Ради высокого рейтинга

К счастью для самого себя, - да, наверное, и для окружающих, - Евгений был очень спокойным и миролюбивым человеком, с течением времени привыкшим попросту не обращать внимания на таких недоброжелателей. Если бы не это, его обидчикам пришлось бы туго.

Мальчишка сидел на лавочке около его дома. Увидев его, Женя на мгновение просто остолбенел. Потом испуганно огляделся по сторонам, в любой момент ожидая нападения. И лишь убедившись, что никакие другие неприятности, кроме прихода этого найдёныша, его пока не ожидают, Женя решился-таки подойти поближе.

Мальчишка выглядел, без сомнения, гораздо лучше, чем во время их первой встречи. Синяки прошли, ссадины подзатянулись, и, в целом, было видно, что он полностью пришёл в себя. Большие светлые глаза смотрели на Евгения чуть настороженно, но ни страха, ни робости, ни уж, тем более, привычного презрения Женя в них так и не увидел.

- Какого чёрта ты сюда припёрся? – довольно грубо спросил он.

Володя смотрел на него во все глаза, как бы пытаясь навечно запечатлеть в памяти каждую его чёрточку. Когда он пришёл в себя в больнице, то поначалу никак не мог вспомнить, каким образом он там очутился. Потом Володе сказали, что его принёс очень странный человек могучего телосложения, который, так и не пожелав объяснить, в чём, собственно, дело, тут же скрылся.

На следующий день его навестил следователь, но Володя так и не смог рассказать ему ничего вразумительного. Он сумел лишь объяснить, что на него напали какие-то взрослые незнакомые ребята. Отчасти, это действительно было правдой, хотя Володя и чувствовал, что следователь почему-то не верит ему. Но ничего другого он ему рассказывать не собирался. И уж, тем более, не собирался ничего говорить о своём спасителе, о котором у него всё-таки сохранились кое-какие, хотя и очень обрывочные воспоминания, прекрасно понимая, что у того из-за него могут быть неприятности.

Но сам он твёрдо решил обязательно найти этого человека и поблагодарить его за помощь. Ведь Володя действительно искренне полагал, что Евгений спас ему жизнь, хотя на самом деле врачи в больнице не обнаружили у него никаких серьёзных повреждений. Не считая синяков, Володя отделался лишь лёгким испугом и был выписан из больницы уже через неделю.

Отыскать своего спасителя мальчику удалось не без труда. И сейчас его не смутила даже явная недоброжелательность Жени. Володя широко улыбнулся и протянул ему руку:

- Добрый вечер, Евгений Иванович! Меня зовут Владимир Молотов. Я пришёл, чтобы сказать вам спасибо за то, что вы спасли мне жизнь!

Его доброжелательные слова, произнесённые с явным уважением, словно растопили лёд в сердце Евгения. Огромный мужчина непроизвольно опустился на корточки перед мальчиком. Теперь их лица были почти на одном уровне.

- Эй, малыш, зачем ты так?.. – смущённо пробормотал он, не сумев припомнить в своей жизни другого такого случая, чтобы кто-то обращался к нему по имени – отчеству. – Меня зовут Женя. Как ты себя чувствуешь?

- Хорошо, - улыбнулся Володя, счастливый уже оттого, что его спаситель не пытался больше оттолкнуть его от себя. – Меня выписали из больницы ещё неделю назад. Просто я никак не мог найти вас.

Евгений чуть нахмурил брови, пытаясь подобрать слова. Это получалось у него не слишком хорошо, - но не в силу его умственной отсталости, а просто лишь потому, что он давно отвык разговаривать с людьми.

- Просто я сам не слишком хотел, чтобы меня искали, - признался он. – Но, раз уж ты здесь, заходи!..

Они поднялись в его крохотную комнатку на шестом этаже. Она была грязной и убогой, но Володе не было до этого никакого дела. Здесь жил человек, который спас его, который не побоялся заступиться за безумца, навлекшего на себя гнев Николы Лысого. И Володя твёрдо знал, что это самый прекрасный человек в мире.

