Мой суровый февраль 2. Тень прошлого

Алла Нестерова

Мой суровый февраль 2. Тень прошлого

ГЛАВА 1

Два года спустя после того страшного февраля. Я стою на балконе нашей новой квартиры – мы переехали полгода назад, когда Максим получил повышение в агентстве. Теперь он заместитель мамы по развитию бизнеса, зарабатывает более чем достаточно, и мы смогли позволить себе четырёхкомнатную квартиру в хорошем районе.

Апрель. Весна пришла рано в этом году. Солнце греет по-настоящему, и я подставляю лицо его лучам, закрыв глаза.

– Мама, смотри, что я нарисовала! – Вера врывается на балкон с листом бумаги в руках.

Я открываю глаза, беру рисунок. На нём наша семья – папа, мама, Соня и она сама. Все держатся за руки и улыбаются. Над головами – солнышко и радуга.

– Красиво, солнышко, – я глажу её по голове, и она прижимается ко мне.

Четыре года ей уже. Пошла в среднюю группу детского сада. Называет меня мамой с прошлого лета – сама начала, я не настаивала. Первый раз, когда она сказала «мама», обращаясь ко мне, я заплакала. Тихо, чтобы она не видела.

Катя больше не звонит. Последний раз мы говорили полгода назад, после того как она родила сына. Голос её был усталым, отстранённым:

«Лена, у меня родился мальчик. Ганс счастлив. Мы назвали его Штефаном».

«Поздравляю», – сказала я тогда.

«Как Верочка?»

«Хорошо. Растёт».

Долгая пауза.

«Лена, я больше не буду звонить. Ганс против, слишком дорого обходятся звонки. Он, как и все немцы, прижимист. И мне… мне слишком больно. Каждый раз, когда я слышу твой голос, я вспоминаю её. А я хочу забыть. Начать новую жизнь».

«Понимаю».

«Спасибо тебе. За всё. Прости меня».

На этом она повесила трубку. Больше мы не разговаривали.

Вера не спрашивает о маме. Первое время спрашивала, плакала ночами. Но дети удивительно адаптивны. Постепенно воспоминания стёрлись, боль притупилась. Теперь я для неё – мама. Единственная.

Соня учится в первом классе. Высокая для своего возраста, вся в Максима – те же серые глаза, та же улыбка. Она обожает Веру, защищает её, учит читать.

– Лен, ты где? – голос Максима из квартиры.

– На балконе!

Он выходит ко мне, обнимает сзади. От него пахнет дорогим парфюмом. В костюме он выглядит солидно, представительно. Уже не тот взъерошенный актёр, которого я встретила под дождём почти десять лет назад.

– Как день прошёл? – спрашивает он, целуя меня в шею.

Я поворачиваюсь к нему, обнимаю за шею.

– Нормально. Репетировали с учениками, готовились к весеннему концерту. А у тебя?

– Закрыли сделку на пятнадцать миллионов. Твоя мама в восторге.

Мы целуемся. Долго, нежно. Как раньше. Как до того февраля.

Прошлым летом, в августе, мы наконец… сошлись снова. Полтора года мы жили как соседи – в одной квартире, но в разных мирах. А потом, одной августовской ночью, когда дети были у родителей на даче, что-то изменилось.

Мы сидели на кухне, пили вино, говорили о чём-то незначительном. И вдруг я посмотрела на него и увидела не предателя, не изменника, а просто Максима. Мужчину, которого когда-то любила. Который совершил ошибку, но который полтора года изо дня в день доказывал, что достоин прощения.

– Макс, – сказала я тогда.

– Да?

– Иди сюда.

Он подошёл, присел рядом. Я взяла его лицо в ладони, посмотрела в глаза:

– Я прощаю тебя. По-настоящему прощаю.

В глазах мужа, облегчение, радость и… чувство превосходства, или мне показалось? Наверное, показалось. А потом мы целовались, и это было как возвращение домой после долгого путешествия.

