Этерия

– Ой, простите! – кто-то врезался в неё и тут же скользнул мимо. Лира машинально кивнула, не отвлекаясь от музыки.

И только через секунд пятнадцать Лира опускает взгляд и не обнаружив мешочек с деньгами, та бросается вперёд, оглядываясь – только хохочущая толпа, какой-то пьяный, запах сладких лепёшек и густой голос торговки. Её обворовали. Ловко. Бесшумно.

И тогда – звук. Глухой, будто в сердце бил медный колокол. Где-то в глубине души, в самой её основе. Она его не услышала, а скорее…почувствовала? А потом – боль. Лира свалилась на колени, не понимая, что происходит. Жгло. Ломало изнутри. Боль была не телесной, нет. Это была боль света, выдираемого из её груди. Она открыла рот, но не смогла закричать. Печати трескались. Руны загорели, и только одежда и плащ скрывали свет, исходящий от нее, девушка подняла взгляд, глаза вновь приняли топазовый оттенок – знак родства с королевской семьей. Трещины. На небе появились еле заметные расколы, которые не продержаться долго. Моргнув их уже не было. Лишь она, боль и знание, что времени мало. Толпа на площади вела себя как обычно – громко, раздражающе, бессмысленно.

День сменился на поздний вечер. Город спал, погружённый в тёплый полумрак уличных фонарей. Лира шла по мостовой, укутанная в плащ с поднятым капюшоном. Было что-то свое прекрасное в бедном городе: днем он напоминал оживленную площадь столицы, а вечером походил на тихую гавань. На улицах холодает, а ветер приносил запах пепла и соли – город стоял вблизи воды и ночь была беспокойной. Она остановилась, всматриваясь в тёмный переулок, где кто-то вышел ей навстречу. Мужчина, шатаясь, прошёл мимо, не заметив её сразу. На плече – старый, потрёпанный плащ, из-за пояса поблёскивало оружие. Потёртое, но ухоженное. Он бросил на неё рассеянный взгляд и в этот миг Светила вспыхнули, как вдыхая воздух, а в следующий миг сверкнули трижды. Чётко. Остро. Напоминанием. Лира замерла.

Девушка простояла так еще пару минут, а после чётко последовала за блондином. Таверна «Три Древа» утопала в табачном дыму, гуле голосов и запахе дешёвого эля. За мутными окнами плясали отблески фонарей, и дверь скрипела от каждого резкого движения ветра. Лира вошла – в тишине, будто не желая тревожить шумное нутро заведения. Капюшон скрывал черты, но осанка выдавала в ней нечто чуждое этому месту. Голоса стихли не сразу, но затихли, увидев на пороге чужачку. Несколько человек бросили взгляды – одни равнодушные, другие оценивающие. Принцесса сделала шаг вперёд, мимо грязных столов, разлитого пива и вялых взглядов. Взгляд её был точен – она уже знала, кого ищет.

– Кого-то ищите, милочка? – одна из женщин с пышной грудью сразу просекла, – Не место это для таких как ты.

– Тот человек в углу, – Лираэль кивнула в сторону мужчины, – Кто он?

– Ты про Кайрана? Когда-то – священный рыцарь, присягнувший охранять королевскую кровь и Печати, что сдерживали древнею Тьму. Один из тех, кому доверяли храмы и сам трон. Но когда первая Печать дала трещину, его обвинили в предательстве. Сказали, что он знал и не остановил. И изгнали. Теперь он пьяница, вечно застрявший в углу таверны "Три Древа", что держится на остатках чести и стали. И всё же… никто не говорил о нём с презрением. Только с опаской и лёгким уважением. Хоть он и пьет не просыхая, мужик благий.

Глава 3

Кайран родился под кровавым закатом Астрариума, в семье стражей древнего ордена «Дань Создателя». Его отец, Вейнар Дейрмар, был легендарным воином, чья сталь сразила сотни демонов у границ Умбриона. Мать, Сильра, – провидица, чьи сны предсказывали судьбы миров. С детства Кайран знал, что его ждёт лишь один путь: стать Стражем Печати, хранителем хрупкого равновесия между сферами, оберегать свой народ и хранить Печать ценой своей жизни, что на самом деле являлась чуть ли не самым божественным в Астрариуме. Детство проходило в строгих формальных рамках: тренировки с утра до вечера, воспитание дисциплины, стойка на камнях, на иглах, на горячих углях после костра. Кайран являлся первым красавцем во дворце: Стражи Печатей обычно ведут строгий образ жизни. Есть, пить, спать и тренироваться. Всегда быть готовым защитить своих ближних. Они должны быть непоколебимыми бойцами, готовы отстаивать свою позицию до самого конца. С таким предназначением у тебя не должно быть что-то выводящее на эмоции, вносить раздор в повседневность.

