Жемчужный гимн

Дориан был в неком недоумении. Это место похоже на Ад, а возможно, даже им и является. И представить, что где-то в этом мире есть церковь, практически невозможно. Бог покинул это место. Так зачем молиться в пустоту? Однако частично её можно было понять. Пусть и падший, но она всё ещё ангел, а значит, душа её лежит именно в духовенство.

– Я так и не услышал твоего… прозвища.

– Шестипалая.

– Звучит грубовато для постоянного обращения, – скривился Дориан.

– Тогда называй как душе угодно.

Парень немного погрузился в мысли. Он почесал подбородок, раздумывая над своим выбором.

– Тогда можно ли мне называть тебя Габриэль? Ну, знаешь, как ангела.

– Габриэль? – парень увидел, как мышцы лица торговки дрогнули. Он мог поклясться, что её брови нахмурились от недовольства, но почти сразу она расслабилась и снова стала нейтральной.

– Да. Габри.

– Будь по твоему, – равнодушно произнесла та, заканчивая точить временное колесо. Она со вздохом поднялась с земли, а затем подошла к телеге и прибила новое изделие парочкой гвоздей. – Как твои раны?

– Они уже полностью прошли, на мне ни царапинки. Мне нет и ста лет, поэтому регенерация очень быстрая. Это единственное, что меня здесь радует… – Парень потупил в угасающее кострище, накручивая на коготь локон смольных волос. – И да… Спасибо. За то, что помогла мне.

– Твой рог не отрос. Почему? – Габриэль проигнорировала слова благодарности.

– Ах, это… Сколько себя помню, он всегда таким был, – Дори потёр сломанный рог ладонью и наклонил голову вбок, чтобы облегчить боль в шее. Рог был ровно срезан почти под корень.

Габриэль нахмурилась и сцепила руки на груди, приняв беспокойную позу. Парню было мало понятно, почему у неё была такая реакция, однако авторитет и статус ангела давали ему понять: она точно знает больше, чем он.

– Что не так? – спросил демонёнок в недоумении. Габриэль лишь покачала головой, и опять опустила ситуацию своим невнятным молчанием.

– Завтра я попрошу священника осмотреть твой рог. Пока не будем делать поспешных выводов, – она затушила остатки углей водой из бурдюка. – Ложись спать в повозку. Завтра отправимся в путь рано утром.

– А мне-то зачем ехать?

– Хочешь в лесу с волками оставлю?

– Как-то неохота… – скривился Дориан.

С этими словами Габриэль проводила парня внутрь телеги, и он улёгся на кучку колючей соломы. Он снял с себя рваный плащ и накрылся им, словно одеялом, после чего перевернулся на бок. Через проем повозки он смотрел, как Габриэль сидит перед потухшими углями, а рядом с ней отдыхает её лошадь, обезображенная множеством мелких рогов точно так же, как и всё живое в этих краях. Прежде чем сомкнуть глаза и погрузиться глубоко в царство Морфея, он увидел, как ангел снимает с себя плащ и трепетно расправляет свои крылья, вычищает между перьями пыль, а затем складывает руки в молитве.

Глава 2

Над буреломом начинали сгущаться тучи. Они вот-вот грозились пролить весь свой гнев на этот мир и обмочить странствующих путников до ниток. Громыхая высоко в небе, они вытесняли с небосвода последние лучи солнца, но это было даже к счастью. Наконец-то безжалостная жара сменится приятной прохладой.

Телега ехала по дороге, а пряжка лошади ритмично звенела. Из под колёс в разные стороны отлетал щебень. Дориан неосознанно нагнулся, чтобы посмотреть на рукодельное колесо. Оно держалось на удивление крепко, правда, Габриэль все равно не рисковала. Она не торопила лошадь и ехала неспешно. Дори, сидящий рядом с ней на скрепе повозки, то и дело вертел головой в разные стороны, подобно маленькой дитятке. Прежде ему не приходилось путешествовать верхом, и весь свой путь он преодолевал пешком. От того его ноги так огрубели, и со стороны уже походили на чёрный потрескавшийся камень. Обуви он не носил из-за длинных когтей. Разве что сандалии, которые нет-нет, да удавалось выторговать у жадных продавцов.