С тех пор мы снова вместе. По-настоящему вместе. Да, шрамы остались. Иногда я всё ещё вздрагиваю, когда он задерживается на работе. Иногда он смотрит на меня с такой виной в глазах, что хочется обнять и сказать: всё хорошо, всё позади.

Но мы справляемся. День за днём, шаг за шагом.

– Папа! – Вера вбегает на балкон, бросается к Максиму. Он подхватывает её на руки, кружит.

– Привет, принцесса! Как прошёл день в садике?

– Хорошо! Мы лепили из пластилина собачку! И воспитательница сказала, что у меня лучше всех получилось!

– Молодец!

Я смотрю на них и улыбаюсь. Максим обожает обеих дочерей одинаково. Для него нет разницы – Соня или Вера. Обе его девочки.

А для меня? Я люблю Веру. Не так, как Соню – это невозможно. Но люблю.

Вечером, за ужином, мы сидим вчетвером за большим столом. Соня рассказывает о школе, Вера перебивает, хвастается своими успехами в садике. Максим смеётся, я разливаю суп.

Обычный семейный вечер. Таких у нас теперь много.

После ужина укладываем девочек спать. Сначала Веру – она засыпает быстрее. Потом Соню, которая требует длинную сказку и стакан воды.

Когда дети наконец засыпают, мы с Максимом выходим на балкон. Садимся в плетёные кресла, я прижимаюсь к его плечу.

– Лен, – говорит он тихо. – Ты счастлива?

Я задумываюсь. Счастлива ли я? После всего, что было?

– Да, – отвечаю честно. – Не так, как раньше. По-другому. Но да, счастлива.

Он целует меня в макушку:

– Я тоже. И я каждый день благодарю судьбу за то, что ты дала мне второй шанс.

– Мы оба получили второй шанс, – поправляю я.

Мы сидим в тишине, глядя на вечерний город. Где-то там, в Германии, живёт Катя с новой семьёй. Где-то в Санкт-Петербурге – Павел. Где-то – Алия.

Все разбрелись по своим углам, зализывают раны, строят новые жизни.

А мы здесь. Вместе. Семья из четырёх человек, склеенная из осколков, но крепкая.

Телефон звонит – мама.

– Лена, доченька, завтра суббота. Приезжайте к нам на обед. Я пирог испеку, папа шашлыки сделает на новом мангале.

– Хорошо, мам. Приедем.

– И Вика с семьёй будет. Дети соскучились по двоюродным сёстрам.

– Отлично.

– Лена, – мама делает паузу. – Ты точно простила Максима? Ты счастлива?

На протяжении двух лет она каждый раз задаёт мне этот вопрос. И каждый раз я отвечала, что стараюсь, но получается плохо. И вот, несколько месяцев назад, на очередной вопрос я наконец ответила: «Да, простила».

Сегодня, как и при всех наших предыдущих разговорах, я сказала:

– Да, мам, простила. И да, я счастлива. Может, хватит спрашивать одно и то же? – в моём голосе скользнуло раздражение.

Стараясь погасить вспышку, я мягко добавила:

– Мама, перестань тревожиться за меня. Я простила Максима, мы начали всё сначала. Надеюсь, дальше нас ждёт только белая полоса и, надеюсь, судьба больше не подкинет нам неприятных сюрпризов.

«Ох, как я ошибалась в тот момент. Видимо, провидение решило, что мало мне отсыпало испытаний в жизни».

– Я люблю тебя, доченька. Всех вас люблю.

– И мы тебя, мам.

Кладу трубку. Максим вопросительно смотрит на меня.

– Мама задаёт одни и те же вопросы?

– Да, переживает за меня. Всё никак не может поверить, что отношения у нас наладились. Я поговорю с ней, постараюсь убедить, что у нас всё хорошо.