Правда, кое-что у него было. Лайрародилась спустя восемнадцать лет. Пока Кайран был вовсю занят тренировками, он лишь изредка заглядывал в детскую спальню, когда Стража позволяла себе пропустить его под покровом ночи. И за четыре года до Посвящения у него и в самом деле появилось что-то, что заставляет его не просто существовать ради исполнения долга. Лайра дала ему смысл жизни. Она стала смыслом его жизни – то, что хочется защищать и оберегать.

Стук.

Сердце предательски пропускает удар.

В ночь Посвящения Богам нужна была жертва. Но Дейрмар младший даже представить себе не мог, что в этот знаменательный для всего человечества момент он увидит вместо приношения животного или каких-нибудь человеческих даров… собственную сестру, прикованную к ритуальному холодному камню в одном неглиже. Дыхание становится поверхностным: будто легкие сжали невидимые тиски, а логическое оправдание просто рассыпается на мелкие осколки режущего по самому сердцу стекла. Он не оглядывается – он знает, что Верховный Совет наблюдает за ним, за его действиями и его реакцией. И он ощущает этот взгляд, который будто сковывает какую-либо возможность двигаться, шевелить головой. Одни зрачки бегают из одного угла тела в другой, он смотрит на её измученное, не выражавшее ни единой эмоции лицо: но видит красные от слез глаза, бледную кожу и суженные зрачки. Они что-то ей дали? Из груди рвется «Отец…» – но Кайран понимает, что его растили для того, чтобы он стал воином. Защитником. Стражем.

Он молчит.

Но ситуация режет хуже наказания.

– Нет, – внезапно отрезает он, прерывая тишину церемонии, когда на руке вдоль вены сестры делают надрез. Он не первый раз видит кровь: но, кажется, это был самый ужасный момент. Кайран бросает все, ради чего он всю жизнь существовал, дисциплинировался и готовился к великой миссии. Все это летит в бездну ровно в тот миг, когда блондин срывается со своего коронного места на бег и в момент заставляет отодвинуться стражу и Исполнителя от еще живой младшей сестры, не дрогнув мускулом.

Он помнит последний вздох и грубый захват со всех сторон. Он помнит представленный к шее нож собственного отца и краем глаза взгляд. Такой теплый, с каплей сострадания и последней искрой жизни, перед потекшей слезой на молодом девичьем лице, навсегда застывшим в одном положении.

Печать впервые пошевелилась спустя долгие-долгие годы. Трещина, тонкая как паутина, рассекла небо над Астрариумом. Отец, ослеплённый яростью, назвал сына предателем. А когда Лайра погибла бесполезной жертвой, Вейнар вонзил меч в Кайрана со словами:

«Лучше мёртвый сын, чем бесчестный страж».

Кайран выжил. Чудом. Изгнанный, лишённый титула и веры, Кайран скитался по трущобам Мортании, где магия считалась пережитком, а чужеземцев ненавидели. Он топил горе в дешёвом вине, продавая меч тому, кто платил больше. Он скитался от лесов Мортании к пустырям на Астрариуме, находя щели в печати. Но даже в самом падшем пьянице тлеет искра былой славы. Иногда, в редкие моменты трезвости, он снова вспоминает ощущение первобытного ужаса того рокового дня.

«Я не герой. Герои умирают с чистыми руками. Мои же испачканы кровью – и своей, и чужой. Но если мне суждено сгореть, пусть это будет в бою, а не в сточной канаве»

Кайран шел по кривым, утоптанным в грязь мостовым, с грацией пьяного кота, который только что проиграл драку замурованному в стену скелету. Его плащ (который он упорно называл «парадным», несмотря на пятна, явно оставленные чем-то между кровью и дешевым вином) волочился за ним, как преданный, но слегка разочарованный пес. Из тени выскочил тощий подросток с ножом.