Дориан бросил взгляд на обувь попутчицы. На ней были длинные зашнурованные сапоги, доходящие практически до колен. Они выглядели как новенькие. Те, кто был искажен проклятием мира до неузнаваемости, вместо ног получали копыта, куриные лапки или какие-либо другие звероподобные конечности, а потому сделать единую модель обуви для всех сапожники не могли: всё делалось на заказ и задорого. С учётом, какого бешеного состояния здесь стоили ботинки, должно быть, Габриэль много зарабатывала на сборе трав и снадобьях. Или она просто хорошо заботилась об обновках, поддерживая их презентабельный вид.

Когда повозка начала спускаться с холмистого пригорка, вдалеке показались редкие замшелые домики. Они наконец-то достигли деревни. Маленькие, неуклюжие, покосившиеся набок, а где-то даже начинающие гнить, они не внушали особого доверия. Но дым, исходящий из труб, всё ещё подавал признаки жизни. Среди маленьких бревенчатых коморок сильнее всех выделялась церковь: она тоже была сделана из сосновых замшелых брёвен, но была больше обычного жилья в два раза.

Стоило деревне показаться, как Габриэль тряхнула уздой, и лошадь ускорилась. Осталось всего-ничего до заветного места.

– Батюшка мягок, но всегда справедлив, – прервала стук колёс Габриэль, не поворачиваясь в сторону Дори. – Ты имеешь право не верить и даже презирать религию, но даже так, стены церкви всегда будут готовы тебя принять. Будь добр, веди себя вежливо, пока ты там.

Только сейчас Дориан заметил, что ангел наконец сняла с головы капюшон. Но даже так белые короткие кудри закрывали её лицо. Эти белоснежные локоны совершенно не сочетались с мутной, немного загорелой кожей.

– Хорошо, – отчеканил демонёнок и вынул руки из под разодранного плаща. Он погладил ладонью свой спиленный рог. – Зачем мне показывать Батюшке свои рога? Они же не какие-то особенные…

– Отнюдь, – со вздохом ответил белокурый ангел. – Твой повреждённый рог – никакая не особенность тела. Он спилен. И не восстанавливается. А значит, нарушает законы мироздания.

– Да я всю жизнь с таким хожу! Мне встречались люди настолько изуродованные, что недаром задаешься вопросом: «Боже милостивый, да как тебя вообще носит белый свет?» А здесь… Всего-ничего…

– Обсудим это уже на месте, – отрезала Габриэль.

Повозка остановилась впритык к церковному забору. Как только колёса затормозили, торговка спрыгнула на землю и начала распрягать лошадь. Дориан, последовав её примеру, спустился со скрепы и не отрывал глаз от церкви. Здание выглядело неважно. От старости лет древесина почернела, а одна из стен начинала заваливаться набок и уходить под землю. Лишь небольшая жилая пристройка выглядела новой и не потрепанной временем. Всё в этом месте было каким-то беспокойным и вызывающим тревогу: разваливающиеся двери, ржавый крест, коронующий крышу, поскрипывающая на ветру вывеска, готовая вот-вот отвалиться и рухнуть на землю… Божий дух и правда давно покинул это место. Дориан убедился в этом только что.

Он сделал несколько шагов по раскисшей чёрной земле, и тыльной стороной ладони коснулся деревянного забора. Травы вокруг было критически мало, а каких-либо цветов и вовсе не росло. По вязкой земле, прямиком до порога церкви, следовала дорожка, протоптанная тысячью следов. Это давало понять, что деревня была достаточно набожной.

