Уроки географии

Её мир дышал, как единое, большое, доброе существо. Он был жив, цел и наивен. Он состоял из крепких папиных рук, маминого голоса, смеха друзей и строгого, но доброго взгляда Вероники Игоревны. Аня ещё не знала, что бывают болезни, которые лечатся не компрессами, а ножом. И что организм можно не лечить, а резать на куски, уверяя, что так – во имя его же здоровья. Она закрыла глаза, прижавшись к папиной спине, по дороге домой, и представляла снежных ангелов, лунные модули и общую, большую, на всех одну, аппликацию «Зимний лес», где каждое деревце было на своём месте.

Глава 4

Глава 4. Предчувствие

Мороз пощипывал раскрасневшиеся щёки Ани. Воздух был ледяным, но, несмотря на трудность говорить в такую погоду, Аня не замолкала. Она рассказала отцу все новости детского сада и все планы на будущее. Про то, как Максим сегодня достроил свой лунный модуль и обещал всем показать. Про то, что Света поделилась яблоком, хотя обычно жадничает. Про то, что на завтрак была любимая каша и что Вероника Игоревна похвалила её за рисунок. Она тарахтела без умолку, иногда сопровождая свои слова разного рода импульсивными движениями – то подпрыгивала, то дёргала папу за рукав, то размахивала свободной рукой, показывая, какой большой сугроб они сегодня насыпали на прогулке. Отец молчал, стараясь не перебивать своими репликами маленькое счастье дочери, и лишь иногда говорил что-то вроде: «Ух ты», «Ничего себе», «Да ладно?»

Свет фонарей освещал улицу, снег блестел в их свете и очень приятно хрустел под ногами. Аня не могла себе объяснить, почему она так любит возвращаться из садика в это время года, да она и не собиралась это никому объяснять. Просто любила это время. Любила, когда темно и горят фонари. Любила, когда снег скрипит. Любила, когда изо рта идёт пар. Особенно любила тот момент, когда они с папой или с мамой заходят в подъезд своего дома. Потому что оставалось пройти ещё немного ступенек и открыть дверь, где их встречали тепло, знакомые запахи и всё такое родное.

Но в этот раз было всё иначе.

После того как они вошли в квартиру, Аня сразу почувствовала: что-то не так. Было слишком тихо. Обычно в это время мама уже гремела на кухне посудой или что-то рассказывала про свой рабочий день кому-то по телефону. А тут – тишина. Лишь из комнаты Павла доносился приглушённый звук разговора по видеосвязи. Павел с кем-то разговаривал, смеялся, говорил быстро и непонятно. А мамы не было.

– Мама задерживается на работе, – сказал папа, хотя Аня ничего не спрашивала. Он сказал это как-то слишком быстро и сам себе, а не ей. И Аня поняла, что он успокаивает сам себя, а не её.

Ольга никогда ещё не задерживалась так долго. За все двенадцать лет работы в супермаркете такого не случалось. И в душе Алексея зарождалась тревога, которую он не мог объяснить и тем более успокоить. Она просто была – тяжёлая, холодная, липкая.

Алексей помог снять сапожки Ани – справился двумя резкими движениями. Аня хохотала, потому что каждый раз, когда папа стягивал сапоги, было немножко щекотно и немножко страшно – вдруг упадёшь. Потом она чмокнула папу в щёку, сняла свою курточку, сунула ему в руки и умчалась умываться. Она всегда чётко исполняла все правила. Ведь если руки не мыть, то будут микробы, а если будут микробы – будут болезни. Логика простая и понятная.

Алексей повесил курточку дочери на крючок и тяжело сел на скамейку, чтобы снять свои рабочие ботинки. Он заметил, что делает это непривычно долго. Шнурки не хотели развязываться, пальцы плохо слушались. Усталость и нехорошие мысли овладели им. Наконец он справился с ботинками и поставил их на привычное место. И сразу же похолодел.

Сапоги жены стояли рядом. На месте. Аккуратно, носок к носку, как Ольга всегда ставила. Но самой Ольги не было дома.

Аня выбежала из ванной и застыла в коридоре, глядя на отца. Тот сидел, уставившись в одну точку, и не шевелился. В лице ни кровинки. Потом он заметил дочь, моргнул несколько раз и быстро пришёл в себя. Встал, снял рабочую одежду, повесил на крючок и громко хлопнул в ладоши, улыбаясь Ане.

