Ты как?

– Да только что девочек уложила. Вика… у меня новости.

Пауза. Шум на том конце затих.

– Ты про Алию? Я знаю, мама звонила. – Голос Вики стал серьёзным. – Но, Лен, если честно, мне её совсем не жаль. Она нам много чего плохого сделала. Чуть маму на тот свет не отправила. Катя ещё та… Гадина! – вырвалось у Вики зло. – Прости, но это правда. Бросить ребёнка, уехать в свою Германию, родить нового и ни разу за шесть месяцев не поинтересоваться, как там старшая дочь? Теперь звонит, только чтобы сообщить о смерти матери.

– Не злись на неё сейчас, – попросила я тихо. – Алия умерла. Может, у Кати шок.

– Шок? Лен, ты зачем её оправдываешь. Даже после всего. Она почти разрушила твою семью, а ты…

– Почти не считается. Мы справились.

Вика вздохнула тяжело.

– Ладно, не буду. Ты права, не время. Просто… больно за Веру.

– Мне тоже больно и обидно за неё. Но мы и с этим справимся.

– Ты молодец, Лен. Правда. Не каждая бы смогла. Я вот думаю иногда: а если бы у Андрея был ребёнок на стороне? Я бы… наверное, ушла. С детьми. А ты осталась, простила, приняла Веру. Ты сильнее меня.

– Не сильнее. Просто… не хотела разрушать то, что есть. Соня любит папу. А Вера… она ни в чём не виновата. Я не могла поступить иначе.

– Всё равно подвиг.

Мы помолчали.

– Спасибо, Вик. Люблю тебя.

– И я тебя. Целую.

Я положила трубку. Чай уже остыл, но я сделала глоток. В голове крутились слова мамы: «Кукушка». Да, наверное, так и есть. Но злости на Катю не было. Только отчаяние и предчувствие надвигающего краха. Не знаю, почему, но я явно ощутила приближение чего-то страшного. Я чувствовала, смерть Алии для меня открыла ящик Пандоры.

За окном загудела машина. Посмотрела – не наша. Одиннадцать вечера. Максима всё ещё не было.

Я допила чай, вымыла чашку и пошла в спальню. Легла, выключила свет. Но сон не шёл. Всё думала об Алие и о Кате. Которая, позвонив, даже не спросила о дочери.

В половине двенадцатого услышала, как хлопнула входная дверь. Максим вернулся.

ГЛАВА 7

Я притворилась спящей, когда Максим тихо приоткрыл дверь спальни. Через щёлочку век видела, как он постоял несколько секунд, потом осторожно закрыл дверь и пошёл в ванную. Послышался шум воды.

Не знаю, что меня толкнуло. Может, утренний разговор с Всеволодом о проверках. Может, странное предчувствие, которое не отпускало весь вечер. Я встала, босиком прошла в прихожую.

Пиджак Максима висел на вешалке. Сердце забилось чаще. Я протянула руку к карману, замерла. Что я делаю? Это же недоверие, та самая проверка, о которой говорил Всеволод…

Но рука сама скользнула в карман. Пальцы нащупали сложенный листок бумаги. Я вытащила его, развернула.

«Буду ждать звонка. Анна». И номер телефона. Почерк округлый, с завитушками.

Мир качнулся. В ушах зашумело. Анна. Кто такая Анна?

Я перечитала записку ещё раз, будто надеясь, что слова изменятся. Но нет – всё те же четыре слова. Буду жать звонка. Анна. И номер.

Руки дрожали. Я сложила записку, засунула обратно в карман. Прислонилась к стене, пытаясь успокоить дыхание.

Может, это клиентка? Та самая, из Питера? Но зачем тогда просто «Анна»? Не «Анна Ивановна», например, или хотя бы фамилия? И почему записка, а не визитка?

Шум воды в ванной прекратился. Я метнулась обратно в спальню, юркнула под одеяло. Закрыла глаза, стараясь дышать ровно.

Максим вышел из ванной, пахло его гелем для душа. Осторожно лёг рядом, стараясь не потревожить меня. Я чувствовала, как прогнулся матрас под его весом.

– Лен? – прошептал он. – Ты спишь?

Я не ответила, продолжая делать вид, что сплю.

Он вздохнул, повернулся на другой бок. Через несколько минут дыхание его стало ровным – заснул.

