Нулевой образец

На ноутбуке всплыло предупреждение: «Первичная триангуляция завершена. Формирование отчета». Через пять минут система автоматически отправит данные Глебу Сергеевичу. В отчете будет семь точек с разной степенью вероятности. Истинная будет лишь одной из них, замаскированной его собственным «шумом». Он молился, чтобы этого хватило. Чтобы команда Глеба Сергеевича бросила силы на проверку всех семи точек, потратила время, дала шанс. Кому? Безымянному «носителю»? Самому себе?

Он нажал кнопку «Отправить». Данные ушли в черную дыру защищенного канала. Артем почувствовал страшную усталость, будто выжатый лимон. Он встал, подошел к окну. Начинались сумерки. Небо над спальными районами горело грязновато-оранжевым от света фонарей. Где-то там, в этих сумерках, двигались люди Глеба Сергеевича. Или уже нет? Может, его обман раскрыли мгновенно?

Его телефон, личный, вдруг завибрировал в кармане. Неизвестный номер. Сердце Артема упало. Он медленно поднес аппарат к уху.

– Алло?

– Артем? – женский голос. Тихий, сдержанный, но в нем чувствовалась стальная жила. – Говорит Ирина из геномики. Мы встречались на корпоративе.

Артем с трудом вспомнил. Ирина. Высокая, строгая женщина лет сорока, заведующая сектором секвенирования. Умные, пронзительные глаза. Они обменялись парой фраз о новых методах библиотек.

– Да, привет, Ирина. Что случилось?

– Мне нужно с тобой встретиться. Срочно. Не по рабочим вопросам. Вернее… по тем, которые стали слишком рабочими.

Артем насторожился.

– О чем ты?

– О твоем новом оборудовании. И о том, что ты отправил пять минут назад. Я не могу говорить по телефону. Приходи в «Старую гавань». Кафе на проспекте, напротив памятника Солдату. Через сорок минут.

– Почему я должен… – начал Артем, но связь прервалась.

Он остался стоять с телефоном в руке. Ирина. Отдел секвенирования. Если кто и мог заметить аномалии в потоке данных из его квартиры, так это она. Все образцы, даже те, что шли к нему напрямую, должны были проходить предварительную подготовку в ее лаборатории. Она видела сырье. Она могла сопоставить объемы, типы проб. И, судя по всему, сопоставила.

Быть на улице было страшно. Но оставаться в квартире, которая превратилась в цифровую ловушку, было еще страшнее. Он накинул куртку, выключил основной свет, оставив только дежурный, и вышел.

«Старая гавань» была типичным севастопольским кафе с темными деревянными столами, запахом жареной рыбы и дешевого кофе. Артем увидел Ирину сразу. Она сидела в углу, спиной к стене, пила чай и смотрела в окно. На ней был простой свитер и джинсы, но осанка выдавала внутреннюю собранность.

Он подошел, сел напротив. Она кивнула, оглядев зал профессиональным, быстрым взглядом.

– Спасибо, что пришел, – сказала она без предисловий. – У нас мало времени. Я вижу образцы, которые идут на твой адрес. Панорамный экологический скрининг высочайшей чувствительности. Военные или спецслужбы. И я вижу твои отчеты. Вернее, вижу, как после начала твоей работы к нам пришли люди в штатском и изъяли все журналы регистрации проб, все резервные копии. Под расписку о неразглашении государственной тайны.

– Что ты хочешь сказать, Ирина?

– Я хочу сказать, что ты влип, Артем. И влип по уши. Я работаю в этой сфере пятнадцать лет. Видела контракты и с Минобороны, и с ФСБ. Но это… это что-то другое. Люди, которые приходили, были не из наших ведомств. У них другая выправка. Другая тишина вокруг. И вопросы они задавали не о методологии. Они спрашивали о «паттернах регенерации» и «возможности внеклеточного переноса признаков».

Артем похолодел.

– И что ты им сказала?

– То, что знаю. Что среди образцов есть аномалии. Следы биологического материала с уникальными, не встречающимися в глобальных базах, маркерами. Но что выделить чистый источник невозможно – слишком мала концентрация, слишком сильны помехи. – Она посмотрела ему прямо в глаза. – Но твои алгоритмы, судя по всему, могут. Или они так думают.

– Они думают, – мрачно подтвердил Артем.