– Я её понимаю, – ответил муж. – То, что пережила ты два года назад… Не знаю, смог бы я выйти из ситуации так, как сделала ты.

Я молчала, не зная, что ответить ему.

– Завтра к родителям на шашлыки, – наконец сказала я.

– Хорошо. Девочки будут рады.

Ночью я просыпаюсь от того, что маленькое тельце пробирается к нам в кровать. Вера. Она иногда приходит, когда снятся плохие сны.

– Что случилось, малышка? – шепчу я.

– Мне приснилось, что вы с папой ушли и оставили меня, – она всхлипывает.

Я прижимаю её к себе:

– Никогда. Слышишь? Мы никогда тебя не оставим.

Она успокаивается, засыпает между нами. Максим во сне обнимает нас обеих.

Я лежу в темноте и думаю о том, как странно устроена жизнь. Как из трагедии может родиться счастье. Как из предательства – прощение. Как чужой ребёнок может стать родным.

Утром просыпаемся от того, что Соня запрыгивает на кровать:

– Подъём! Подъём! Сегодня к бабушке с дедушкой!

Вера сонно трёт глаза, Максим стонет и натягивает одеяло на голову.

Обычное субботнее утро. Обычная семья.

ГЛАВА 2

Родительская дача встретила нас запахом свежей выпечки и детским смехом, Вика с семьёй уже были там. Аня и Вадик носились по двору, играя в догонялки. Соня тут же присоединилась к ним, а Вера застенчиво прижалась к моей ноге.

– Иди, солнышко, поиграй с ребятами, – подтолкнула я её.

Она посмотрела на меня неуверенно, потом медленно пошла к детям. Вадик, которому уже исполнилось шесть, важно взял её за руку:

– Пойдём, Верка, я тебе покажу, где дедушка качели новые повесил!

Папа вышел на крыльцо в фартуке с надписью «Шеф-повар»:

– А вот и вы! – он обнял меня, пожал руку Максиму. – Мясо уже мариную, через час будем жарить. А где мои любимые внучки?

– Там, – я махнула рукой в направлении качелей.

– Даже деда не поцеловали, – папа сделал вид, что сердится, при этом не смог скрыть улыбку.

Мама появилась следом, вытирая руки о полотенце:

– Наконец-то! Вика уже заждалась, хотела с тобой поговорить.

Мы прошли в дом. За два года после инфаркта мама заметно постарела – появилось больше морщин, седину она больше не закрашивала. Но в глазах была та же живость, та же энергия. Они с папой будто заново влюбились друг в друга после того кризиса. Каждый раз, когда я приезжала, видела, как они держатся за руки, как папа смотрит на неё с такой нежностью, будто боится потерять.

Вика сидела на террасе с бокалом домашнего лимонада:

– Лен! Наконец-то! Садись.

Андрей возился с папой у мангала – мужская солидарность в приготовлении шашлыка. Максим присоединился к ним, и вскоре оттуда донёсся смех – папа рассказывал какую-то из своих баек.

– Как жизнь? – спросила Вика, когда я устроилась рядом с ней.

– Хорошо. Репетируем концерт к майским праздникам. У тебя?

– Да так же. Андрей получил повышение, теперь начальник отдела. Зарплата выросла, думаем летом в Турцию съездить всей семьёй.

Мы болтали о всякой ерунде – о детях, о работе, о планах на лето. Мама периодически выходила из кухни, приносила то салаты, то нарезку, то свой фирменный пирог с яблоками.

– Мам, да хватит уже, мы же лопнем! – смеялась Вика.

– Ничего, дети набегаются, проголодаются, – мама присела с нами, вытерев пот со лба. – Посмотрите на них.

Мы повернулись к лужайке, где играли дети. Вера уже освоилась – бегала вместе со всеми, визжала от восторга, когда Вадик катал её на качелях. Соня учила Аню делать колесо.

– Хорошие у нас внуки, – мягко сказала мама. – Все. И Верочка тоже.