В тот день они проговорили до самого вечера. Евгений расспрашивал Володю о его жизни, о матери, об учёбе в школе, о друзьях… Для Володи это было странно и удивительно. Никто и никогда ещё не интересовался его жизнью, никогда и никто не расспрашивал мальчика о его чувствах и переживаниях. В свои двенадцать лет он даже и не представлял, что всем этим можно с кем-то делиться. Всю свою сознательную жизнь Володе приходилось всё держать в себе. Даже матери никогда не было никакого дела до того, что он думал и чувствовал. Она всегда жила своей жизнью, а он – своей. И только Женя, - человек, как ему сказали, не совсем умственно полноценный, - похоже, искренне заинтересовался судьбой своего маленького найдёныша. Детство Володи во многом напомнило ему своё собственное безрадостное детство. Ведь, даже несмотря на то, что он вырос в нормальной семье с обоими родителями, ему тоже почти неведомы были любовь и ласка, и в этом хрупком мальчике с горящими голубыми глазами Евгений, казалось, узнавал самого себя.

С этого дня Володя стал частым гостем в комнатке своего нового друга. Несмотря на огромную разницу в возрасте, несмотря на болезнь Жени, - а может быть, отчасти, именно благодаря ей, - Володя и Евгений по-настоящему привязались друг к другу, и теперь всё своё свободное время мальчик проводил здесь, в этой убогой тесной комнатушке, заменившей ему родной дом.

Но Чапаевск всё-таки был очень маленьким городком. И слухи распространялись по нему с ужасающей быстротой. И вскоре уже весь город судачил о том, что Вовка Молотов, сын шлюхи Машки Молотовой, которую даже собственный отец не желает больше признавать, водит дружбу с местным дурачком Женькой. Дружба между странным чудаковатым парнишкой и умственно неполноценным взрослым мужчиной, - такого чуда добропорядочные жители Чапаевска не могли себе даже представить. И, несмотря на то, что до сих пор, вроде бы, никому не было никакого дела до несчастного, всеми презираемого мальчишки, общественность городка, возмущённая таким безобразием, вдруг стала проявлять просто потрясающую заботу о его моральном и нравственном благополучии.

Встревоженные горожане опасались того, что Евгений, мягко говоря, научит Володю чему-нибудь настолько дурному, что после этого совладать с ним просто не будет никакой возможности. И никому из них даже и в голову не приходило, что эти потерянные души, нашедшие, наконец, друг друга, даже и не помышляют ни о чём плохом и просто счастливы оттого, что обрели друг в друге близкого человека.

Неприятности появились и у Володи, и у Жени. Если раньше на Евгения попросту не обращали внимания, - лишь изредка какие-нибудь не слишком воспитанные подростки показывали на него пальцами и смеялись, но к таким достаточно безобидным выходкам он давно уже привык, - то теперь ему буквально не давали прохода. Стоило ему только показаться на улице, как его тотчас же обступали какие-то люди, требовавшие, чтобы он немедленно оставил мальчика в покое, и даже угрожавшие расплатой в случае непослушания. Женя не слишком хорошо понимал, что конкретно они имеют в виду, но честно пытался объяснить им, что он вовсе и не собирается причинять Володе какой-либо вред. Но его никто не желал даже слушать.

Владимиру тоже буквально не давали прохода. Над ним издевались, высмеивая его дружбу с «дебилом», ему угрожали и даже били, но Володе было глубоко плевать на все эти насмешки и издёвки. Его вовсе не пугали и ещё более осложнившиеся отношения с учителями и одноклассниками. Впервые в жизни у него появился друг, и Володя намеревался сохранить эту дружбу на всю жизнь.

Но, к сожалению, так и не смог.

Однажды, подходя к дому Жени, Володя издалека увидел толпу народа, окружившую машину скорой помощи. Он сразу же понял, что произошло нечто страшное. Подбежав поближе, он узнал, что Женя, вдрызг пьяный, вывалился из окна своей комнаты на шестом этаже. При этом известии у Володи буквально ноги подкосились от ужаса и отчаянья.