– Артем, ты должен понять, что происходит. Это не просто научный поиск. Они охотятся. И ты стал их легавой. Я видела, как сегодня днем со склада забрали партию портативных автономных секвенаторов и дронов-пробоотборников. Это полевой комплект. Они готовятся к выезду. К поимке.

– Куда? – спросил Артем, хотя уже знал ответ.

– Координаты я не видела. Но логистику оформляли на грузовик с повышенной проходимостью. Маршрут – в сторону Байдарской долины. Завтра утром.

Значит, его «шум» не сработал. Или сработал не до конца. Они все равно вычислили приоритетный район. Возможно, у них были свои данные, свои источники. Те самые советские архивы.

– Почему ты все это мне рассказываешь? – спросил Артем. – Ты рискуешь.

Ирина усмехнулась, без веселья.

– Потому что я биолог. И то, что они делают – не наука. Это вивисекция в чистом виде. Поимка уникального биологического объекта, возможно, разумного, для того, чтобы разобрать его на части. Меня наняли изучать жизнь, Артем, а не помогать в похищении. И потом… – она потянулась за сумкой, – кое-что я не отдала.

Она вынула маленькую пробирку-эппендорф, запаянную в пластиковый пакет с биологической опасностью. Внутри был крошечный, почти невидимый осадок.

– Это остаток от промывки фильтра одной из проб. Той, что дала самый сильный сигнал. Я отложила его до официальной регистрации, а потом пришли они. И я «забыла» о нем. Это не ДНК в чистом виде. Это что-то на грани. Частицы, покрытые органической оболочкой, с включениями металлов. Похоже на экзосомы, но в тысячу раз сложнее. Это не просто клеточный мусор. Это послание. Или оружие. Я не знаю. Но это ключ.

Она протянула пакет Артему. Он взял его, чувствуя, как крошечная пробирка жжет ему ладонь.

– Что мне с этим делать?

– Беги, – тихо, но четко сказала Ирина. – Беги туда. Предупреди того, кого они ищут. Или найди его первым. И уничтожь это. Или отдай ему. Но не допускай, чтобы это попало в их руки. Потому что если они смогут воспроизвести то, что закодировано в этих частицах… – она не договорила, только покачала головой. – Мир к этому не готов. Никто не готов.

– Это безумие. Они меня найдут.

– Они найдут тебя здесь, через день-два, когда поймут, что ты пытался их обмануть с триангуляцией. Ты думаешь, они не проверят все точки лично? И не увидят твою «рукотворную» работу? У тебя есть шанс, пока они готовят большую экспедицию. Один шанс. На машине ты можешь быть там к полуночи.

– А ты? – спросил Артем.

– У меня семья. Дети. Я сделала, что могла. Теперь твой ход. – Она встала. – Кафе контролируется, Артем. Нас уже могли заметить. Уходи первым. И не возвращайся домой.

Она вышла, не оглядываясь. Артем сидел, сжимая в кулаке пробирку. Мир рушился. Карьера, безопасность, привычная жизнь – все это утекало сквозь пальцы, как песок. Перед ним был выбор: стать жертвой, стать соучастником или стать предателем в глазах тех, кто обладал властью. Но предателем во имя чего?

Он вспомнил глаза Глеба Сергеевича. Бездушные, как у рептилии. Вспомнил папку «Призрак» и погибшего «Стража». Вспомнил ровно горящую точку на карте. Она была не мишенью. Она была живой. И, возможно, последней надеждой на то, чтобы остановить то, что запустил «Кернос».

Он вышел на проспект. Вечерний воздух был прохладен. Он посмотрел на свою дешевую, десятилетнюю «Шкоду» Октавию, припаркованную у тротуара. Ключи в кармане. Дома – рюкзак, палатка, спальник с его полевых выездов. Деньги в кошельке. Карта.

Он не пошел домой. Он сел в машину, завел двигатель и выехал на пустынную ночную дорогу, ведущую из города, в сторону темного массива гор. Навстречу шторму, который уже не был тихим. Он гремел в его крови, в его страхе, в безумной решимости, которая росла с каждым километром.

А в это время в промзоне, на территории «Керноса», в зале оперативного управления, Глеб Сергеевич смотрел на карту с семью метками. Его тонкие пальцы провели по экрану.

– Шум, – произнес он без эмоций. – Искусственный. На 67% вероятности. Умный мальчик. Но слишком умный для своего блага.

Он повернулся к одному из своих людей.