Двери здания скрипуче распахнулись, и на улицу вышел высокий краснокожий человек, одетый в чёрную робу. Заприметив знакомую повозку, он начал осматривать улицу. Его взгляд лишь на секунду остановился на Дориане, будто бы мужчине вовсе не было дела до новых лиц. Он искал свою знакомую. Стоило только Габриэль показаться из-за угла повозки, как краснокожий демон непременно раскинул руки в стороны и спрыгнул с порога.

– О, моя драгоценная подруга! Мой чернокрылый ангел! – певчим голосом протягивал священник, заключая торговку в крепкие объятия, да так, что у последней выходил последний воздух из лёгких. – Как же давно тебя не появлялось на этих землях! Ты заставляешь Ферна очень сильно грустить, когда подолгу не заглядываешь.

– Батюшка, Вы ведь понимаете, я заезжаю по мере своих возможностей, – кряхтел ангел, пытаясь вырваться из цепких рук. Когда священник расцепил хватку, торговка ненароком пошатнулась.

– Поведай мне, кто это с тобой приехал? – чёрт развернулся к Дориану и наконец обратил на него внимание.

– Меня зовут Дориан, – демонёнок вновь возложил руку на грудь и вытянулся по струнке для большей презентабельности. Уж очень он гордился выбранным для себя именем, и всегда фамильярничал при знакомстве. – Я обычный путешественник.

– Подобрала его дохлым в пустыне недалеко отсюда, – самым простым тоном объяснила Габриэль, как будто это была повседневная беседа. Это заставило Дориана скукожиться от стыда.

Она взвалила к себе на плечи один из привезенных мешков, и размеренной походкой проследовала внутрь. Дориан, смотря ей вслед, лишь с досадой цокнул и закатил глаза.

– Опять занимаешься благодетельностью, мой драгоценный друг? – мужчина сложил руки за спиной, а после повернулся к Дориану. – Имя моё – Виктор. Рад нашему знакомству.

Он протянул ладонь, и демоны крепко пожали друг другу руки. Когда священник почувствовал крепкую хватку молодого парня, то непременно расплылся в дружелюбной ухмылке. Он похлопал Дори по плечу, подталкивая того ко входу.

– Прошу, заходите внутрь! Я заварю вам чаю, а вы расскажите, как прошел нелёгкий путь.

Внутри церковь казалась ещё более измученной, чем снаружи. Вокруг витал запах затхлости и старости, который пытались заглушить пахучими травами. Не было ни единого источника света, кроме крохотных круглых окошек и подсвечника в руках Виктора. Гости следовали за священником по узкому коридору, усыпанного запертыми дверьми. Когда Дориан уже прошёл мимо одной из таких, она вдруг скрипнула, и из щели дверного проёма выглянуло чьё-то белоснежное личико. Как только оно заметило взгляд Дориана, так мигом захлопнуло дверь.

– Ох, прошу меня извинить! Это Ферн, – Виктор развернулся грудью к гостям и махнул рукой на дверь. Он был таким широким, что едва ли помещался в узком коридоре. – Парнишка очень стеснительный и пугливый… Ему нужно будет время, чтобы привыкнуть к новым гостям! Но не волнуйтесь, вы обязательно успеете познакомиться! Стоит ему только учуять запах моего фирменного чая, как он тут же прибегает на кухню…

Виктор всё болтал о чем-то своём, спускаясь в подвал по дряхлым ступеням. Кухня, как и склад, находились снизу, под церковью. На удивление, они не были настолько мрачными, как наружность здания, а наоборот, были подобны уюту бабушкиной квартиры. Кухонные тумбы были заполнены всякой всячиной: столовые приборы, посуда, составленная пирамидками в шкафах, грубые полотенца с вышивкой ручной работы… Гроздья сушеного чеснока, подвязанные к верёвке, аккуратно висели на стене и переплетались с лаврушкой. Это был такой способ сэкономить место на складе и, возможно, отвлечь внимание от трещин на стенах.