А я лежала с открытыми глазами в темноте. Анна. Кто ты такая, Анна?

Может, я параноик? Может, действительно клиентка? И ведь не спросишь его прямо. Максим может обидеться, что я лазаю в его карман.

Нет. Стоп. Я не буду себя накручивать. Завтра спокойно спрошу про клиента, кто такой, как зовут. Это будет выглядеть естественно.

Но сон так и не пришёл. Я лежала, слушала дыхание Максима и думала об Анне с красивым почерком.

Утром проснулась разбитая. Максим уже встал, слышала, как он возится на кухне. Посмотрела на часы – половина седьмого.

Встала, умылась холодной водой. В зеркале – бледное лицо с тёмными кругами под глазами. Прекрасно. Именно так должна выглядеть женщина, которая «простила и отпустила».

Вышла в кухню. Максим стоял у плиты, жарил яичницу. Обернулся, улыбнулся:

– Доброе утро! Что-то ты бледная. Не выспалась?

– Да, долго не могла заснуть, – я села за стол. – Как прошла встреча с клиентом? Кто он?

– Вчерашний клиент оказался очень перспективным, богатый бизнесмен, хочет переехать из Питера в Москву, – сказал он, переворачивая яйца. – Будет покупать не один дом, а два. Один для себя и своей жены, другой для своего сына с невесткой и внуками.

– Здо́рово. – А налила себе чаю. – А как его зовут?

– Андрей Петрович Мальцев, – Максим поставил передо мной тарелку. – Строительный магнат из Питера. Слышала о таком?

Андрей Петрович. Не Анна.

– Нет, не слышала.

– Он с женой приехал, кстати. Молодая, гораздо младше него, Анна Сергеевна. Видимо, не первый брак у него. Ему лет шестьдесят, ей на вид тридцать – тридцать пять.

Вот оно. Анна.

– И она тоже смотрела участок? – спросила я, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально.

– Да, конечно. Она очень дотошная, каждую мелочь выспрашивала. Бассейн, сауна, спа. В общем, все тридцать три удовольствия ей нужны в доме.

– Я наконец машину забрала вчера, – сказала я, меняя тему. – Теперь сама буду отвозить и забирать девочек.

– Отлично. Я тогда пораньше в офис поеду, надо документы по вчерашним домам подготовить. Они согласились их купить.

Я разбудила девочек, начались обычные утренние сборы. Вера капризничала, не хотела надевать колготки, Соня потеряла тетрадь по русскому и искала её по всей комнате.

Обычное утро. Обычная семья. Только в кармане пиджака мужа лежит записка от Анны, и я не могу перестать об этом думать.

В машине везла девочек в школу и садик. Соня болтала о предстоящей экскурсии в музей, Вера пела песенку.

– Мама, а почему ты грустная? – вдруг спросила Соня, глядя на меня в зеркало заднего вида.

– Я не грустная, солнышко. Просто задумалась.

– А о чём?

– О работе. У нас скоро концерт, надо много репетировать.

– А можно, мы придём на концерт? – оживилась Соня. – Посмотрим, как твои ученики выступают?

– Конечно, можно. Я вам места в первом ряду забронирую.

Поцеловала и высадила Соню у школы, потом отвезла Веру в садик. Она обняла меня на прощание:

– Мама, не грусти! Хочешь, я тебе вечером ещё один рисунок нарисую? Про счастье?

– Хочу, – я поцеловала её в лобик. – Нарисуй мне счастье, малышка.

Приехала в музыкальную школу за пятнадцать минут до первого урока. В учительской встретила Всеволода – он пил кофе у окна.

– Доброе утро, Елена. Как вы?

– Хорошо. – Я отвела взгляд, взяла документы и направилась к выходу из учительской.

– Елена, – он окликнул меня у двери. – Помните. Вы всегда можете поговорить со мной.

Я кивнула и пошла в свой класс. Во время обеденного перерыва позвонила мама.

– Лена, доченька, у меня новости, – голос её звучал необычно взволнованно.

– Что случилось, мам?

– Ничего плохого! Наоборот. Мы с папой сейчас у нотариуса. Оформляем дарственную.

– Дарственную? На что?

– На всё, Лена. Агентство, дачу, квартиру. На тебя и Вику в равных долях.

Я опустилась на стул:

– Мам, зачем? Вы же ещё молодые, вам только шестьдесят два!