– Основная группа выдвигается по координатам Альфа (истинная точка). Группа прикрытия проверяет остальные шесть. И найдите Шумилова. Доставьте его. Живым. Он нам понадобится, чтобы расшифровать то, что мы найдем.

Внедорожники с затемненными стеклами, груженые техникой и людьми в камуфляже без опознавательных знаков, тронулись в ночь. Охота вступила в финальную фазу. Но дичь, сама того не ведая, уже не была пассивной. Навстречу охотникам, по темным серпантинам, мчался человек с пробиркой в кармане и отчаянием в сердце. И где-то в глубине пещеры под горой Спилия что-то, наконец, по-настоящему открыло глаза. Древние, отяжелевшие за десятилетия сна веки приподнялись. И в кромешной тьме загорелись два холодных, голодных и бездонно-печальных глазка света. Кто-то потревожил Хозяина горы. И теперь всем предстояло узнать цену этого беспокойства.

***

Ночь поглотила его. Дорога из Севастополя сначала была знакомой – свет фонарей, редкие встречные машины, силуэты придорожных кафе. Потом цивилизация начала редеть, отступая в темноту. Он свернул на трассу, ведущую вглубь Крыма, к Байдарской долине. Дрожь в руках постепенно утихла, сменившись ледяной, почти машинальной концентрацией. Он стал действовать по алгоритму, который сам же и писал в отчаянии: бегство, маскировка, цель.

Он остановился на заброшенной заправке за двадцать километров от города, в месте, где не было камер. Старой пластиковой картой счистил номера с передней и задней пластин, оставив лишь грязную размазню. Это было мелкое преступление, но теперь он был вне закона. Вне закона тех, кто сам стоял над ним. Мысль, казалось бы, парадоксальная, но теперь – единственно возможная.

Рюкзак с полевым снаряжением, старый GPS-навигатор с топографическими картами Крыма, фонарик, нож, немного еды и воды. И главное – пробирка, завернутая в салфетку и спрятанная во внутренний карман куртки, рядом с сердцем. Она была его пропуском, его оправданием, его проклятием.

Он ехал без музыки, прислушиваясь к ночи и к стуку собственного сердца. Дорога пошла вверх, петляя среди темных, угрюмых холмов. Сосновые леса по бокам казались черной, непроницаемой стеной. Луны не было, и звезды, обычно яркие в горном Крыму, были скрыты набежавшей высокой облачностью. Он ехал почти вслепую, ориентируясь по призрачному отсвету фар на асфальте. Каждый встречный свет вдалеке заставлял его сжимать руль до хруста в костяшках. Никто не должен был его увидеть. Никто.

Он свернул на грунтовку, ведущую к предполагаемому эпицентру – горе Спилия. Машина, подскакивая на кочках, протестовала скрипом подвески. Еще пара километров, и дальше можно было только пешком. Он заглушил двигатель. Тишина, налетевшая сразу, была оглушительной. Не было ни ветра, ни шелеста листьев, ни уханья совы. Абсолютная, мертвая тишина, будто сама природа затаила дыхание. Лишь где-то далеко-далеко, на окраине слуха, слышался тонкий, едва уловимый вой – то ли шакала, то ли чего-то другого.

Артем надел рюкзак, взял фонарик, но не включал его. Нужно было дать глазам привыкнуть. И он привыкал. К темноте, к страху, к одиночеству. Он посмотрел на GPS. До точки, которую дал алгоритм, было около пяти километров по прямой через лес и скальные выходы. Ночью, по незнакомой местности – часа три, если не больше.

Он сделал первый шаг с дороги в черноту леса. Ветви цеплялись за куртку, как костлявые пальцы. Он шел, почти нащупывая путь ногами, полагаясь больше на ощущение пространства, чем на зрение. Мысли метались. Что он скажет, если найдет… Этого? «Здравствуйте, меня прислала Ирина с пробиркой, за вами охотятся»? Звучало как бред. А если это не человек? Если это животное, мутант, монстр из советских отчетов? Пробирка в кармане внезапно показалась раскаленной. Частицы с включениями металлов. Экзосомы, переносящие информацию. Или яд.

Внезапно тишина сменилась звуком. Не громким, но явным. Сухой треск ветки. Не под ногой, а справа, метрах в тридцати. Артем замер, затаив дыхание. Животное? Кабан? Олень? Но животные в таком мертвом лесу должны были спать или, наоборот, шуметь больше.