– Так, боец! – сказал он командирским тоном, но с хитринкой в глазах. – Назначаю тебя своим заместителем на кухне. Будешь подавать, чистить, мешать. Справишься?

Аня заметно оживилась. Пробежала кружок по коридору, хлопая в ладоши, потом резко остановилась, вытянулась по струнке и стала серьёзной, как настоящий солдат.

– Так точно! – отрапортовала она. – Справлюсь!

Аня умчалась на кухню, напевая какую-то песенку про ёлочку. Алексей медленно пошёл в ванную. Закрыл за собой дверь, включил свет и долго стоял, глядя в одну точку. Потом открыл кран с холодной водой и подставил ладони. Вода была ледяная, обжигающая, но он не убирал руки. Стоял и смотрел, как она течёт. Потом умылся. Выпрямился. Посмотрел в зеркало.

Из зеркала на него смотрел уставший мужик за сорок. Волосы взлохмаченные, на висках седина, которой раньше не было. Лицо осунулось, под глазами тёмные круги – следствие недосыпа и вечных мыслей о том, где брать деньги. Руки – рабочие, в мозолях, с въевшейся за день грязью под ногтями. Глаза серые, уставшие, но всё ещё живые. В них всегда был огонёк, который нравился Ольге. Сейчас огонёк этот будто притух.

Он ужасно постарел за последние годы, подумалось ему. Работа доконала, мысли о будущем не давали успокоиться, стабильности нет. Только когда все были дома, он был по-настоящему счастлив. А сейчас не было Ольги. И в душе поселилась тревога.

Он вспомнил, как она собиралась утром. Обычное утро. Ничего особенного. Чай, бутерброды, вечная спешка. Никаких намёков. И вот – её сапоги стоят, а её нет.

Алексей достал из кармана телефон, набрал Ольгу. Длинные гудки. Потом сброс. Он набрал снова – опять сброс. Сердце забилось быстрее. Через мгновение пришло сообщение: «Не могу говорить, скоро буду дома, не о чем не переживай. Всё расскажу».

Это было странно. Ольга никогда не сбрасывала звонки. Никогда. Даже на совещаниях она умудрялась ответить и шепнуть: «Перезвоню». А тут – сброс. И это смс, короткое, какое-то чужое.

Алексей ещё раз умылся, снова взглянул в зеркало. Взял полотенце и как-то слишком долго и медленно вытирал лицо, будто пытаясь стереть с него не только воду, но и эти мысли. Потом глубоко вздохнул, собрался с мыслями и вышел.

Аня уже ждала под дверью.

– Сосиски с макаронами хочу! – выпалила она, глядя на отца снизу вверх сияющими глазами.

– Серьёзное заявление, – ответил Алексей, улыбнувшись. – Сделаем!

Аня умчалась на кухню. Алексей задержался в коридоре. Из комнаты Павла всё ещё доносились голоса. Он подошёл к двери, приоткрыл.

Павел сидел за столом, уткнувшись в телефон. На экране маячило чьё-то лицо – большое, улыбающееся, с чёрной щетиной. Павел оторвался от экрана, махнул рукой отцу.

– Папа пришёл, дядь Коль, – сказал он в телефон.

– Дядя? – удивился Алексей.

Павел кивнул и развернул экран. Оттуда, чуть рябя, смотрел его старший брат. Крупное лицо, знакомая усмешка, хитрые глаза.

– Здарова, братец! – голос из динамика был бодрым, громким, заполнил всю комнату. – Как дела?

– О, Коля, привет! – оживился Алексей. – Нормально, а ты как?

– Всё стабильно. Ты как? Ольга как? – Коля говорил быстро, уверенно, как человек, который привык командовать. – Слушай, давайте собирайтесь на выходные ко мне. Баньку организуем, рыбалку. Отдохнёте от своей рутины. Пашку берите обязательно.

– А почему нет? – Алексей даже улыбнулся, представив на мгновение баню, разговоры, отдых от вечных проблем. – Сейчас жена вернётся – обсудим.

– Ну всё, па, – Павел резко развернул телефон к себе. – Дай договорить.

– До связи, Коль, – крикнул Алексей и вышел.