Я посмотрела на неё с благодарностью. С самого начала, когда Максим привёз Веру, родители приняли её как родную внучку. Ни разу не сделали различия между ней и Соней. Для них она была просто ещё одним ребёнком, нуждающимся в любви.

– Помнишь, как она первый раз приехала сюда? – вспомнила мама. – Такая испуганная, прижималась к Максиму, плакала.

– Помню, – я кивнула. Это было через два месяца после того, как Катя бросила дочь. Вера всё ещё искала маму, не понимала, что происходит.

– А сейчас смотри – как дома, – мама улыбнулась. – Дети удивительные существа. Они принимают любовь и отвечают на неё.

Папа крикнул, что шашлык готов, и началась весёлая суматоха – накрывали большой стол на террасе, рассаживались, раскладывали еду. Вера устроилась между мной и Максимом, Соня – напротив, рядом с дедушкой.

– За семью! – поднял бокал папа. – За то, что мы все вместе, здоровы и счастливы!

Мы чокнулись – женщины бокалами вина, дети соком. Ели, смеялись, дети рассказывали какие-то свои истории, перебивая друг друга. Андрей травил анекдоты, Максим подхватывал, они соревновались, кто смешнее расскажет. Папа умилённо смотрел на внуков, подкладывал им лучшие кусочки.

Идиллия. Настоящая семейная идиллия. Если бы кто-то со стороны посмотрел на нас, подумал бы – вот она, счастливая семья. Большая, дружная, любящая.

И это была правда. Мы были счастливы. Несмотря на все шрамы, все испытания.

После обеда дети снова убежали играть. Мужчины остались на террасе – папа достал коньяк, разлил по трём бокалам, Максим и Андрей отказались от выпивки, так как оба были за рулём.

Мама предлагала остаться всем на ночь, но мы отказались. Мужчины продолжали о чём-то разговаривать, скорее всего, обсуждали политику и экономику. Мы с мамой и Викой убирали со стола.

Вика отнесла стопку тарелок в кухню, а когда вернулась, мама пошла в дом. Мы остались вдвоём. Вика присела ближе, понизила голос:

– Лен, можно я спрошу одну вещь? Только честно, как сестре.

Я напряглась, но кивнула:

– Конечно. Что?

– Ты правда простила Максима? По-настоящему? И… как ты на самом деле относишься к Вере?

Я замерла, глядя на детей за окном. Вера как раз хохотала, качаясь на качелях, а Соня подталкивала её повыше.

– Почему ты спрашиваешь?

– Потому что мама всё ещё переживает. И я… я вижу, как ты смотришь на них иногда. С любовью, да, но… не знаю. Хочу понять, всё ли у тебя внутри улеглось. Ты столько пережила, Лен. Я бы, наверное, не смогла.

Я вздохнула, отставила бокал.

– С Максимом… Да, простила. Не сразу, не легко. Были ночи, когда я лежала и ненавидела его так, что хотелось уйти. Но он не сдавался. Каждый день доказывал – делами, не словами. А потом, в тот август… я просто устала ненавидеть. И поняла, что люблю его всё ещё. Не того Максима из прошлого, а этого – который прошёл через ад ради нас. Шрамы есть, Вика. Иногда всплывает недоверие, иногда виню его мысленно. Но мы вместе, и это настоящее.

Вика кивнула, слушая внимательно.

– А Вера?

Я улыбнулась грустно.

– Вера… Она не Соня и никогда не будет для меня на первом месте. Я не рожала её, не вынашивала. Первое время я смотрела на неё и видела только напоминание о предательстве. Больно было ужасно. Но потом… она начала ко мне тянуться. Назвала мамой сама. Плакала по ночам, обнимала меня. И я поняла: она ни в чём не виновата. Она просто ребёнок, которого бросили. Теперь я люблю её. По-настоящему. Не как родную по крови – это невозможно, – но как маленького ребёнка, который нуждается в любви, заботе и ласке. Когда она улыбается мне, когда бежит обниматься… это моё. Я никому её не отдам, Вика. Правда. Хватит ей страданий и предательства. В свои четыре года, она уже познала предательство самого близкого человека. Её предали, ради комфортной жизни где-то там, в другой стране.