К тому моменту, когда приехала скорая помощь, Женя был ещё жив. И он прожил ещё три дня. За всё это время он ни разу так и не пришёл в сознание, и Володя, дежуривший у его кровати все трое суток, не переставая, молился о том, чтобы Евгений, очнувшись хотя бы на секунду, сказал, кого винить в своей гибели. Мальчик был на все сто процентов уверен, что ему помогли выпасть из окна. Он прекрасно знал, что сам Женя никогда не брал в рот ни капли спиртного, но, когда ему предлагали выпить, - что, к счастью, случалось крайне редко, - не мог отказаться и совершенно не был способен контролировать себя. Экспертиза показала, что в тот день он был буквально накачан спиртом, и это вызывало определённые подозрения. Володя был уверен, что кто-то нарочно напоил Евгения до такой степени, что тот попросту перестал понимать, что с ним происходит, - и, возможно, после этого вытолкнул его из окна.

Но всё это были лишь предположения. Проверить их достоверность Володе так и не удалось. Напрасно он пытался объяснить милиционерам, как могло обстоять дело. Их не интересовали странные версии и нелепые домыслы двенадцатилетнего мальчишки. И они вовсе и не собирались проводить более тщательное расследование смерти какого-то перепившегося идиота, о чём недвусмысленно и заявили никак не желавшему смириться Владимиру.

Женя умер на третьи сутки, но уже и до этого было видно, что у него нет ни малейших шансов выкарабкаться. Володя долго не мог смириться с происшедшим, и врачам пришлось чуть ли не силой выводить его из палаты. Смерть друга стала для мальчика тяжелейшим ударом. Так тяжело ему не было ещё ни разу в жизни. Но он не плакал. У него уже просто не было больше слёз.

Володя чувствовал, что какая-то часть его тоже умерла вместе с Евгением.

Больше его в этом паршивом городишке, где человеческая жизнь стоила так мало, не удерживало ничто. Поэтому в тот же день Володя забрал все деньги, которые ему удалось скопить за несколько лет, и уехал.

Он надеялся добраться до Москвы. Все его наивные мечты были связаны именно с ней.

Там, в большом городе, где была сосредоточена вся жизнь, он сможет стать известным и влиятельным человеком.

А потом он вернётся и жестоко отомстит.

Глава 5. Деревня Мальцево, несколько километров от Чапаевска, ноябрь 1981 года.

Владимиру Молотову не удалось даже выбраться за пределы области. В благополучном Советском Союзе было не так уж много двенадцатилетних детей, путешествующих автостопом, поэтому гаишники заприметили его уже через полчаса. Первого остановившего его милиционера Володя сумел обмануть, сказав, что ездил к родственникам в соседний город и теперь возвращается обратно к себе домой. Его отпустили. Второй гаишник, остановивший его ещё через некоторое время, тоже купился на эту басню. Но зато третий оказался более дотошным. Он тщательно выспросил у мальчика его адрес и адрес родственников, якобы, живущих в другом городе, и ему потребовалось всего несколько минут на то, чтобы выяснить, что ни один из этих адресов не существует в действительности.

Через четверть часа Володя оказался в отделении милиции. Он твёрдо решил про себя не отвечать ни на какие вопросы и уж, тем более, не называть своего настоящего имени и адреса. И напрасно инспектор комиссии по делам несовершеннолетних два с половиной часа орал на него, требуя сознаться во всех мыслимых и немыслимых преступлениях и правонарушениях. Володя упорно молчал. Честно говоря, он даже и не слышал всех угроз и обвинений, которыми осыпал его милиционер. Он сумел попросту отключиться от всего происходящего и был целиком и полностью погружён в свои безрадостные мысли.

Эту ночь он провёл в милиции. А наутро его отправили в детский дом до момента выяснения его данных.

Точнее, это было нечто вроде прообраза семейного детского дома, в который, за неимением ничего лучшего в соседнем городке, свозили сирот и беспризорников, которых, к счастью, на тот момент в стране было не так уж и много. Пожилая бездетная пара, имевшая довольно большой по советским меркам участок в деревне Мальцево, позволяла жить у себя таким вот бездомным детям до тех пор, пока не удавалось разыскать их родственников или пристроить их ещё куда-нибудь. Но, увы, супруги Ивановы делали это вовсе не из любви к несчастным брошенным созданиям. Они содержали этих детей, на которых щедрое государство ещё и выдавало им пособие, в качестве бесплатной рабочей силы. Летом эти беспризорники вынуждены были без отдыха вкалывать на их огромном приусадебном участке, а сейчас, по окончании дачного сезона, строили огромный новый двухэтажный дом взамен ветхой покосившейся избушки, в которой они все пока жили.