– Кошелек или…

– Или что? – Кайран наклонился, и его перегар ударил в лицо воришке, как удар древнего дракона,

– Ты мне жизнь отберешь? О, пожалуйста. Я ее уже лет семь как потерял. Может, у тебя в кармане валяется?

Подросток заколебался. Кайран вздохнул, достал пустую бутылку и протянул ему.

– Вот. Продай. Это последнее, что держал в руках великий маг Астрариума. Ну, кроме его жены. Но она не влезет в твой карман.

Вор исчез быстрее, чем надежда на трезвый понедельник.

Таверна «Три древа

Кайран ввалился внутрь, едва не снес дверь плечом (он клялся, что это был героический вход, но все остальные видели просто падение с вертикальным уклоном).

– Мне самое дешевое, что у вас есть. Нет, подождите – что у вас есть вообще?

– У нас кончилось «дешевое». Осталось только «отвратительное» и «я тебя убью, если это снова прольется на мой пол».

– О, «отвратительное» – мой второй любимый вкус после «бесплатного»! Он шлепнулся на табурет, который тут же жалобно заскрипел. Рядом сидел здоровяк с топором за поясом, явно искавший повод для драки.

– Ты… – бугарь тыкнул пальцем в Кайрана, – Похож на мою бывшую.

– О, Светила, – Кайран приложил руку к груди.

– Черт, да ты веселый. Пей за мой счет. Отвратительный бокал за бокалом, и тут перед глазами откуда ни возьмись появляется кинжал на столе под прикрытием женской, хрупкой ладони. Он бровь поднимает одну и пьяный взгляд пытается сосредоточенно почувствовать кто перед ним: но все продолжает просто плыть.

– Чего? – хмыкнул он, поднимая бровь, – Эй, душка, ты эля нахлебалась?

Лира не до конца понимала, что она делает и зачем вообще пришла к нему: но одно она знала точно – сами Светила подали ей знак. Значит точно нельзя отпускать этого Стража просто так.

– Не нахлебалась и не душка, – её голос был холоден, но не жесток, – Меня зовут Лираэль Вестериал Де Солленвиль, дочь крови короля, принцесса королевства. Я требую клятвы, достойной моей крови и моего предназначения, – гордость звучала в ней, но без театра, – Мир скоро рухнет, печати трескаются и скоро их не станет окончательно и я…

Кажется он даже толком не слушает её, а бывший страж начинает смеяться громко, приложив ладонь к голове. Он думает это всё шуточки какие?

– Вот и настал день, когда принцессы сами приходят ко мне с ножами и клятвами. – Мне нужна клятва! – она настаивает на своем, хлопает ладонью по столу.

– Клянусь, Принцесса, охранять твою драгоценную шейку, пока моя не отвалится. До последней капли крови, до последнего глотка эля, – Кайран с притворной серьёзностью приложил руку к груди. А после просто порезал руку кинжалом, даже не скривившись и протянул ладонь к её. Их кровь слилась. Руки вспыхнули тонкими алыми линиями.

Глава 4

Утро началось с обычного, уже привычного похмелья. Кайран уже пьет столько, сколько скитается по миру – какие-то побочные эффекты от алкоголя на него не так плохо влияют, как на большинство существ. Вот что-что люди изобрели по-настоящему гениальное: это забродившее пойло. Будь его воля, он бы расцеловал этого гения. Но тут пред его взором предстает нечто низкое и обворожительное. Щетинистый мужчина жмурится и приглядывается: темноволосая девушка с зелеными, янтарными глазами… Вспоминает! Вчера проходил мимо неё в переулке, а потом были «отвратительные коктейли». А потом, – блондин смотрит щуро на девушку молодую, а после на свою ладонь. Огрубевшая кожа давно не чувствует каких-либо порезов или боли, но ощущение бинта, на ладони которого там не было поставило Кайрана в полное вопросительное положение.

– Вот непруха, – ругается бранно он и дернув бровью, стремительно разматывает ткань с ладони и в глаза ударяет рана. Свежая. От кинжала, лежащего перед самой девушкой, – Я ни черта не помню, – признается он и равнодушно пожимает плечами перед незнакомкой, вставая устало с барного стула и собираясь уйти.

– Мы заключили клятву.

– Ага, с бродячкой, – не упускает момента пошутить блондин и поправляя свой плащ, разворачивается в сторону выхода из таверны. Надо идти зарабатывать на еду.