Треск повторился, уже ближе. И еще один – слева. Его окружали.

Он медленно, чтобы не выдать движения, опустил руку в карман и нащупал складной нож. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно за километр.

– Шумилов, – раздался голос прямо перед ним, из темноты. Низкий, безэмоциональный. Не Глеб Сергеевич, но из той же породы. – Брось рюкзак. Иди на голос.

Они нашли его. Как? Следили за машиной? У GPS был маячок? Ирина выдала? Неважно. Он был в ловушке.

Артем не бросил рюкзак. Он рванулся назад, туда, где, как ему казалось, оставался просвет. Но нога провалилась в невидимую промоину, он с грохотом рухнул на землю, чувствуя, как боль пронзает голеностоп. Фонарик вылетел из руки и, ударившись о камень, мигнул и погас.

Над ним встали две темные фигуры, блокируя слабый свет неба. У одного в руке был не пистолет, а какой-то продолговатый предмет, похожий на шприц-пистолет.

– Успокоительное, – пояснил тот, что говорил. – Не дергайся, будет больнее.

Артем отползал назад, упираясь в землю локтями. Он видел только их силуэты, слышал их ровное, спокойное дыхание. Профессионалы. Им было все равно, кто он. Он был объектом, который нужно изъять.

В этот момент сзади, из глубины леса, донеслось новое звучание. Не крик, не рык. Это был… шепот. Но такой громкий, насыщенный и многоголосый, будто шептали сразу тысячи уст, сливаясь в один поток нечеловеческой речи. Шепот, полный древних, забытых слов, шипящих согласных и гласных, растянутых до скрипа. От этого звука по коже побежали ледяные мурашки, а в ушах зазвенело.

Охотники замерли, мгновенно развернувшись к источнику звука. Их профессиональное спокойствие дало трещину.

– Что это? – тихо спросил второй.

– Неведомо. Не по инструкции, – ответил первый, поднимая шприц-пистолет уже в сторону леса.

И тут лес ожил. Но не так, как должен был. Не зашумел листьями, не захрустел ветками. Он… задвигался. Тени, казавшиеся стволами деревьев, отделились от своих основ и поползли по земле, сливаясь в единую, черную, бесформенную массу. Воздух стал густым, вязким, им стало трудно дышать. Запахло озоном, сыростью подземелья и чем-то сладковато-приторным – как разложившаяся роза.

– Отходим к машине! Немедленно! – скомандовал ведущий, и в его голосе впервые прозвучал страх.

Но было поздно. Черная тень накрыла того, что был левее. Не было крика. Был лишь короткий, влажный звук, похожий на хлопок, и тишина. Второй охотник открыл огонь – не из шприц-пистолета, а из настоящего пистолета с глушителем. Вспышки выстрелов на миг осветили сумасшедшую картину: деревья с искривленными, почти гротескными стволами, клубящийся черный туман и… фигуру.

Человеческую? Да, но не совсем. Высокую, невероятно худую, одетую в лохмотья, которые могли быть когда-то плащом или рясой. Лица не было видно, только бледное пятно в рамке темных клочьев. И руки. Длинные, с непропорционально большими кистями и пальцами, которые заканчивались не ногтями, а чем-то вроде темных, острых когтей.

Охотник выстрелил еще раз. Фигура дернулась, но не упала. Она, казалось, впитала пули, как вода впитывает капли. И двинулась вперед. Не бегом. Она просто плыла над землей, не касаясь ее, растворяясь и появляясь в клубах движущейся тени.

Артем, забыв о боли в ноге, отползал, уткнувшись спиной в холодный камень. Он не мог оторвать глаз. Это было не из его мира. Не из мира науки, данных, логики. Это было из древних кошмаров, из тех самых советских папок «Категория «Призрак».

Второй охотник понял, что его оружие бесполезно. Он бросился бежать. Но ноги его будто увязли в трясине. Черная тень настигла его, обвила, и он просто… исчез в ней. Без звука.

Тишина вернулась. Но теперь она была иной. Насыщенной, тяжелой, внимательной. Артем сидел, прижавшись к камню, не в силах пошевелиться. Он видел, как та черная масса отступила, втянулась обратно в лес, как вода в песок. А та фигура осталась. Она стояла, неподвижная, в двадцати метрах от него, повернув бледное пятно лица в его сторону.

