Маленькая хозяйка большой фабрики

Ни в какой Париж я не вернулась. Ни на следующий день, ни через день. Так что мой позитивный настрой пошёл мне только на руку, потому что если бы я жила надеждой на скорое завершение этого исторического фарса, наверное, уже бы умом тронулась.

Приняв решение плыть по течению и присмотреться к окружающей меня временной (очень хотелось в это верить) реальности, я познакомилась с жителями дома торговца галантереей Миляева на Сущёвской. Помимо крестьян, которые занимались уборкой и готовкой, в нём обитали сам Егор Иванович, его сыновья Пётр и Апполинарий и Любушка.

Глаша и Маруша приехали из деревень близ города и работали в доме по найму, а вот Клавдия была из прежних крепостных, которая своего дома не имела и жила у господ. За это получала жалование, которого на аренду собственного угла не хватало, да она к этому и не стремилась.

– Кому он нужен этот дом? Одни хлопоты от него. Битый час кверху задом на огороде горбатиться, чтобы на зиму запасы заготавливать? – негодовала она, пока расставляла передо мной столовые приборы к ужину.

– Не понимаешь ты, Клава, что это такое. На своей земле оно всё иначе, – тихонечко отвечала ей Глаша. – Что заготовил – всё твоё. А тут – хозяйское. Если б не нужда до денег, я бы в город на заработок не подалась. Но нас в семье пятнадцать ртов, а наделов только два. Всех не прокормить.

– А нечего было так плодиться! – ядовито отрезала наседка, отчего её собеседница испуганно вздрогнула и поспешила в чулан. – Шисят шестой год на дворе, прогресс, города растут, Россию-матушку во всём мире уважают, а эти деревенские всё как кролики множатся вместо того, чтобы грамоте учиться да мир узнавать.

Клавдия состроила такую недовольную мину, что стало ясно: она никогда не жила не то что в своём доме, но даже в деревне. Родилась крепостной и ничего в своей жизни менять не хотела. Но была грамотной и начитанной. Вот уж, никогда бы не подумала, что она – сторонница прогресса. Пышногрудая, крепкого телосложения баба, которую я поначалу приняла за женщину в летах, была не так уж стара. Лет тридцати пяти от роду. Хотя по местным меркам, должно быть, уже считалась вековухой.

– Ты наворачивай, милая. Ешь, пока не остыло, – женщина пододовинула мне красивую фарфоровую тарелку с кашей. – А коли аппетиту нет, так через силу жуй, Любовь Егоровна. Будешь больная да слабая, так и не выйдешь за своего Чуприкова. Ему, поди, здоровая жена нужна.

Удивило и то, что Клавдия знала о неразделённой любви хозяйской дочки и сочувствовала ей. Несмотря на то, что ворчала по этому поводу без перерыва.

Ужин я съела молча, разглядывая интерьер и просто шикарный самовар, который стоял на огромном столе напротив. В жизни не видела настоящего, только электрические и те в музеях, а тут медный дымящийся. От него исходил такой аромат, что я совершенно забыла о том, что я вовсе не дочка торговца галантереей, а Люба Маркова из Москвы.

Слуги тоже не стеснялись хозяйской дочки и открыто обсуждали свежие сплетни и новости, выражая при этом личное мнение, которое не посмели бы высказать при господине или его старшем сыне.

– Любушка, – в обеденную вошёл мальчик-подросток лет пятнадцати, – мне Пётр рассказал, что нездоровится тебе. Правда это?

– Было дело, Ап Егорыч, – ответила вместо меня управляющая. – Теперь вот хорошо всё. И аппетит появился. Даже чаю попросила.

«Я разве просила? Или наседка умела угадывать желания Любы по одному её взгляду. Я же не немая, с Чуприковым разговаривала, да и с работницей лавки тоже».

– Вот и славно. А то испереживался я. Молодец, сестрица, что бросила эту блажь с голодовкой. Тебе замуж скоро, деток рожать. Вон Феля уже первенца нянчит. И тебе пора, – парень ущипнул меня за щёку и улыбнулся. – Ладно, я торговать. Ты уж присмотри за ней, Клавдия. А на завтра мне батюшка велел её к швее свозить, платье новое по фигуре сладить. Приём будет! Готовиться надобно.

Ап, он же Апполинарий Егорович, младший брат Любы, с важным видом покинул помещение, оставляя о себе приятное впечатление. В семье девушку любили. Видели, что у неё определённые трудности в развитии, но тем не менее заботились и считались с её мнением.