Вика сжала мою руку:

– Я рада. Правда рада. Ты сильнее всех нас, Лен. И если иногда тяжело – говори мне, ладно? Не держи в себе.

– Спасибо, – я обняла её. – Всё хорошо. Правда.

Мы с Викой пошли в кухню, чтобы помочь маме с посудой. Я взяла у неё губку и начала мыть посуду. Вика освобождала тарелки от остатков пищи. Мама взяла полотенце, чтобы вытирать посуду.

– Знаешь, – вдруг сказала она, вытирая тарелку. – Мне сегодня ночью Алия приснилась.

Я замерла с грязными тарелками в руках. Вика тоже притихла.

– И что? – осторожно спросила я.

Мама задумчиво смотрела в окно:

– Странный сон был. Она стояла в каком-то белом платье, улыбалась. Но грустно так. Подошла ко мне, обняла и сказала: «Прости меня, Наташа. За всё прости. Я ухожу». И будто растворилась в воздухе.

– Мам, это просто сон, – сказала Вика.

– Знаю, – мама покачала головой. – Но такое чувство… будто она прощалась. По-настоящему прощалась.

Меня передёрнуло. В народе говорят, что когда человек в белом приходит во сне прощаться…

– Мам, не накручивай себя, – я положила руку ей на плечо. – Алия в Германии, у неё недавно родился внук от Ганса. Думаю, она сейчас помогает Кате.

– Катя не звонила? – неожиданно спросила мама.

Я переглянулась с Викой.

– Звонила последний раз полгода назад, когда родила. После этого ни разу и не писала. Мама, я же тебе рассказывала.

– Да знаю я. Просто сон этот… Не к хорошему. У нас всех сейчас всё хорошо, но это счастье так хрупко. Я боюсь, что всё может рухнуть в любой момент.

– Не думай об этом, мам, – сказала Вика. – Что было, то прошло. То, что наша семья пережила два года назад… мы заплатили сполна все, мам.

Мама кивнула, но я видела, что мысли её далеко.

Вечером мы засобирались домой. Вера уснула в машине, устав от беготни и свежего воздуха. Соня тоже клевала носом. Максим вёл машину, я сидела рядом, думая о маминых словах.

Алия приснилась ей. Прощалась. Глупости, конечно. Просто сон. Но почему так тревожно на душе?

Дома уложили девочек, вышли с Максимом на балкон. Город внизу светился огнями.

– О чём думаешь? – спросил он.

– Мама сказала, что Алия ей приснилась. Будто прощалась.

Максим помолчал:

– Странно. Но это же просто сон.

– Да, наверное.

Но тревога не отпускала. Будто что-то витало в воздухе. Что-то неуловимое, но важное.

Ночью мне тоже приснилась Алия. Она стояла на берегу моря, смотрела на закат. Обернулась, посмотрела на меня долгим взглядом и сказала:

– Береги Веру, Лена.

И исчезла.

Я проснулась в холодном поту. Рядом мирно спал Максим. За стеной тихо посапывали девочки.

Всё в порядке. Все на месте. Это просто сон.

Но в душе уже поселилась тревога.

ГЛАВА 3

Утром в воскресенье я проснулась от того, что Вера забралась к нам в кровать и тихонько теребила меня за руку.

– Мама, а мы сегодня куда-нибудь пойдём?

Я открыла глаза, посмотрела на часы – половина восьмого. Рядом Максим ещё спал, а Вера уже была одета в своё любимое розовое платье.

– Ты уже оделась? – удивилась я.

– Да! Соня сказала, что воскресенье – день для приключений!