На кухне уже кипела работа. Аня стояла на табуретке и выкладывала на стол пачку макарон и сосиски. Вода в кастрюле уже закипала, крышка подпрыгивала и гремела. Аня посмотрела на отца и вдруг замерла. Глаза её стали испуганными.

– Ты чего, крысёныш?

– Пап, а ты меня любишь?

– Безумно, – ответил Алексей, удивлённый таким вопросом.

Он подошёл к плите, убавил огонь и начал засыпать макароны в кипящую воду. Аня молчала, но он чувствовал её взгляд.

– А ты чего вдруг спросила? – обернулся он.

Аня задумалась. Слезла с табуретки, подошла к окну и долго смотрела на улицу. За стеклом было темно, только фонари горели да редкие снежинки проплывали мимо.

– Наверное, плохо, когда тебя не любят родители, – сказала она наконец. Потом вернулась к столу, села и подпёрла руками подбородок так, что щёки смешно расплылись в стороны.

Алексей помешивал макароны и пытался собраться с мыслями. Он хотел сказать что-то правильное, тёплое, но Аня опередила.

– Я смотрела видео про детский дом, – сказала она. Помолчала. – Там живут дети, от которых отказались родители. – Она снова замолчала, будто подбирая слова. – Пап, а что нужно такого сделать плохого, чтобы родители тебя отдали в детский дом?

Алексей замер. Ложка застыла в руке. Вопрос застал врасплох. Он совсем не ожидал, что придётся говорить на такие темы с пятилетним ребёнком. Особенно с этим ребёнком, который с самого рождения знал только любовь и заботу. Но он понял: это не просто так. Аня правда думает об этом. И ей важно знать.

Он выключил плиту, слил воду с макарон, разложил по тарелкам, добавил сосиски. Поставил одну тарелку перед Аней, вторую – себе. Павла ждать бесполезно. Пока он с любимым дядей, мира для него не существует.

Алексей сел напротив дочери и начал рассказывать. Говорил просто, как умел. Что родители не отказываются от детей просто так. Что иногда у них совсем нет выбора – болезнь, бедность, беда. Что это всегда большое горе, а не наказание за плохое поведение. Что Ане это не грозит никогда, потому что её любят больше всего на свете. Он говорил и сам себе верил.

Вдруг звякнул телефон. Сообщение от Ольги. Алексей схватил телефон, открыл.

«Лёш, буду через пару часов. Встретилась с Иркой, она меня уломала посидеть в ресторане. Я никак не смогла от неё избавиться. Настырная. Здесь хорошо, не скучай».

Он перечитал два раза. Потом набрал ответ: «Ничего себе, неплохо. Хорошо отдохнуть». И положил телефон экраном вниз. В груди отпустило, но остался какой-то неприятный осадок. Ирка. Эта старая знакомая из студенческого прошлого, даже не подруга. Вечно она крутится рядом со своими советами и историями про успешную жизнь.

– Я считаю, что нужно всегда искать выход, решение, – вдруг громко сказала Аня.

– Что? – Алексей вздрогнул.

– Нужно решать проблемы, чтобы дети не попадали в детский дом.

– Да, конечно. Ты права, – кивнул он.

Они поели. Аня собрала тарелки и отнесла в раковину – старательно, по-взрослому. Алексей помыл посуду, вытер стол. Потом Аня чмокнула его в щёку и ушла в комнату..

Алексей заварил себе растворимый кофе, сел за стол и долго пил, глядя в одну точку. Думал о том, что их семья крепкая. Что были всякие трудности, но никогда даже намёка на распад. Он верил в это. Ему нужно было в это верить.

В кухню зашёл Павел. Телефон в руке, взгляд какой-то новый – взрослый, серьёзный.

– Пап, ты не против, если я после девятого класса поеду к дяде Коле? – спросил он буднично, словно речь шла о поездке на выходные. – У него есть знакомый в одном приличном учебном заведении. Меня туда возьмут, если он замолвит словечко.

Алексей посмотрел на сына. Уже взрослый. Уже строит планы, в которых нет ни его, ни мамы, ни этого дома. Время летит – не остановишь.

– Я подумаю, – сказал он. – Давай завтра обсудим.

Павел кивнул и вышел.

Алексей остался один. За окном падал снег. Где-то там, в ресторане, сидела Ольга с Ириной. Где-то там, в телефоне, ждал ответа Коля. А здесь, на кухне, сидел он и смотрел, как остывает кофе.