Артем почувствовал не взгляд, а давление. Физическое, как рука, сжимающая череп. В голове что-то зашевелилось, запротестовало. Он хотел закрыть глаза, отвернуться, но не мог.

Фигура сделала шаг. Потом еще один. Теперь она шла по земле, но ее шаги были бесшумными. Она приближалась. Артем видел детали. Лохмотья, сотканные из тьмы и древней пыли. Бледную, как мрамор, кожу, покрытую сетью тончайших, почти невидимых трещин, как на старом фарфоре. И глаза. Когда она подошла достаточно близко, он увидел глаза. Они не светились. Они были темными, глубокими, как колодцы, уходящими в бесконечность. Но в их глубине мерцали отражения – не звезд, не огня, а каких-то далеких, чужих воспоминаний. Страданий. И неутолимого, вечного голода.

Она остановилась в двух шагах. Артем задыхался. Воздух вокруг нее был холодным, вымороженным, и пахло теперь только старой кровью и пылью заброшенных склепов.

Сухое, похожее на шелест пергамента, движение. Она подняла руку. Длинный, костлявый палец с темным когтем медленно протянулся к его лицу. Артем зажмурился, ожидая конца.

Но конец не наступил. Коснулись не его кожи, а куртки. Там, где лежала пробирка. Палец замер, будто ощупывая что-то невидимое. Потом раздался голос. Не шепот, как раньше, а настоящий голос. Сухой, скрипучий, будто не использовавшийся веками, но безупречно правильный, старомодно-книжный русский.

– Ты несёшь частицу Крови Камня. Откуда?

Артем не мог говорить. Его горло было сжато.

– Говори. Пока я еще помню человеческую речь.

– Ла… лаборатория, – выдавил Артем. – Её взяли… из воздуха. Вас ищут. Охотятся. Много людей. С оружием. Они уже в пути.

Глубокие глаза, казалось, вглядывались в него, через кожу, через кости, прямо в смятенную, трепещущую душу. В них промелькнуло что-то вроде понимания. И усталой, бесконечной печали.

– Охота… – проскрипел голос. – Всегда охота. Столетия. Они никогда не учатся. Никогда не оставляют в покое.

Она опустила руку.

– Встань. Твоя нога сломана. Но это сейчас не важно.

– Кто вы? – хрипло спросил Артем, не в силах сдержаться.

Существо – вампир, ведь это мог быть только он, мысли о чем раньше казались бредом, – на миг задумалось.

– Имена… стерлись. Осталось только место. Хранитель. Или Узник. Смотря с чьей стороны. – Он (теперь Артем чувствовал, что это «он») повернул голову, будто прислушиваясь к чему-то вдали. – Они близко. Машины. Металлический запах. Огонь в жилах. Они придут сюда.

– Что будем делать? – спросил Артем, и сам удивился этому «мы».

Хранитель посмотрел на него с едва уловимой, горькой усмешкой, исказившей его бескровные губы.

– «Мы»? Ты принес им след. Ты часть охоты. Почему я должен тебе доверять?

Артем, неожиданно для себя, выпрямился, опираясь на камень. Боль в ноге пронзила его, но и она была лучше того леденящего страха.

– Потому что я испортил их данные. Потому что я бежал, чтобы предупредить. Потому что… – он потянулся к внутреннему карману, с трудом вытащил пробирку в пакете. – Потому что я принес это. Чтобы вернуть.

Он протянул пакет. Хранитель не взял его. Он лишь смотрел на крошечную пробирку, и в его темных глазах что-то вспыхнуло. Не голод. Не ярость. Что-то вроде… тоски по дому.

– Кровь Камня, – повторил он. – Моя кровь. Но уже не совсем. Они разобрали её, да? На частицы. На буквы. На секреты, которые им не принадлежат.

Он внезапно резко поднял голову. Его тело напряглось, как струна.

– Они здесь.

Вдалеке, сквозь лес, пробился луч мощной фары. Потом еще один. Послышался рокот двигателей внедорожников, лязг железа.

– Пещера, – скрипуче сказал Хранитель. – В скале за моей спиной. Вход скрыт. Иди туда. Не зажигай свет. Не касайся стен. Сиди и не дыши. Если хочешь жить.

– А вы?

– Я отвлеку их. Охота должна иметь цель. – В его голосе снова прозвучала та же сухая, страшная усмешка. – И охотники должны знать, на кого вышли.