Виктор разворошил угли в печи и подбросил внутрь парочку полен, а затем поставил чугунный чайник на верх печи. Трепетно мужчина раскрыл шкафчики, наполненные разными глиняными баночками с травами. Одну за другой, мужчина открывал крышки, а затем лёгким движением руки делал взмахи в сторону носа, обнюхивая содержимое каждой баночки. Уже и Дориан начинал чувствовать специфический запах сушёных трав. В его коллекции точно был шалфей и бергамот, а возможно, даже такая редкая пряность, как корица.

– Прошу, только не кашеварь свои отвары снова… – Габриэль закатила глаза от воодушевленности старого друга. – Сделай просто чёрный чай. Без трав. А то боюсь, что малец не переживёт твоей мочегонки…

Ангел завернула на склад, задёрнутый шторами, и закинула туда свой мешок. В миг в воздух поднялся слой мучной пыли.

– Ах, ну раз так просишь… – немного расстроенный, Виктор вернул все скляночки на место и достал обычный чайный мешочек. Пара щепоток чая были заброшены в заварник и обильно залиты горячей водой. На маленьком обеденном столе быстро оказался и поднос с чаем, и скромные угощения. Дориан и Габриэль присели за стол.

– Прошу, расскажите мне, как прошла ваша дорога сюда.

– Кроме небольшой трусливой группы бандитов проблем не было, – ангел подула на кружку чая. – В деревне к западу отсюда лекарства пользуются спросом. Что странно… В их лесах растёт много нетронутых целебных ресурсов. Возможно, у них просто нет лекаря… Поэтому там я задержалась подольше.

– Очень на тебя похоже! – оптимистично воскликнул Виктор. – Ну а что насчёт тебя, Дориан? Кто ты? Куда держал путь? Как существуешь по жизни?

– Ох, ну, я… – Дори неловко почесал за ухом и отвёл взгляд от своих слушателей. – Я просто путешественник! Странствую, кочую, мало-помалу собираю гроши себе на пропитание…

– На пропитание? Друг мой, каким ремеслом ты зарабатываешь?

– Я… Э-э-э-э…

Мальчишке не хотелось признаваться праведным людям, но он воровал. Иногда украденное сбагривал по дешевке, иногда обчищал кошельки людей, а порой обманом впаривал палёный товар…

– Я артист! – после недолгой заминки сообразил парень. – Путешествую по кабакам, да играю мелодии на потеху публике!

– Правда? И где же твой инструмент?

– Э-э-э… К большому сожалению, бандиты в пустыне напали на меня и отобрали его.

– Вот что творят люди, в чьей жизни нет места для Бога, – досадно подвёл итоги Виктор, будто ему было просто необходимо извлечь из всего нравственный урок. Он медленно покачал головой. Сейчас свет от единственного продуха в подвале хорошо подсвечивал его бараньи рога и множество других маленьких рожек на черепушке. Красная кожа священника просто светилась румянцем.

– Только полный дурак решит проследовать через пустыню пешком, да еще и с грузом, – покосилась на парня Габриэль, откусывая часть сушки.

– Ну что вы! Из вещей с собой у меня были только энтузиазм и… моя лютня! – Дориан неловко прокашлялся в кулак. – И если лютню бандиты смогли у меня отобрать, то энтузиазм им не отнять никогда!

Габриэль повернулась к священнику, закативши глаза.

– Они превратили его в фарш и бросили посреди пустыря.

– Ох, какой кошмар! – Виктор громко охнул. – Вижу, друг мой, что раны твои не до конца затянулись? Твой рог до сих пор отрублен.

Дориан невольно прикоснулся к гладкому срезу своего левого рога.

– Я полностью здоров, что вы! А рог мой… Такой всегда.

– Вот об этом я Вас и хотела спросить, батюшка, – ангел подложила кулак себе под щеку и надулась. Виктор тоже выглядел обеспокоенным.

Тогда мужчина поднялся со своего места и начал ощупывать голову Дори. Сначала он внимательно поглядел на отрубь, позже начал рыться в его волосах. Это вызывало дискомфорт. Голову парень давно не мыл, а что такое расческа не знал и вовсе. Причёска его состояла из сплошных колтунов.

– Дорогой мой ангел, – протянул Виктор, безотрывно смотря на макушку Дориана. – Прошу, пройдёмте со мной на пару слов.

И вот Дориан остался на кухне один. Он до конца не понимал, почему его новоиспеченных знакомых так тревожат рога, и какое им вообще до этого дело. Нахмурившись, он сделал глоток чая и потянулся было к тарелке с единственным оставшимся угощением. Демонёнок уже было его взял, как из под стола показалась чья-то бледная маленькая ручка. Она ловко увела прямо из под носа последнее печенье и утащила вниз, под скатерть. Послышалось чавканье. Дориан аккуратно наклонился и приподнял ткань. Под столом, судя по внешнему виду, сидел совсем ещё ребенок: он был крохотный, тощий и бледный. Белые секущиеся волосы практически полностью закрывали лицо, а на лбу шевелились два отростка, похожие на усики насекомого. Что-то в нём было от кузнечика: на локтях красовались зазубрины, а ноги были непропорционально длинными и тонкими, как прутики. Должно быть, это и есть тот самый стесняшка Ферн, о котором батюшка говорил. И как же долго он здесь сидел и таскал печенье со стола? А самое главное, как беззвучно сюда пробрался?

Когда ребёнок понял, что его рассекретили, то перестал чавкать и посмотрел на Дориана в ответ. Он выпучил огромные голубые глаза. Зрачков у малыша не было, лишь фасеточные голубые глазные яблоки, похожие на миллион мелких зеркальных осколков. Ферн вытер крошки с лица, не забыв облизать пальцы, а затем ловко скрылся на складе. После него весь кухонный пол был усыпан следами от муки.

– Мой дорогой друг, у нас есть к тебе пара вопросов! – Виктор и Габриэль вернулись. Их недопитый чай на столе давно остыл.

– Видишь ли как обстоят дела, – Габриэль почесала подбородок, пытаясь найти правильные слова. – Ты знаешь про проклятие. Оно работает безотказно и всегда: сколько не отрубай себе хвост, он всегда отрастет…

– Я в курсе. Не первый же день живу на свете.

– Но чем старше становится создание, тем хуже работает заживление, – подхватил Виктор. – А значит, в возрасте есть определённая планка, после которой можно… погибнуть насовсем.

– То есть, с возрастом мы становимся смертными?

– Именно так, – Виктор вздохнул и развернул стул перед собой, чтобы сесть. – В деревне был один долгожитель, наш основатель. Очень старый, иссохший дедушка. Когда кто-то спрашивал, сколько ему лет, он всегда отвечал: «После девяти сотен я перестал считать», – по священнику было видно, что он очень уважал этого старика. Рассказ его был меланхоличным, будто бы тоска по основателю ещё оставалась. – Когда он ещё был жив, мы считали, что смерти не существует. Мы не делали лекарств и у нас не было лазарета. Но в один из дней основателю стало плохо…

– Это было что-то похожее на обычную простуду, но с сильными осложнениями, – Габриэль продолжила за него. – Мы и не сомневались в том, что он поправится. Но сердце остановилось. А тело рассыпалось в пыль прямо у меня на глазах…

– Тогда главой деревни стал я, – со скорбью закончил Виктор.

– А я освоила дело лекарей, – добавила Габриэль. – Мне не изобрести лекарство от проклятия, но я хотела облегчить страдания людей.

Они закончили свой рассказ и в комнате стало тихо. Виктор до сих пор тяжело переживал смерть старого друга, а Габриэль, должно быть, просто нечего было сказать. Дориан пытался обработать полученную информацию.

– Всё-таки мы не бессмертны?

– Нет. С возрастом тело наше усыхает, и тогда приходит настоящая погибель. Мы думаем, что всем нам отведено примерно по тысяче лет, – сказала ангел.

– Сколько тебе лет, Дориан? – задал вопрос Виктор. Он намекал на то, что, возможно, Дори уже подходит к своему сроку.

– Что вы! Мне нет и двухста! – Вскрикнул чертенок, а затем прикинул, сколько же он существует на свете. Дори считал на пальцах, запрокинув голову назад. – Кажется, что… сто четырнадцать, где-то.

Парень считал, что эта информация должна была успокоить пару приятелей, но когда тот опустил голову, то увидел на их лицах лишь более сильную озадаченность. Он совершенно не понимал, что же так сильно терзает этих двоих!

– Значит, дело вовсе не в возрасте, – задумчиво протянул Виктор и прикусил большой палец. – Может, малец прав, и Бог создал его таким?

– Не понимаю, но ведь видно, что это ровный сре– …Ох!

Габриэль не успела закончить предложение и громко ахнула, выкатив глаза. Дори посмотрел туда же, куда глядела она. Рядом с его карманом, на коленях, стоял Ферн, и держал в руках маленькую блестящую бусину.

«Жемчуг!»

– Слеза! – вскрикнула Габри. Её крылья распушились и содрогнулись от шока. Впервые Дори увидел настолько яркие эмоции на её лице. – Откуда?! Где достал?!

– Ой, это? Друзья, что же вы, это лишь побрекушка! Мой талисман, обычная подделка…

– Врёшь! Она идеально круглая. Никто ещё не смог идеально повторить форму настоящей слезы! Отвечай немедленно, откуда она у тебя! – лицо ангела сменилось на гнев. Она громко хлопнула по столу и этим напугала Ферна. Тот уронил жемчужину на пол и заткнул уши ладонями, закрываясь от шума. Дориан бросился на пол и схватил укатывающуюся драгоценность, подобно собачонке.

– Нашёл!

– Где?!

– У матери твоей под подушкой!

– Идиота кусок! – Габриэль разогналась не на шутку, подвернула рукава и уже была готова бить морду Дориану, пока Виктор не преградил дорогу.

– Друзья мои! Никакого насилия в стенах храма Божьего! Давайте все сделаем глубокий вдох-выдох и успокоимся.

Габриэль закипала. Она была похожа на бешеного быка, которому показали красную тряпку. Женщина закрыла глаза и сделала медленный вдох и выдох. Кулаки расжались, а взъерошенные перья осели.

– Теперь ясно, почему ты рог не заживляешь.

– В каком это смысле? – недоуменно спросил Дориан, защищая сокровище.

– Слеза ангела. Или жемчуг. Называй это как хочешь. Если ты долго держишь её при себе, проклятие слабеет.

– То есть, если я буду дальше носить её, то стану смертным?

– Нет, – возразила ангел. – Одной мало. Я полагаю, что чем больше жемчуга при тебе, тем более смертным ты становишься.

Дори покрутил в руках жемчужину.

«Так значит, слеза ангела? Интересно, сколько же у тебя ещё названий?»

– Мой друг, прошу, прости Ферна за его бестакность. Обещаю, что он больше не прикоснется к карманам твоей одежды, – Виктор строго посмотрел на маленького ребенка. Бледная кожа Ферна мигом залилась стыдливым румянцем. – Всё, что ты сюда принёс, останется с тобой, и жемчуг твой мы отбирать не намерены, – мужчина подал Дориану руку и поднял того с пола. – Будь добр, поведай нам свою историю. Как ты заполучил столь ценную вещицу?

Дориан настороженно стоял поодаль. Ноздри Габриэль все ещё злобно вздувались. Мальчишка промышлял воровством кошельков всю свою жизнь, и однажды в украденном мешочке для монет обнаружил непонятную блестящую штуковину. Она выглядела как драгоценный камень, и Дори начал обдумывать, сколько же сможет получить за побрекушку. К счастью, продать задешево он её не успел. Краем уха в одном из баров он услышал легенду о жемчуге, способном вернуть к прошлой жизни. С тех пор волшебный камень он носил почти под сердцем. В крайних случаях, в кишечнике… Его новоиспеченные знакомые очень бы не хотели знать, где камень побывал и откуда вышел.

– Ох, это очень занятная история…

Нужно было выкручиваться и прямо сейчас на ходу придумать какую-нибудь слезливую историю. Выкопал в лесу? Нет, что за глупости! Помог умирающему от жажды благодетелю, и он одарил меня таким ценным подарком? Неплохо было бы для репутации Дориана, однако не сильно-то он похож на человека «законопослушного и доброго». Точно! Вот она, идея! Записывай под диктовку, Дориан:

– …Я выиграл это в карты.

Слушатели скривили лица. Дориану трудно было прочитать их эмоции: то ли они поверили его словам, то ли всё ещё относились к нему с недоверием. Нужно продумать эту легенду более тщательно.

– В одном из казенных баров я встретил заядлого игромана. Тамошние жители говорили, что он никогда не вылезал с картежного стола. Настолько этот мужик был зависим, что его ноги перестали прямо выгибаться, а тело всегда принимало сидячую позу. Конечно, не без помощи тумаков от жены, он боролся с игроманией, и даже выдержал без карт две недели. А потом пришёл я…

– То есть, ты его обокрал? – Габриэль подняла одну бровь и с критикой посмотрела на Дориана.

– Нет-нет, конечно нет! То есть… Если бы я только знал тогда, что он зависим… – ладони Дори знатно вспотели. С них чуть ли не капала вода. – Говоря в общих чертах… он проиграл мне жемчуг.

Мальчишка нервно сглотнул слюну. Не кажется ли ему, что он сильно перегнул палку, и своей выдуманной историей сделал только хуже, нежели если бы он рассказал всем правду? Его чёрные смольные ушки нервно потряхивались. Дори пялился то на Габриэль, то на Виктора, в надежде увидеть на их лицах хотя бы капельку снисхождения. Где-то по полу голыми пятками шоркал Ферн. Юноша явно был не заинтересован в его истории. Да и честно говоря, Дориан вовсе сомневался, что парнишка способен понимать человеческую речь.

– Вышло, конечно, не хорошо, – почесывая подбородок, выступил Виктор. – Полагаю, Бог наказал того мужчину таким сильным недугом, а судьба перераспределила жемчуг тебе, дорогой друг. Твой поступок, было, тоже нехороший. Но по твоим глазам я вижу, что ты сильно сокрушаешься.

– Д-да, конечно! – Дориан энергично закивал головой. – К-как только я узнал подробности, я уж было хотел вернуть всё полученное обратно! Н-но семья его… узнав о таких финансовых потерях, уехала из деревни в неизвестном направлении… И более я никогда не видел того мужика.

Всеми силами черноволосый парень старался уверенно выстоять весь разговор и утихомирить дрожь в теле. Он смотрел на Виктора с облегчением и радостью. Он поверил. Краем глаза Дори увидел силуэт Габриэль, стоящий за спиной священника. Вся лёгкость вмиг улетучилась. Взгляд ангела, полный презрения и недоверия, подобно огромному булыжнику, рухнул на плечи Дориана, заставляя ноги подкоситься. По языку тела женщины было предельно ясно: парень не убедил её. Пускай к мальчишке ангел отнеслась с необычайной милостивостью для этого края, она всё ещё не доверяла. Возможно, нервозность Дори выдавала его, а может, она привыкла никому не доверять. Бог знает, что сейчас было у чернокрылой на уме.