Я улыбнулась, погладила её по голове:

– Правильно говорит. Идём завтракать, а потом решим, куда поедем.

За завтраком Максим предложил:

– Давайте в зоопарк? Погода хорошая, девочки давно просились.

– В зоопарк! В зоопарк! – завизжали обе дочери хором.

Через час мы уже были на входе в Московский зоопарк. Апрельское солнце грело по-настоящему, и я сняла с девочек куртки, оставив их в лёгких кофтах.

– Сначала к слонам! – потребовала Соня.

– Нет, к обезьянкам! – возразила Вера.

– Пойдём по порядку, – решил Максим, взяв карту зоопарка. – Начнём с больших кошек.

У вольера со львами девочки прилипли к стеклу. Огромный лев лениво зевнул, показав клыки, и Вера испуганно прижалась ко мне.

– Не бойся, солнышко, он за стеклом, – успокоила я её.

– А он добрый? – спросила она.

– В природе львы хищники, но здесь о них заботятся люди, – объяснил Максим. – Смотри: видишь, как он греется на солнышке? Совсем как большая кошка.

У обезьян было весело – шимпанзе устроили настоящее представление, прыгая с ветки на ветку. Одна маленькая обезьянка подошла к стеклу и начала корчить рожицы. Девочки хохотали, повторяя её гримасы.

– Папа, сфотографируй нас! – попросила Соня.

Максим достал телефон, и мы встали у стекла – я держала за руки обеих девочек, а за спиной обезьянка продолжала свой спектакль.

– Отличное фото, – показал Максим экран. – Все улыбаются, даже обезьяна!

В слоновнике Вера была в полном восторге. Огромная слониха медленно жевала сено, а рядом с ней топтался слонёнок.

– Мама, смотри, у них тоже мама и ребёнок! – воскликнула Вера.

– Да, малышка, это семья, – я присела рядом с ней. – Слоны очень заботятся о своих детях.

– Как ты обо мне? – она посмотрела на меня своими большими глазами.

– Конечно, как я о тебе, – я обняла её, и что-то тёплое разлилось в груди.

У пруда с пеликанами мы купили специальный корм. Девочки с визгом кидали рыбёшек огромным птицам, которые ловко хватали еду на лету.

– Папа, а почему у них такой большой клюв? – спросила Соня.

– Это как сачок для рыбы, – объяснил Максим. – Они зачерпывают воду вместе с рыбой, потом воду выливают, а рыбу глотают.

– Умные! – восхитилась Вера.

На детской площадке с домашними животными девочки погладили козлят, покормили морковкой кроликов. Вера боялась подойти к пони, но Соня взяла её за руку:

– Не бойся, я с тобой!

И они вместе погладили маленькую лошадку, которая терпеливо стояла, пока десятки детских рук трогали её гриву.

К обеду все устали. Мы зашли в кафе на территории зоопарка, заказали пиццу и мороженое.

– Это был лучший день! – заявила Вера, уплетая шоколадное мороженое.

– А мне больше всего понравились обезьянки, – добавила Соня.

– А мне понравилось, что мы все вместе, – сказал Максим, глядя на нас с такой нежностью, что у меня защемило сердце.

Дома девочки были такими уставшими, что поужинали и сразу попросились спать. Я искупала их, прочитала короткую сказку, и они заснули, едва их головы коснулись подушек.

Вечером мы с Максимом сидели на диване в гостиной. По телевизору шёл какой-то фильм, но мы не смотрели. Просто сидели рядом, я прижималась к его плечу.

– Лен, – начал он тихо. – Можно я спрошу кое-что?

– Конечно.

– Ты… ты правда простила меня? Не просто говоришь это, а по-настоящему? Иногда так смотришь на меня, что мне кажется, что ты всё ещё… не до конца веришь мне.