Поначалу Володя обрадовался, узнав, куда его отправляют. Он думал, что будет жить в деревне, среди таких же, как он, товарищей по несчастью, и никак не подозревал, что условия жизни там окажутся настолько бесчеловечными. Но с первой же минуты, как только милиционер с ехидной усмешкой передал его с рук на руки высокой статной седовласой женщине, лет пятидесяти с виду, поразившей его своим слишком громким и повелительным голосом, Володя понял, что попал в ад. И выхода отсюда нет.

Женщина оценивающе посмотрела на него сверху вниз и молча удалилась, а следом за ней исчез и милиционер. Спустя несколько минут после их ухода, как раз тогда, когда Володя уже начал чувствовать себя забытым и заброшенным, появился её супруг. Он был на целую голову ниже своей представительной жены и имел гораздо менее внушительные габариты, но отнюдь не выглядел из-за этого менее властным или более добрым и заботливым. Он молча дал Володе в руки лопату и жестом приказал следовать за ним.

До самого обеда Владимир, как проклятый, не помня себя, копал яму под фундамент в компании нескольких таких же неблагополучных детей. На их счастье, погода стояла сумрачная и прохладная, поэтому работать было не так тяжело. И всё-таки к полудню непривычный к тяжёлому физическому труду мальчик буквально валился с ног от усталости и умирал с голоду. Сигнал на обед был для него подобен дару небес. Но, как оказалось, обрадовался Володя ещё слишком рано. Пустая похлёбка, лишь отдалённо напоминающая картофельный суп, которую здесь подавали, и стакан молока не могли утолить терзавший его зверский голод. А после обеда его снова ждала лопата…

Лишь поздно вечером работа была окончена, и, еле живой от усталости, Володя добрался, наконец, до спасительной кровати. Он даже и не заметил, что скрипящая старая койка слишком узкая и жёсткая, чтобы можно было с удобствами расположиться на ней, и уж, тем более, ему не было никакого дела до того, что постельное бельё на ней давно уже никто не менял. На тот момент всё это не имело для него ни малейшего значения. Гораздо важнее было то, что он мог, наконец-то, отдохнуть…

Последующие дни и недели ничем не отличались друг от друга. Всё та же выматывающая работа, всё та же скудная, не утоляющая голод пища, всё те же тяжёлые ночи. А кроме того, уже через неделю Володя понял, что их здесь, в буквальном смысле слова, держат в положении рабов. Как-то в обед он, прогуливаясь, зашёл за ограду, намереваясь всего лишь пройтись по деревне и осмотреться, и тут же около него словно из-под земли вырос его хозяин, своим грозным видом ясно дающий понять, что он не слишком доволен этой его незапланированной прогулкой. А когда Володя решился, не обращая на него внимания, попросту пройти мимо, мужчина молча взял его за шкирку и довольно увесистым пинком под зад отправил обратно.

Так Володя понял, что их здесь тщательно охраняют и прилагают все усилия для того, чтобы они не могли уйти. Их действительно использовали вместо рабов, - и стерегли так же строго. Как и рабы, они обязаны были только работать целыми днями и совершенно не имели никаких прав.

Только теперь Володя догадался, почему так ехидно улыбался милиционер, передавая его хозяйке. А ещё понял, что он сам подписал себе приговор, отказавшись сообщить своё имя и адрес…

А осознав всё это, он ужаснулся и с невероятной ясностью понял, что нужно бежать. Но куда? И как? Их охраняли и днём, и ночью; они буквально ни шагу не могли сделать без ведома своих тюремщиков. Может быть, стоит обратиться в милицию и сообщить о том, как с ними здесь обращаются?.. В какой-то момент, находясь на грани отчаянья, Володя уже почти было дозрел до того, чтобы позвонить туда, но что-то его остановило. Он снова вспомнил многозначительную улыбку милиционера, который привёз его к Ивановым, и понял, что в милицию обращаться бесполезно. Там прекрасно осведомлены о положении дел в этом доме, и, более того, их всё это вполне устраивает.

