Маленькая хозяйка большой фабрики

– Нет же! Во Францию нужно тебе, а не ей, – Ап вскочил с места и неожиданно ткнул меня в плечо пальцем. Больно.

– А тебе? Что нужно тебе, нахал ты блондинистый? – потирая место тычка и злясь на парня, зашипела я.

– Союз! Мне необходим со-юз! Понимаешь?

– Иными словами брак, – съязвила я.

– Называй, как хочешь.

– Ладно. Поняла, не дурочка. Мне уже далеко за двадцать, – зачем-то уточнила я. – Кста-а-а-а-ти, а сколько лет Миляевой? Она хоть совершеннолетняя?

– Да. Ей восемнадцать лет. С половиной.

– И как давно она вздыхает по Чуприкову? – поинтересовалась тем, что волновало меня уже не первый день.

– Давно. Уже несколько лет, – выпалил Купидон.

– Так чего ж ты заменил её на меня, если тебе нужно, чтобы она замуж за Петрушку вышла? Лучше неё кандидатуры не сыскать. Втрескалась по уши, сама договорилась с будущим свёкром о свадьбе. Пробивная девчонка. Не удивилась бы, если бы она целую фабрику прославила бы на всю Российскую империю, – меня понесло.

– Она бы не прославила! – неожиданно резко ответил мне Ап и замер, давая понять, что вот она, настоящая «ключевая фраза», которую сам он сказать мне не мог.

В комнате воцарилась полнейшая тишина. Мы с Купидоном просто молча смотрели друг на друга: он – словно молнией поражЁнный, не в состоянии даже пошевелиться, я – делая выводы из услышанного.

Теперь всё встало на свои места. Брак – лишь прикрытие. На самом деле Апу нужно было, чтобы фабрика Чуприковых стала известной на всю страну. И случится это после того, как Пётр отвезёт свою пастилу на выставку в Париж и получит там не только всероссийское, но и международное признание. Ведь только тогда его мануфактура начнёт набирать обороты.

– Союз ведь может быть и деловым, – сказала, наконец, я, нарушая молчание.

Ап ничего не ответил. Только отмер и снова принялся тереть переносицу. На нервах, видимо.

– С дыркой этой как теперь быть? Ты ведь пока не умираешь? Или оно теперь само дальше поползёт? – хотелось понимать, сколько времени в моём распоряжении, и не останусь ли я в «клетке» одна в самый неподходящий момент.

– Никак. Если выберешь правильного кавалера на званом вечере «нашего папеньки», она исчезнет без следа. И всё пойдёт, как следует, – снова запахнул рубашку на груди Купидон, будто ему стало вдруг холодно.

– Если это всё, что требуется, то считай, что дело сделано, – махнула я рукой и вышла из комнаты.

Ох, и разозлил же меня этот белокурый. Хотя и напугал не на шутку. Не каждый день видишь сквозные отверстия в людях. Живых. Ну, или не совсем людях.

К себе вернулась с жуткой головной болью. Мысли путались. И я сделала то, что всегда помогало мне в сложных ситуациях: взяла лист бумаги, перо и стала чертить схемы. Просто геометрические фигуры без слов. Каждая обозначала какое-то пережитое мной на данный момент в этом месте событие. В углах галочками отмечала ключевых персонажей, точками – второстепенных. И вышло так, что в самом центре оказалась я сама, и куда бы ни вела пером, линии приводили меня к одной и той же галочке. Той, которой я обозначила одного из кавалеров Любы.

Следующие несколько дней прошли в подготовке к приёму. Но меня это почти не касалось. Все обитатели дома торговца галантереей Миляева, казалось, просто забыли о существовании его дочери. Заходили ко мне только позвать к обеду или ужину или помочь умыться и одеться. Я гуляла по саду за домом, пару раз выбралась на площадь и к торговым рядам, но так и не встретила там того, кого хотела.

Ап заперся у себя и не показывал носа. Егор Иванович, в компании которого я каждый день проводила завтрак, обмолвился, что младшенького готовят в военное училище. Мол, парню пора за ум взяться и начать уже, наконец, взрослеть. И посадили его под длительный домашний арест готовиться к вступительным, которые «уже на носу».

Скучно было до жути. Настолько, что даже неприятные намёки старшего брата и его постоянное упоминание Ивана Куприянова перестали раздражать.

Разбавить безнадёгу и монотонность ожидания дня икс помогало только любимое дело – дизайн. Глаша принесла мне опустошённые коробочки из-под пастилы, и я принялась за работу. Раздобыла линейки и циркуль, карандаши и тушь. Набросков нарисовала немерено. Всяких разных. По большей части основывавшихся на цветастом дизайне Куприяновых. Но ничто не грело душу, не лежало у меня к ним сердце и всё тут.

Пришлось ещё раз наведаться за сладостями, чтобы дать мозгу пищу для размышлений и побаловать себя медовым лакомством. Странно, но за все эти дни я так и не попробовала подаренную синеглазым красавцем пастилу. Просто не хотелось. А когда пришла на площадь, ноги сами понесли меня… не в его лавку.

Глава 13 Ленточек побольше

Он стоял за прилавком совсем один. Пётр Чуприков. В простой одежде, не в уже привычном глазу дорогом костюме и бабочке или шейном платке, а в обычных тёмных штанах, льняной рубашке, застёгнутой не до самого верха, и фартуке разнорабочего лавки. Кажется, под ним прятался жилет из холщевины или какой-то совсем простой ткани, но откровенно пялиться, разглядывая, так ли это, я не стала.

– Любовь Егоровна? – на красивом лице наследника фабрики отразилось искреннее удивление. Не ждал, стало быть.

Хотя я и сама не собиралась именно в эту торговую точку. Но почему-то пришла.

– Д-до-брого дня, Пётр Карпович, – я так и замерла у порога, не решаясь пройти дальше. – А где… – напрочь забыла имя работницы, которую встретила тут в день своего появления в этом мире.

– Домой убежала. Ребенок захворал. Лекарство нужно дать, – тут же ответил на ещё не заданный вопрос мужчина.

Я же поймала себя на мысли, что лёгкая небритость Петра смотрится куда приятнее, чем густая борода Куприянова.

– Что же? Подменить её больше некому? Я думала, хозяева таким не занимаются, – я настолько растерялась, что не соображала, что несу.

Мы с ним словно ролями поменялись. Я язвила, а он просто отвечал на вопросы и не обращал внимания на мои шпильки.

– Так я здесь и не хозяин, – спокойно, без какого-либо сарказма сказал Чуприков, вытирая перепачканные в сахарной пудре руки о махровое полотенце. – Управляющий – да. Инспектор – бывает порой. Но фабрика не моя, а моего отца. Так что, я, можно сказать, разнорабочий, способный подменить любого, если потребуется. В том, чтобы стоять за прилавком, нет ничего зазорного. За пастилой пришли? – вежливо поинтересовался Пётр, а я чуть не подавилась.

Настолько разительной казалась перемена, что я усомнилась: Петруша ли вообще передо мной. Или его Ап тоже кем-то заменил, пока я над эскизами корпела?

– Даже хорошо, что мы встретились, – затараторила, так как неожиданно вспомнила о нашем уговоре относительно подаренного «женихом» исподнего.

К слову, пару комплектов мне доставили уже на следующий день после заказа, и те пришлись как раз по размеру. Носила я их попеременно, радуясь, что избавилась от размахаек-панталонов, но периодически всё же подумывала о том, как буду выполнять обещание, данное Чуприкову.

Вот и теперь щёки сами налились румянцем, да и нужно было успеть, пока Чуприков не начал кривиться от моих слов и снова строить из себя сноба.

– Я к вам, Пётр Карпович, с жалобой. Где тут у вас жалобная книга?

Подошла к прилавку, шлёпнула ладонью по одной из коробок с готовой к продаже пастилой.

– Вам нехорошо? Вы странно себя ведёте, – Чуприков заинтересовался, но не тем, на что я собралась жаловаться, а моим состоянием здоровья.

Так и подмывало сказать, что он тоже ведёт себя не так, как прежде, но я сдержалась.

– Меня, конечно, прозвали дурочкой с Сущёвской, но, уверяю вас, никакая я не блаженная и провалами в памяти не страдаю, – начала уверенно, наблюдая за тем, как меняется выражение лица Петруши.

Симпатичный, зараза. А мимика какая! Живая, неподдельная. Совсем не такая, как у Куприянова. Да и помоложе Ивана, кажется.

– Кхм, простите, – поняла, что переборщила, и постаралась сбавить обороты. – Я хотела с вами поговорить о вашем товаре, – вздохнула, окидывая взглядом блёклые «безликие» коробочки, лежащие на прилавке.

– Неужели что-то несвежее попалось? Быть такого не может! Я лично контролирую качество, – забеспокоился Пётр. – Когда купили? Что за партия?

Мужчина даже вышел из-за прилавка. Навис надо мной и уставился в ожидании ответов на свои вопросы. На голову выше Любушки, широкоплечий. Эх, какой жених! Не просто так миляевская дочка в него втюхалась. Было за что.

– Нет, всё было очень вкусное и свежее, – замямлила я, напрягаясь от неожиданной близости Чуприкова и делая шаг назад. – Так и таяло на языке. Я такого не пробовала никогда, – сказала чистую правду. – Но вот упаковка…

– Что с ней? – подступая ко мне и буравя взглядом, заинтересовался Пётр.

– Она… ну, как бы это сказать? – не хотелось не только показаться невежливой, но и спровоцировать неадекватную реакцию.

Видно было, что всё, связанное с фабрикой и её продукцией, Чуприков принимает близко к сердцу. И то, что он стоял так близко, одним своим видом вынуждая паниковать, вышибло из головы все мысли. Поэтому я сказала первое, что пришло на ум.

– Вот помните меня в том исподнем у швеи? – спросила и только тогда поняла, что сморозила. Ведь, судя по тому, как переменился в лице и опешил мужчина, он помнил.

Но отступать было уже поздно. Слово не воробей. Нужно было продолжать.

– Помните, стало быть, – констатировала я. – А увидели бы в нательной рубашке и панталонах до колена, навряд ли бы так в память врезалось, – демонстративно подняла указательный палец и покачала им перед носом резко побледневшего собеседника.

Чуприков с трудом сглотнул, отвёл взгляд, а затем и вовсе отвернулся, прикрывая лицо ладонью, словно у него голова закружилась или… ему стало стыдно? Представил в деталях красавицу невесту практически без ничего, в одних только рюшах и лентах? Может, не так всё и безнадёжно для Любушки, как мне показалось с самого начала.

– Потрудитесь объяснить, к чему вы ведёте, Любовь Егоровна, – каким-то хриплым сломавшимся голосом сказал Чуприков. – Я не улавливаю связи.

– Упаковка вашей пастилы не соответствует содержимому. Завернули свой деликатес в пекарскую бумагу, положили в монотонную коробочку и написали какое-то скупое: «Пастила фабрики Чуприкова. г. Коломна». Ни с чем она, ни какого вида. Поди разберись. Клеймо ваше на задней стороне только вам понятно. Украшений, опять же, никаких нет. Согласитесь, рюши и ситец куда больше притягивают взгляд, чем простая хлопковая сероватая ткань, – выдала я, наблюдая за тем, как Пётр, по-прежнему не глядя на меня, возвращается на своё место за прилавком.

За моей спиной внезапно хлопнула входная дверь лавки.

– Вернулась! – услышала знакомый голос работавшей тут девушки. – Пётр Карпыч, спасибо вам огромное. По гроб жизни благодарна буду.

Она подбежала к своему нанимателю, схватила его за руки и принялась жать их с таким усердием, что даже мне стало больно от одного только вида этого процесса.

Но тем самым продавщица, кажется, вывела Чуприкова из ступора, в котором он пребывал.

– Не стоит. Здоровье ребенка важнее пары продаж. Надевай фартук, Василиса, – велел ей хозяин, и девушка упорхнула за занавеску, служащую перегородкой между торговым залом и подсобным помещением.

Мне же нужно было донести свою мысль до Петра, пока работница не вернулась. Поэтому я подступила ближе, встала на цыпочки и уже тише, практически шепча ему на ухо, добавила к вышесказанному:

– А вот если завернуть угощение в чуть более яркую упаковку и добавить ленточек, то даже то, чего раньше не хотелось или втюхивали едва ли не силком, заиграет другими красками. Не так ли? – Пётр так резко обернулся, что я неаккуратно завалилась ему на грудь, упираясь руками в, на удивление, крепкие мышцы. Он что же? И грузчиком на фабрике отца успевает работать? Явно не на светских приёмах так накачался.

– Простите, пожалуйста, – извинилась я, отталкиваясь. То, как нахмурил брови Чуприков, меня не порадовало. Не такой реакции я от него ждала, поэтому продолжила уже громче и быстрее: – В вашем же случае, товар и так отменный. Нужно только получше его преподнести. Ведь всегда есть вероятность, что кто-то просто не распробовал предлагаемую ему сладость как следует и воротит нос из предубеждения.

Последнее выпалила с такой скоростью, что сама еле поняла смысл своих слов.

– Вот вам пища к размышлению, – всунула в ладонь мужчины один из прихваченных с собой эскизов. – Спасибо, что больше не грубите. Я заметила. И оценила. Вы подумайте над моими словами. Ах, да! И до встречи завтра на приёме, – выдавила из себя какую-то глупую полуулыбку полу… жалобное или виноватое щенячье выражение лица, развернулась на сто восемьдесят и припустила выходу.

– Любовь Егоровна, – раздалось мне в спину немного нерешительное, но оборачиваться мне было так стыдно, что я не стала. Потому что всё мною сказанное можно было расценить иначе, применив не к пастиле, а к той ситуации у швеи. Оставалось только надеяться, что Чуприков всё понял правильно. Но уточнять это мне совершенно не хотелось.

Схватила с прилавка справа одну из коробочек с пастилой, помахала ей над головой, мол, беру в качестве угощения, платить не собираюсь, и замерла, ойкая.

В лавку зашла какая-то дама в красивом дорогом платье с зонтиком в рюшах и небольшой декоративной сумочкой. Накрашена она была так броско, что на ум приходили мысли о представительницах не самой приличной, но самой древней из профессий. Пышные светлые локоны, не менее впечатляющих размеров грудь, тонкая талия и полупрозрачные белые перчатки на руках только дополняли образ незнакомки, делая его ещё более объёмным и запоминающимся. Развив нешуточную скорость, я чуть на неё не налетела.

– Петруша! Вот ты где! Я тебя обыскалась. Ты мне срочно нужен!

Петруша? Срочно нужен? Уж не та ли это дама, которой предназначался тот комплект ажурного исподнего, который по ошибке примерила я?

Глава 14 Тоже мне джентльмен!

Вот же дура набитая! Обрадовалась тому, что Петруша не язвил и не грубил. Губу раскатала. Решила поставить на него. Подумала, что Чуприков взял и изменил своё отношение к Любе. Для неё ведь старалась. А он, он!

А что он? Мужик, в самом расцвете сил. То, что у него имеется любовница или пассия, для меня не было секретом. Сама же по ошибке примерила подарок, предназначавшийся ей. Ну, явилась она к нему в лавку и что?

Я раз за разом задавала себе эти вопросы весь последующий день. Со злости на фетишиста слопала за раз всю пастилу из коробочки. Она оказалась со смородиной. И, как назло, очень вкусная. Так и таяла во рту, оставляя приятную кислинку и свежий привкус витаминной ягоды.

Пеняя на себя за то, что так и не попробовала сладости из лавки Куприянова, уселась за рисование. На этот раз эскиз дался мне удивительно легко. Представляя пышный куст с ароматными листочками, увешанный, словно красивыми серьгами, гроздьями крупных пахучих тёмных ягод, я за каких-то десять минут закончила набросок.

– А надо-то было всего лишь разозлиться на Петрушку, – улыбнулась сама себе, откладывая готовую работу, когда за окном уже стемнело.

Глаша, которая пришла помочь мне подготовиться ко сну, устала ждать, пока я закончу «калякать по бумаге», да так и уснула в кресле у двери. Переоделась и умылась я без посторонней помощи. Не хватало ещё, чтобы со мной как с малолетней носились! Расчесала длинные и густые Любины волосы, к которым уже успела привыкнуть, и посмотрела в зеркало.

– Ну, хороша же! Дурак ты, Чуприков! Сам своего счастья не понимаешь, – пожала плечами и вспомнила тёмные, почти чёрные глаза Петра.

То, как он смотрел на меня в лавке, когда я напомнила ему о том случае у швеи. Как смутился. Не верилось, что это был тот же мужчина, что нагрубил мне при первой встрече, а при второй совершенно спокойно стоял и рассматривал все Любины прелести, даже глазом не моргнув. Хотя, когда в помещение вошла его… знакомая, всё вернулось на круги своя. Чуприков только холодно кивнул мне на прощание, подошёл к девушке, аккуратно приобнял за талию и предложил поговорить в более подходящей обстановке, уводя в подсобное помещение. Не счёл нужным даже представить нас друг другу.

Тоже мне джентльмен!

А ночью мне снилась всякая белиберда. Полная луна в небе, пустынная вымощенная камнем улочка где-то на окраине города, по которой прогуливалась влюблённая пара.

Петра я узнала сразу. Даже со спины его фигура была мне знакома. Да и уже привычный строгий дорогой костюм тут же бросился в глаза. Сомнений быть не могло: летней ночью под лунным светом с прекрасной спутницей прогуливался именно он. А вот девушка…

Сначала я подумала, что блондинка в кремовом платье с длинными локонами, пружинящими по красивой, полуобнаженной, тонкой спине – это Люба. Но ошиблась. Красавица что-то сказала своему кавалеру, вынуждая сбавить шаг, а затем и вовсе остановиться. Пётр заботливо её приобнял, а она положила голову ему на плечо. Казалось бы, чего тут такого? Всё нежно и невинно. Но меня аж затрясло от злости.

Спутницей Чуприкова оказалась та самая расфуфыренная из лавки. Теперь я ясно видела, что она немного старше молодого человека – её выдавали заметные морщинки на носогубных складках. И даже тонна пудры не помогала скрыть возраст. А уж яркая алая помада только подчёркивала «несвежесть наливного яблочка». Только упругие пшеничные локоны и создавали впечатление, что перед тобой нежный садовый цветок, хотя на самом деле лепесточки-то его уже начали увядать.

Но не мне судить. Сердцу не прикажешь. Возможно, Петруша был из тех, кому нравились дамы постарше. А я-то думала, что он точь-в-точь как тот самый мистер Дарси из запомнившегося мне из школьной программы романа. Гордый, колючий, но всё же джентльмен. Оказалось же, что он просто мужчина, который не хочет жениться по настоянию отца. Ни больше, ни меньше.

Вот только отчего-то стало обидно за Любу. Променяли её на эту напомаженную. Оставалось только надеяться, что первое впечатление обманчиво, и душа у избранницы Чуприкова чиста, как первый снег. Хотя верилось с трудом.

– Хочу крупные пружинистые кудри на приём, Глаша, – сказала своей бессменной помощнице утром, когда та пришла помочь мне одеться и позвать к завтраку.

– Так надо было с вечера тогда крутить-то, – запричитала она.

– Крути сейчас! За день успеем. Никуда сегодня не пойду, буду сидеть дома и рисовать, – успокоила её я и плюхнулась в кресло, готовая отдаться в её заботливые умелые руки.

Вот вроде взрослая женщина, всё понимаю. Но мне настолько захотелось переплюнуть Петрушину пассию, что аж руки чесались. Любушка была и моложе, и красивее. А со мной в её теле и вообще являлась уникальной для своей эпохи. Этим вечером мне предстояло показать кое-кому, что дурочка с Сущёвской, которая за ним увивалась, не так уж и глупа. И не обделена мужским вниманием. Не Дарси он ни разу, так и я не Элизабет Беннет. Но Миляевой нужно за него выйти. Мне нужно, чтобы попасть в Париж.

– Что там Иван Фёдорович? Будет сегодня на приёме? – поинтересовалась у Глаши, которая в поте лица накручивала мои сбрызнутые медовой водой локоны на папильотки.

– Будут. Даже несколько коробочек пастилы своей прислали в качестве угощения. А вам, ой… – девушка посмотрела на меня так, словно разболтала государственную тайну.

– Мне что?

– Вам букет ромашек, да не луговых, а каких-то странных. Крупных. Будто их в теплице выращивали, – сказала, сжимая в руках чепец, который предстояло водрузить мне на голову, чтобы локоны «схватились» в тепле. – Но Апполинарий Егорыч его как увидели, так сразу у посыльного отняли и к себе в покои унесли. Велели вам ничего не говорить, но я, глупая, проболталась. Вы уж не выдавайте меня, пожалуйста.

Я только улыбнулась, успокоила Глашу и пообещала брату ничего не рассказывать.

Время тянулось медленнее обычного. Зато у меня появилась возможность подумать о предстоящем приёме.

Решила разложить всё по полочкам. Взяла свою схему из прямых линий и точек и стала рассуждать. Вырисовывалось два противоположных лагеря: Купидону было необходимо, чтобы Люба вышла за Петра. Мне хотелось домой, а вернее в моё время, в Париж, а значит, требовалось свести Миляеву с её женихом. Чуприков же спал и видел, как бы избежать неугодного брака. А Куприянов, внезапно воспылавший чувствами к купеческой дочке, был бы только рад этому союзу помешать.