Он повернулся, и его лохмотья вдруг затрепетали, хотя ветра не было. Он начал меняться. Его контуры поплыли, он будто растворялся в окружающей темноте, становясь её частью, её олицетворением. Черная, холодная аура вокруг него сгущалась, и из нее снова проступили те самые многоголосые, леденящие душу шепоты.

– Иди! – прозвучал уже не голос, а прямо в его сознании, властно и не терпяще возражений.

Артем, хромая и спотыкаясь, пополз за скалу. Он нашел узкую, почти невидимую щель, ведущую вглубь каменного массива. Он протиснулся в нее, чувствуя, как холодный камень обнимает его. Он не оглядывался.

Снаружи раздался первый крик – человеческий, полный невыразимого ужаса. Потом треск веток, гулкий, нечеловеческий рык, в котором смешались ярость и боль, и беспорядочная стрельба, короткими очередями.

Артем забился в глубь узкого прохода, который вывел его в небольшую пещеру. Пол был усыпан костями. Не человеческими. Оленьими, кабаньими. И другими, чьих форм он не узнавал. В воздухе висел тот же сладковато-гнилостный запах. Он сел на холодный камень, прижал колени к груди, зажал уши, чтобы не слышать звуков бойни снаружи. Но он чувствовал ее. Через вибрацию камня. Через леденящий холод, который пробивался даже сюда.

Он сидел так, не зная, сколько времени прошло. Минуты? Часы? Стрельба стихла, сменилась тишиной, еще более страшной. Потом до него донесся новый звук – методичный, технологичный. Жужжание дронов. Шаги многих людей. Голоса, отдающие приказы, уже без паники, с ледяной профессиональной четкостью. Глеб Сергеевич прибыл на место.

Артем затаился, превратившись в часть камня. Он слышал, как они работали снаружи: собирали образцы, ставили датчики, говорили о «нелетальном подавлении», о «сетях», о «генетическом коде цели».

Потом, совсем близко от входа в щель, раздался голос, который заставил его кровь застыть.

– Он здесь. Шумилов. Его машина в километре отсюда. Следы ведут сюда. И следы крови. Его кровь. – Это был Глеб Сергеевич. Его голос был аналитический, как у хирурга. – И есть второй набор следов. Нечеловеческий. Глубокие царапины на камне. Он контактировал с Целью. Возможно, внутри пещеры. Проверьте все расщелины.

Артем понял, что ему конец. Его найдут. Вытащат. И тогда он станет либо инструментом, либо образцом на соседнем столе с Хранителем.

В этот момент из глубины пещеры, откуда, казалось, вела только каменная стена, донеслось едва слышное шипение. Как песок, сыплющийся по камню. И снова тот голос, уже слабый, будто истощенный, прозвучал прямо в его голове:

Глубже… За мной…

Часть стены в дальнем углу пещеры, которую он принял за сплошную, дрогнула. Это был не камень, а наслоение вековой пыли и паутины, скрывающее еще один, более узкий лаз. Оттуда тянуло таким холодом, таким древним запахом бесконечного подземелья, что дышать стало невозможно.

Снаружи уже слышались шаги, луч фонаря скользнул по входу в его убежище.

Выбора не было. Сломанная нога страшно болела, но адреналин еще не отступил. Артем пополз на четвереньках в черную дыру нового прохода. Он пролез метра три, когда сзади раздался голос:

– Здесь! Лаз! Он там!

Артем отчаянно прополз еще немного. Проход расширился. Он оказался в небольшом гроте. И здесь, прислоненный к стене, сидел Он. Хранитель.

Вот увидеть его вблизи, в слабом свете, просочившемся извне, было истинным ужасом. Его левая рука была странно вывернута, из груди сочилась темная, почти черная жидкость, которая, казалось, испарялась, не достигая земли. Его лицо было еще бледнее, а глубокие глаза потускнели. Он был ранен. Но не пулями. На его теле, на лохмотьях, были следы ярких, химических ожогов, и в них мерцали крошечные частицы какого-то фосфоресцирующего вещества. Метка.

– Они пометили меня, – скрипуче прошептал Хранитель. – Их новое оружие жжет. Старую кровь.

Он поднял на Артема ослабевший взгляд. – Они возьмут меня. Сети, которые они принесли… они из титановых нитей. С нанопокрытием. Я слишком слаб, чтобы разорвать. После того как они взяли мою кровь (он кивнул на пробирку в руках Артема), они научились.