Но Володя пока не отчаивался. Он твёрдо знал, что должен быть какой-то выход. И верил в то, что, рано или поздно, сумеет найти его. Но только время шло, а ситуация в общем не менялась.

За несколько месяцев, проведённых в деревне, Владимир вырос и окреп. Теперь уже никто не узнал бы в нём того хилого болезненного заморыша, которым он был всего полгода назад. Он даже стал выглядеть теперь гораздо старше своих неполных тринадцати. Непосильная работа по-прежнему выматывала его, но уже не так, как раньше. Теперь у него хватало сил на долгие прогулки вечерами по огороду. Таким образом Володя рассчитывал приучить своих тюремщиков к тому, что по вечерам он какое-то время отсутствует, чтобы однажды уйти и не вернуться, в надежде на то, что они, привыкшие к его ежевечерним прогулкам, не сразу его хватятся.

Володя твёрдо знал, что ему необходимо вырваться из этого ада. Здесь с ними обращались, как с рабочим скотом, и некоторые ребята, которые провели в этом доме уже достаточно много времени, просто давно уже перестали ощущать себя людьми. И Владимир больше всего на свете боялся, что с ним рано или поздно произойдёт то же самое. Поэтому он и стремился усыпить бдительность своих охранников и, в конце концов, сбежать.

Но однажды произошло событие, из ряда вон выходящее. К ним привезли двух девочек. Первые несколько дней они жили в одной из уже готовых комнат нового дома, под бдительной охраной хозяйки, и мальчикам удавалось увидеть их лишь мельком, но они все сразу как будто с ума посходили.

Всего в доме на тот момент жили шестеро ребят; двое из них были чуть младше Володи, ещё двое были примерно его ровесниками или даже чуть постарше, а самому взрослому из них, Славе, исполнилось уже пятнадцать. Владимир всегда считал его чересчур сексуально озабоченным. Он и раньше много раз видел, как Слава, поглядывая по ночам в окно спальни их опекунов, доводил себя до полного изнеможения. Многие ребята старались подражать ему, но у Володи это всегда вызывало лишь раздражение и отвращение. Муки плоти пока ещё были неведомы ему, - по крайней мере, не до такой степени, чтобы ради них забыть обо всём на свете.

С появлением девочек Слава вообще словно с цепи сорвался. Если он в эти дни и открывал рот, то только лишь для того, чтобы в очередной раз помечтать о том, что он сделает с этими несчастными девочками. И, надо заметить, в вопросах секса фантазия у этого в обычной жизни довольно туповатого парнишки была просто неистощима. От этих разговоров глаза всех остальных мальчишек загорались страстным огнём. И даже Володя, к стыду своему, в последнее время чувствовал постоянное возбуждение, которое он не мог контролировать никакими усилиями разума.

В эти дни Слава почему-то обращался к нему чаще, чем к другим мальчишкам. Володю это удивило, потому что раньше они с ним практически не общались. Просто, видимо, Слава выделил его среди остальных ребят, потому что Владимир выглядел более взрослым и развитым, чем другие мальчики. Наверное, несмотря на некоторую разницу в возрасте, Слава просто посчитал его равным себе. Но, так или иначе, а через несколько дней они подружились, и, к своему собственному удивлению, Володя заметил, что казавшиеся ему раньше ужасающе пошлыми фантазии Славы теперь очень сильно заводят его. И он сам загорелся желанием проделать с девушками всё то же самое, о чём говорил его более взрослый друг.

Однажды ночью Слава разбудил его и, приложив палец к губам, жестом предложил следовать за ним. Стараясь ступать как можно тише, чтобы ненароком не разбудить других мальчишек, они вышли из общей комнаты, где они все спали, и пробрались в одно из пустых ещё не доделанных помещений. Здесь было пыльно и грязно, но мальчишки, не испорченные особенно благами цивилизации, не обращая на это ни малейшего внимания, уселись прямо на сваленные на полу доски. Володя уже понял, что, раз Слава завёл его сюда, значит, есть какие-то интересные новости о девочках. Он уселся поудобнее и с интересом уставился на своего нового друга, ожидая, когда тот заговорит.

Слава загадочно подмигнул.