Копаться в мотивах синеглазого мне не очень хотелось. Хотя не скрою, с таким, как он, я бы с удовольствием сходила на свидание, а может, и не на одно. Поэтому когда меня пригласил к себе старший брат Любы и поинтересовался, всё ли в силе, я совершенно спокойно заверила его, что сегодня весь вечер буду танцевать только с его другом, а жених… пусть пока локти кусает. А там посмотрим.

Миляев одобрительно кивнул, разглядывая подогнанное по фигуре платье, которое сидело на мне просто идеально, кокетливые локоны и не самые дорогие, но очень милые серьги, и улыбнулся.

– То-то же. Очень рад, что твоё помешательство на Петрушке, наконец, кануло в Лету, – обрадовался тёзка Чуприкова, занимавшийся проверкой каких-то бухгалтерских отчётов.

«От Петрушки слышу!» – подумала, но вслух ничего не сказала.

Наследник Миляева настолько был похож на брата, что пару раз за всё это время я чуть не назвала его Купидоном. Если бы не разница в возрасте, они сошли бы за близнецов. Но старший был до мозга костей увлечён торговлей и отчётами, а младший… Я вообще не уверена, существовал ли он когда-либо, или Ап присутствовал как личность только в этой вселенной.

Гости стали съезжаться часам к пяти, хотя сам приём был назначен на шесть. В большой гостиной накрыли стол с угощениями, а в саду расставили столы и стулья для вечернего представления. Поводом к приёму послужил день рождения самого Егора Ивановича, который тот отметил пару дней назад, поэтому прибывающие господа и дамы все как один явились с подарками для хозяина дома.

– Выглядишь просто великолепно, – сказал мне Ап, которого наконец-то выпустили из заточения, когда мы встретились на первом этаже в главном зале.

– Ты как сам-то? Прошла твоя, кхм, хворь? – поинтересовалась я, не решаясь ткнуть брата в грудь пальцем.

– Да. Всё отлично. Я полон сил и возлагаю на этот вечер большие надежды, – парень подмигнул мне, даже не подозревая о том, что я задумала.

– Я тоже, – ответила и расплылась в улыбке, потому что как раз в тот момент в дверях показалась знакомая фигура, а следом за ней вторая.

Они даже пришли вместе. Какое совладение!

Оба хороши собой, одеты с иголочки. На каждом дорогой фрак, отбеленная выглаженная рубашка, жилет и неотъемлемый атрибут вечера для мужчин – галстук-бабочка. Вот только держались они друг от друга на расстоянии, а напряжение между фабрикантами было заметно невооруженным взглядом. Куприянов и Чуприков на дух друг друга не переносили, и по тому, как оба шагнули в мою сторону, стало ясно, что не поделили они не только рынок сбыта сладостей.

– Добрый вечер! Добро пожаловать на праздник, – слегка поправляя свои вышедшие отменными пружинящие кудри, я направилась им навстречу.

– Как же хорошо, что вы пришли. Вечер обещает быть просто шикарным, – я подошла к Куприянову, приглашая его составить мне компанию и полностью игнорируя Петра, который уже, было, собрался ответить на приветствие, но так и остался ни с чем.

«Ну, держись, Петруша! Я тебе не Любушка и сегодня… собью с тебя спесь!» – подумала, улыбаясь Ивану и беря его под локоток.

Глава 15 Не перестараться

– Не скрою, польщён вниманием к своей персоне, – промурлыкал мне на ушко Куприянов, когда мы вышли в сад.

От него как всегда приятно пахло, а тепло крепкой мужской руки, прижимавшей меня к не менее горячему телу, напоминало о том, что я играю с огнём.

– Мой брат рекомендовал вас как очень хорошего человека, – сказала чистую правду, ища среди собравшихся возле импровизированной сцены молодых людей Петра Миляева.

– И только? Он больше ничего вам не сказал? – Иван за словом в карман не лез.

Куприянов прекрасно знал, зачем пришёл сегодня на вечер. И уходить без желаемого не собирался.

– Упомянул, что вы в активном поиске спутницы жизни, – попыталась обойти тему, затрагивать которую пока не планировала.

Уголки губ выбранного мной на этот вечер кавалера дрогнули в некоем подобии улыбки. Мне же показалось, что я услышала, как меня окликнул Ап, но голос его был каким-то тихим и неестественным.

– Не совсем, – уточнил он. – Я её уже нашёл. Дело за малым.

– За чем же?

– Право слово, Любовь Егоровна. Вы само очарование. Когда находишь товар, который тебе приглянулся, остаётся только узнать его стоимость. И купить.