Я подняла голову, посмотрела ему в глаза:

– Макс, я простила. Честно. Да, иногда всплывают воспоминания. Иногда, когда ты задерживаешься, меня пробирает страх. Но это проходит. Потому что я вижу тебя сейчас – какой ты стал. Как ты любишь нас. Обеих девочек. Как стараешься. Ты уже не тот человек, который изменил мне почти пять лет назад.

– А Вера? – он говорил осторожно, будто боясь спугнуть момент откровенности. – Ты… как ты к ней относишься на самом деле?

Я помолчала, подбирая слова:

– Знаешь, сегодня в зоопарке, когда она спросила, забочусь ли я о ней, как слониха о слонёнке… я почувствовала это. По-настоящему почувствовала. Я люблю её, Максим. Она прибегает ко мне, когда ей страшно. Смотрит на меня с такой любовью и доверием… Я никому её не отдам. Никогда.

Максим прижал меня к себе крепче:

– Спасибо. За всё спасибо. Я знаю, что не заслуживаю такой жены. После всего, что натворил…

– Хватит, – я закрыла ему рот ладонью. – Мы это уже проходили. Ты заслуживаешь.

Максим выдохнул – тихо, но с явным облегчением, которое переросло в довольную улыбку. Он провёл ладонью по моим волосам, голос стал ещё мягче, но в нём теперь слышалась твёрдая уверенность мужчины, который понял: всё под контролем, она никуда не денется.

– Ты удивительная, Лен. Самая лучшая. Я знал, что ты справишься… что мы справимся. И вот – всё по-нашему. Семья, дом, дети. Никто нас не разлучит.

Он наклонился, поцеловал меня – долго, уверенно, с той собственной ноткой, которая раньше меня завораживала, а теперь оставила лёгкий осадок. Поцелуй был не просто нежным, в нём чувствовалось удовлетворение победителя, который наконец-то получил своё. Потом он отстранился, встал с дивана и потянулся:

– Пойду в душ, а то весь день на ногах. Ты отдыхай.

Он ушёл в ванную, напевая что-то под нос – тихо, но что-то весёлое, как человек, с плеч которого окончательно свалился тяжёлый груз.

Я осталась сидеть на диване одна. В телевизоре какой-то фильм, бормотание актёров, но я не вникала в сюжет. В голове крутились его слова, интонация, эта улыбка… Что-то в ней кольнуло – едва заметно, но неприятно. Удовлетворение? Убеждённость, что я «справилась», что теперь «всё по-нашему»? Будто не мы вместе прошли через ад, а он ждал, пока я приду в себя и вернусь на место. Я тряхнула головой. Нет, это я накручиваю. Просто усталость после долгого дня.

Он прав – мы вместе, семья крепкая. Всё хорошо. Но лёгкая тень осталась. Где-то в глубине шевельнулось старое недоверие – не к измене, а к тому, насколько искренне он переживал всё это время. Или всё-таки переживал только за то, чтобы не потерять удобную, прощающую жену?

Я выключила телевизор и пошла в кухню налить воды. В темноте квартиры было тихо, только из ванной доносился шум душа и пение Максима. Тревога из вчерашнего сна об Алие вдруг вернулась, смешавшись с этой новой, едва уловимой ноткой. Будто что-то снова начало трещать по швам – незаметно, но верно. Я сделала глоток воды и посмотрела в окно на ночной город.

Завтра понедельник. Веру нужно отвезти в садик, Соню в школу. Моя машина в сервисе, и завтра тяжёлый день. Подготовка к праздничным концертам, репетиции с детьми. Попрошу Максима, чтобы он нас отвёз, а вечером забрал девочек, так как не привязан к рабочему графику, поэтому не откажет.

Я дождалась, когда муж выйдет из душа, быстро ополоснувшись, прошла в спальню.

Максим уже лежал в кровати, листая новости в телефоне. Улыбнувшись, похлопал рядом с собой по кровати, я нырнула в постель, он нежно меня обнял и сказал: