Россия. Наши дни. II

– Я пацанам приказал не шмалять в ответ, но, это…, могут на нервах и ответку запустить! – добавил пришедший в себя главарь бойцов.

С улицы и действительно раздавались звуки выстрелов, которые за громкой музыкой и гулом за столом не слышались до этого. Семен вскочил первым, за ним последовал Вадим и Гриша. За считанные секунды они вместе с парнями в кожанках выскочили на улицу. Костя вместе с Бесом остались сидеть ввиду тяжести от принятого алкоголя. Увиденная картина сперва напугала и отрезвила их полностью, но потом поняв всю комичность происходящего вызвала бурный смех до колик в животе. Из приоткрытой двери салона микроавтобуса торчал ствол автомата, который то и дело падал на пол машины, после чего снова поднимался, производил серию выстрелов и снова падал. Когда в очередной раз «калашников» опустился вниз, дверь открылась шире и все увидели спящего в обнимку с оружием Сашу. Он сидел на дне автомобиля, оперившись спиной о боковину ряда кресел и мирно дремал. Семен короткими перебежками достиг микроавтобуса и, убедившись, что Животков спит, выхватил из его рук автомат. Александр, потеряв опору, выпал наружу лицом в грязь.

– Увези его поскорее отсюда! – попросил Вадима фсбешник. – Скоро здесь все службы города будут. Вон какой шум подняли! А вы, парни, забирайте Беса и тоже валите пока я добрый! – приказал бандитам Кондратьев

На следующее утро Животков болел похмельным синдромом. Все рассказы о его вчерашних похождениях он отвергал как выдумки Гриши и даже, когда Вадик, повторил слово в слово историю со стрельбой, Саша продолжал сомневаться и твердил лишь одно: «Этого не может быть, потому что не может быть никогда!». К полудню появился Семен. Он был весел и даже немного пьян.

– Ну, что, полковник Животков?! – начал он. – Как тебя вчера вечером твой чеченский синдром накрыл?! А?! До сих пор легенды по Никольску ходят!

– И вы туда же?! – мучаясь от тошноты, спросил Саша.

– Ты серьезно про чеченский синдром? – переспросил друга Вадик.

– А что мне оставалось делать?! Приехали менты, мой заместитель (он как раз дежурил по городу), затем начальник Никольского УВД приперся лично. Как же, такое ЧП?! Жители близлежащих домов отчетливо слышали автоматные очереди у себя под окнами! Больше десяти звонков поступили на телефоны оперативных служб. Пришлось как-то выкручиваться.

– И что же ты им рассказал?! – с задором в голосе поинтересовался Вадим.

– Что рассказал, что рассказал?! Правду!

– Ну-ну… – улыбаясь произнес адвокат.

– И какую правду вы им рассказали? – подключился к беседе Гриша.

– Такую! Что ко мне в гости приехали коллеги из Москвы – офицеры ФСБ. Мы выпивали. Вдруг самому старшему из нас – Александру – стало плохо и он ушел отдыхать в автобус. Там его накрыло со страшной силой. Он, будучи контуженным во время второй чеченской компании13, очнулся внутри закрытого пространства и ему показалось, что он в блиндаже и на него идет атака боевиков. Он взял свое боевое оружие и начал отстреливаться. Мы вовремя услышали, выбежали на улицу и успокоили нашего товарища. Никто не пострадал, урон близлежащим постройкам нанесен незначительный. В общем я все спустил на тормозах.

– Это, что, я и в правду вчера накосячил так сильно?! – удивился Животков. – Простите меня ради Бога! Я правда ничего не помню. Меня как по голове обухом оглушило. До сих пор прийти в себя не могу.

– А вы, Александр, глотните из моей фляжки! Сразу человеком себя почувствуете. – предложил Семен и протянул небольшой кожаный сосуд Животкову.

– А что это?! – с недоверием переспросил Саша.

– Пейте, пейте! Хуже точно не будет.

После трех осторожных глотков больной распробовал напиток и влил в себя еще столько же.

– Хорошая вещь! Похмелье как рукой сняло! – обрадованно констатировал Александр.

– Сам гоню! На берёзовых бруньках!!! – с гордостью заметил Кондратьев и сам пригубил из фляжки. – Будите?! – обратился он к Вадиму с Григорием.

– Нет, нет! – одновременно ответили они.

– Нам сейчас к охоте готовится надо, – сказал Вадик.

– Ночью на глухаря пойдем! – с пафосом произнес Гриша.

– Что, и «полковника» Животкова с собой возьмете?! – поинтересовался Семен.

– Нет! Пусть проспится ка следует, – безапелляционно заявил Вадим. – Он своим перегаром всех зверей распугает.

Весенняя охота на глухарей была особым приключением. В это время года природа пробуждалась, и крупная птица из семейства фазановых в своих брачных танцах становилась особенно уязвимой. Ранним утром компания из трех охотников в сопровождении трех егерей отправилась в лес. На опушке они разделились на пары и пошли в разные стороны. Еще было довольно темно. Гришин попутчик объяснил такой ранний выход на охоту тем фактом, что птицу надо бить до рассвета, так как токующий в брачный период самец утрачивает чуткость и бдительность. Тишина и свежесть наполняли воздух, и каждое движение было отчетливо слышно в утреннем безмолвии. Гриша знал, что глухари любят сидеть на деревьях, поэтому ему приходилось быть очень осторожным, чтобы не спугнуть их. Он медленно пробирался сквозь густые заросли, стараясь не шуметь. Наконец, увидел его – огромного глухаря с ярко-красными перьями и блестящими черными глазами. Он сидел на ветке дерева и казался совершенно неподвижным, как будто был частью леса. Осторожно, стараясь не привлечь внимание других птиц, Тополев начал приближаться к глухарю. Его сердце билось все быстрее, но он продолжал двигаться вперед. Когда он был уже совсем близко, глухарь, видимо, что-то почувствовал и начал расправлять свои огромные крылья. Но было уже поздно – его выстрел прозвучал, и птица с грохотом упала на землю. Стрелы первых лучей солнца начали проникают сквозь густую листву и играть на зеленых ветвях, намекая гостям леса, что охота подошла к концу.

Ближе к шести утра все пары вернулись на точку сбора к автомобилям. Оказалось, что сегодня повезло только Грише. Только ему удалось прийти с добычей. Вадим со своим сопровождающим долго плутали по лесу, так и не найдя птицу, а Костя, наоборот, видел и даже стрелял пару раз, но так и не попал. Старший егерь разложил на капоте скатерку и достал фляжку с настойкой из лесных ягод. Его подручные быстренько нарезали колбаски, сырку, хлеба и организовали завтрак. Выпив по пятьдесят грамм алкоголя, мужики расслабились, а егерей потянуло на философию.

– Охота на глухаря – это не только охота на добычу, но и встреча с дикой природой, испытание силы и ловкости, а также возможность окунуться в этот лесной мир и почувствовать гармонию с ним, – начал было умничать старший. – Это мгновение, когда охотник и добыча соединяются в едином ритме жизни, напоминая о вечном круге природы и ее величии.

– Ну, ты и загнул, Михалыч! – отреагировал один из его подчиненных.

– Нет, нет! Пусть говорит, – попросил Костя. – Люблю когда все красиво вокруг…

– Не хай! – согласился Вадик, подмигнул Грише, чокнулся с ним и опрокинул рюмку с настойкой в себя. – Кино насмотрятся про охоту и потом каждый мнит себя Кузьмичом, – добавил он и тихо хихикнул.

* * *

В офисах холдинга «Медаглия» было тихо и спокойно. Все работники занимались своим текущими делами. Как было договорено между Вахой и Антоном, стороны временно заморозили конфликт. В особняк на Новинском бульваре вернулись гришины родственники, а Шереметьево поддержавшие его сотрудники. Антон, Витя и Коля безвылазно сидели в своем кабинете на втором этаже. Они организовали между собой посуточное дежурство, когда один из них оставался на ночь в офисе, давая возможность другим отдохнуть дома. Они боялись, что если никого из них не окажется на рабочем месте, то союзники Тополева нарушат соглашение и захватят здание. Николай Валентинович Налобин тоже вернулся после увольнения в свой рабочий кабинет и старался как минимум пять часов проводить в нем, изучая документы компании и читая прессу. На второй день после отъезда племянника на охоту к нему зашла Наталья Тополева на разговор. Она долго уговаривала свою сестру Екатерину, чтобы та пошла вместе с ней, но гришина мама категорически отказывалась, ссылаясь на то, что не может даже смотреть на рожу генерала, так как она на все сто процентов уверена, что это именно он возглавил путч и, именно с его согласия «Гоблины» захватили корпорацию сына.

– Николай Валентинович! – обратилась к начальнику службы безопасности холдинга Наталья. – Вы что творите, а?! Вы чего добиваетесь?! Вы хотите, чтобы молодые ребята перестреляли друг друга?!

Налобин молча слушал Тополеву, не поднимая на нее глаз.

– Всем прекрасно понятно, что это именно вы стоите за этим рейдерским захватом! – продолжила Наталья. – Без вас тут точно не обошлось! Видна рука мастера… Знайте, что Олег считает точно так же и спуска вам не даст!

– Ваш Олег и пальцем не пошевелит в мою сторону! – очень спокойно и тихо ответил Налобин. – Так что идите к себе в комнату и продолжайте работать, а пугать меня не надо. Я как ни как генерал ФСБ, хоть и в отставке, поэтому на пару ходов вперед смотреть обучен, а вы, Тополевы, даже то, что у вас перед носом иногда увидеть не способны!

– Да как вы смеете…

– Идите, Наталья Алексеевна, идите! Не мешайте работать.

Сырников ходил по своему рабочему кабинету на Лубянке вдоль стены от рабочего стола до телевизора и обратно. Он раздумывал над последним звонком из администрации президента. «Зачем они меня вызывают к себе, да так срочно?! У меня в контрразведке последнее время чрезвычайных ситуаций не возникало, у верховного к моей службе нарекание не было, с директором ФСБ общий язык я нашел и вопрос о моей замене больше не стоит. Чего же они так настойчиво добиваются моего визита к ним? По телефону суть дела обсуждать категорически отказались…, а когда я спросил, какие документы мне с собой захватить для доклада, ответили, что ничего не надо, просто приезжайте…». Он снова посмотрел на часы. Еще сделал пару кругов, затем подошел к телефонному аппарату и нажал кнопку вызова секретаря. «Машину к подъезду! Срочно!!»

В советский период в доме номер четыре по Старой площади находился Центральный комитет Коммунистической партии Советского Союза. В настоящее время это здание занимала Администрация президента России. В глубине величественного здания, где вершится судьба нации, таился кабинет, в котором обитала власть и принимались судьбоносные решения. Стены, облицованные темным деревом, возвышались до сводчатого потолка, украшенного изысканной лепниной. Огромные окна, обрамленные тяжелыми бархатными драпировками, пропускали мягкий свет, отбрасывая таинственные тени на полированный пол. В центре кабинета стоял внушительный стол из красного дерева, настолько большой, что мог вместить целую армию. На нем лежали аккуратные стопки документов, каждый из которых содержал секреты, способные изменить ход истории. За столом восседало массивное кресло из черной кожи, обитое бархатом. В нем сидел человек, чье лицо было высечено из камня, а глаза излучали проницательность и власть. Это был руководитель администрации президента, хранитель ключей от самых сокровенных тайн государства. По периметру кабинета располагались книжные шкафы, заполненные томами по истории, политике и международным отношениям. Над камином висел большой портрет президента, а напротив него – карта мира, на которой были отмечены стратегические цели и потенциальные угрозы. В углу кабинета стоял небольшой столик, на котором лежали шахматы. Руководитель администрации часто играл в них сам с собой, продумывая сложные ходы и предвидя последствия каждого движения. В воздухе витал запах кожи, бумаги и власти. Это было место, где решались судьбы людей, где создавалась история и где закладывались основы будущего. Сырников зашел внутрь после получения разрешения от секретаря.