– Подожди…

– Ага, – говорит он ей спиной, стремительно идя к выходу.

– Я сказала стоять! – темноволосая срывается почти что на властный крик, и вся таверна оборачивается на кричащую посреди белого дня на девушку. А Страж останавливается как вкопанный: ноги не идут, а легкие моментально сложно сжимают кулаком изнутри, перекрывая воздух. Мужчина хватается за грудь и резко оборачивается на девушку, осматривая её. Черт, он даже не помнит, как её зовут… Он понимает: что это ловушка, а клятва по всему видимому на самом деле теперь существует между ними…. Видели бы вы удивление Лиры, когда клятва сработала и падший хранитель не мог двинуться с места. Удивление сменяется на гордость за саму себя, и темноволосая лишь скрещивает руки на груди, самодовольно улыбаясь Кайрану. Он садится рядом, смиренно (но не без раздражения) принимая ситуацию и та собирается вновь начать читать лекцию о том, что она вообще-то принцесса Лираэль Вестериал Де Солленвиль, дочь крови короля.

«Если бы мне давали монету за каждый мой плохой выбор, я бы уже купил себе королевство. И тут же прокутил его.»

– Как, говоришь тебя зовут? – с раздражением, но смирением ситуации он садится обратно к девушке напротив, кидая уже более пристальный взгляд на потертый кинжал. Он в жопе.

Не успев услышать ответ, небо грохнуло: раздался звук, похожий на раскат грома и дрожащий все в округе, но… Грома и дождя не было. В окне было отчетливо видно: по небу прошлась тонкая будто паутина, словно разделяющая небо на две части… или разрушая?

Кайран смотрит: голубые глаза сужаются, когда он видит треск неба и слышит разрыв откуда-то сверху, с Божественной высоты. У него сердце пропускает глухой удар, когда он видит опадающие куски границ и понимает: Печати разваливаются. Он чувствует это по тому, словно от него самого оторвали что-то родное, близкое. Блондин хмурится и видя панику людей за таверной, берет резко, но аккуратно даму за кисть и ведет за собой на улицу и сразу в переулок. Прислоняясь с ней к каменной стене в узком пространстве, чуть выглядывая из-за угла на паникующий народ.

И на несколько мгновений город словно замер.

А потом воздух дрогнул. Все почувствовали это, Небо над Астрариумом вспыхнуло, словно его пронзила трещина – узор тьмы, расцветший по своду мира. Сначала это выглядело как затмение, потом – как второе солнце. Чёрное. Голодное. Рвущее ткань небес. Люди на улице закричали в ужасе, бросились бежать. Как звуки раската грома перебивают. Глаза округляются, сердце дрогнуло от боли, и беглянка чуть скорчилась, хватаясь за грудь. Дышать становится тяжело, зрачки дрожат от осознания ситуации – вот оно. Падение. В голове гудит, девушка даже не осознает, как оказалась в том переулке. Лишь помнит о том, как блондин потянул ее за руку.

– Тсс, – он шепчет приказным тоном, а та лишь хмурит бровь

– Поосторожнее, окаянный! – Лира выдохнула с обидой, пытаясь вырвать руку из его, – Я, между прочим, тебе не вьючная кобыла!

– Не спорю, но визжишь похлеще, – Кайран не слушает, ведёт ту за собой быстрым шагом, сворачивая за углы, – Замолкни да не мешай.

Она споткнулась о камень, едва не рухнула, удерживаясь лишь благодаря хватке хранителя. Воздух был густым, только вместо привычных пряностей и фруктов – гарь, пот и страх. Люди, обезумев, кричали, сбивались в стаи и бежали прочь, разворачивая прилавки. Они бежали, не разбирая дороги – топтали упавших, задевали тех, кто слаб. Вновь раскат грома, что ударяет в дом рядом, заставляя крышу обрушиться в переулок, а пламени вспыхнуть в тот же миг. Кайран ускоряется, тянет на себя Лиру и те все же успевают пробежать.

– Мне дурно! – она останавливается, просто не может дальше продолжать бежать. Ноги дрожат и подкашиваются, и беглянка оседает на землю, облокотившись спиной о каменную стену, – Я… – Лира пытается отдышаться, – Не могу больше бежать…

– О Светила, за что мне такое наказание, – недовольно