– Знаешь, после того инфаркта два года назад… и теперь смерть Алии… Мы с папой поговорили. Хотим отойти от дел, пожить для себя. На даче, спокойно. А агентством пусть Максим управляет. Особенно после сегодняшней сделки – он позвонил нам утром, рассказал. Два дома за городом, общая сумма больше тридцати миллионов! Мы с папой поняли: он справится. Бизнес в надёжных руках.

– Но мам…

– Никаких «но», Лена. Решение принято. Вы с Викой будете собственниками, а Максим генеральным директором. Ему положена доля от прибыли, конечно. Всё честно будет.

– А Максим знает?

– Пока нет. Сюрприз будет. Завтра все документы будут готовы, соберёмся, отпразднуем.

После разговора я долго сидела в кабинете, переваривая новость. Агентство теперь наше с Викой. А управлять будет Максим. Который носит в кармане записки от Анны.

Я тряхнула головой. Хватит. Анна – жена клиента. Может, у неё не было на тот момент визитки.

После обеда зашёл Всеволод.

– Елена, не хотите пообедать вместе? В соседнем кафе отличные бизнес-ланчи.

Я хотела отказаться, но вдруг поняла, что не хочу оставаться одна со своими мыслями.

– Хорошо. Через пятнадцать минут?

– Отлично.

В кафе мы сели у окна. Заказали – я салат и чай, он пасту и кофе.

– Как прошло утро? – спросил Всеволод.

– Нормально. Родители решили подарить мне и сестре агентство. Отходят от дел.

– Серьёзный подарок.

– Да. Управлять будет муж. Он хорошо разбирается в бизнесе.

– А вы? Будете участвовать в управлении?

– Нет. У меня своя работа, которую я люблю. Музыка – это моё.

Принесли заказ. Мы ели, говорили о музыке, о предстоящем концерте. Всеволод рассказывал о своих учениках, о новой программе по гитаре, которую хочет ввести.

– А ваш пасынок? Он музыкой занимается? – спросила я.

– Пытался учить на гитаре, но не пошло. Зато футболом увлекается. В секцию ходит, тренер хвалит.

– Мои девочки тоже пока к музыке интереса не проявляют. Соня больше рисованием увлекается, а Вера… она ещё маленькая, ей всё интересно.

– Время покажет. Главное – не заставлять их заниматься тем, к чему душа не лежит.

Мы закончили обед, Всеволод настоял, что заплатит:

– Вы вчера душу мне излили, это меньшее, что я могу сделать.

По дороге обратно он вдруг сказал:

– Елена, можно личный вопрос? Вы можете не отвечать.

– Спрашивайте.

– Вы сегодня какая-то… напряжённая. Вчера после нашего разговора, казалось, вам полегчало. А сегодня снова тревога в глазах.

Я остановилась. Рассказать? Но что? Что нашла записку в кармане мужа? Что подозреваю его в новой измене? На основании чего – четырёх слов на бумажке?

– Просто накопилась усталость, – сказала я наконец. – Конец учебного года, смерть Алии… Многовато всего сразу.

Всеволод кивнул, но я видела – не поверил. Впрочем, настаивать не стал. Мы вернулись в школу и разошлись по своим кабинетам.

ГЛАВА 8

Вечером забрала девочек. Вера действительно нарисовала мне «счастье» – домик, вокруг цветы и пять человеческих фигурок держатся за руки. Папа, мама, две девочки и… ещё кто-то маленький.

– А это кто? – спросила я, показывая на пятую фигурку.

– Это братик! – радостно объявила Вера. – Я хочу братика! Соня сказала, что надо попросить у родителей, и они купят!

Я рассмеялась – первый раз за день искренне:

– Братиков не покупают, солнышко. Но спасибо за рисунок. Он правда про счастье.

Дома готовила ужин, помогала Соне с уроками, играла с Верой. Обычный вечер. Только мысли всё время возвращались к записке.

Максим пришёл в восемь. Весёлый, с тортом и цветами.

– Для моих любимых девочек! – объявил он с порога.

Розы были красивые, свежие. Девочки взвизгнули от восторга.

– А почему цветы? – спросила я, ставя их в вазу.

– А почему бы и нет? – Максим обнял меня сзади. – Просто захотелось порадовать. День удачный был. Мальцевы купили оба дома.