Интересно, в чём именно отставала эта голубоглазая красавица и чем не угодила обществу. Мне всегда казалось, что раньше умные женщины считались не самыми выгодными партиями, а вот на дурочках женились в первую очередь. Сидела бы такая клуша дома да чай пила, а муж своими делами занимался. Тут же всё было иначе.

Помимо Глаши и Маруши двухэтажный дом торговца обслуживали конюх Иван и глухонемой детина Остап. Чем занимался последний, я не поняла, но на любые тяжёлые работы отправляли именно его, так как силушка у него была недюжинная.

– Глаша, – обратилась я к служанке на следующее утро, когда та пришла меня будить. Девушка не ожидала, что я с ней заговорю, и уронила кулёк с лентами. – А кто у нас царь? – раз уж я и на следующий день проснулась в том же теле и времени, захотелось выяснить, в прошлое ли я попала или в какую-то другую историю.

– Дак знамо дело, царь-батюшка Александр. Второй, – Глаша побелела и не спешила поднимать рассыпанные ленты с пола. – У вас, Любовь Егорна, опять в голове пусто. Снова забыли, кто вы и где?

Ну, спасибо! Ну, удружила, Глашенька. Так вот что не так с дочкой Миляева. Провалы в памяти у неё. А может, раздвоение личности? Так это мне только на руку. Можно особо не переживать, если что-то не то ляпну или «забуду» и попрошу мне показать или объяснить.

– Нет, Глаш. Просто сон мне приснился странный. Будто правит до сих пор отец его. Вот и решила спросить, так ли это, – сказала я, вставая с постели под пристальным взглядом девушки. – Какой у нас сегодня распорядок дня?

– Так к швее вы с братом едете, платье править по фигуре. Я вам и наряд принесла уже, и гребень прихватила, чтоб причесать.

– Вот и здорово. Давай причёсывай. Только просьба у меня к тебе будет. Корсет очень уж туго не затягивай, а то я ещё не до конца поправилась.

Сама я ни за какие коврижки не смогла бы справиться с тем, что нахлобучила на меня Глаша. Панталоны до колена, что-то вроде кринолина (или как это называется?), пара нижних юбок, верхняя короткая рубашка, накидка на плечи и, конечно же, сам корсет, который девушка всё же затянула от души. Так постаралась, что мне не то, что завтрак, даже чай в рот не полез.

Не хотелось никого видеть и ни с кем разговаривать. Я даже соображала с трудом. Миляева-старшего и Петра дома не было, а вот Апполинарий при параде деловито ждал, пока меня соберут, чтобы отвезти сестру к швее. Парню поручили дело, и он очень хотел выполнить задание как можно лучше. Подросток, а ответственность на высоте.

– Ну что, поехали? – поинтересовался он, когда от меня, наконец, отстали с завтраком.

– Ага, – кивнула я. – А можно спросить? – поинтересовалась я у «брата», беря его под локоток. – Как я к тебе обращалась? Имя длинное, неудобно же.

– Ап или Апа, – приветливо улыбаясь, ответил мне парень. – Ну а в твоём мире меня называют Купидоном.

Я аж поперхнулась, но Ап дёрнул меня за руку и чуть ли не силой потащил за собой к стоявшей у порога повозке. Он вёл себя настолько непринуждённо, что я подумала, будто у меня от нехватки кислорода глюки. Всё же Глаша перестаралась с утяжкой корсета.

– Приятно познакомиться, Любовь Маркова. Готова к приключениям? – спросил он, когда кучер хлестнул лошадь кнутом, и средство передвижения тронулось. Хорошо, что только оно, а не я, потому что к такому повороту событий моя психика оказалась не готова.

Глава 7 Сообщник или прохиндей

Зачем было ехать в повозке, я так и не поняла. Уверена, что можно было дойти и пешком, но детям обеспеченных господ полагалось держать марку. На этот раз меня совершенно не интересовали виды небольшого провинциального городка. Куда больше моё внимание привлекал тот, что сидел напротив и загадочно улыбался.

– Я ведь не ослышалась? Или ты перепутал мою фамилию? – оглядевшись по сторонам и убедившись, что нас никто не слушает, наконец, нарушила молчание.

– Не ослышалась, – пожал плечами парень, который совершенно точно не был Апполинарием Миляевым. – Я знаю, кто ты и что здесь делаешь. Ведь это я тебя сюда притащил.

У меня глаза на лоб полезли. Я вцепилась в юбку, стараясь сдержать негодование и злость, которые накатили горячей волной, отчего Любино белое личико покрылось ярким румянцем.

– А чего сразу не сказал? – зашипела, чтобы не кричать на всю Ивановскую или… какую мы там улицу проезжали? – И какого рожна происходит? Как? Хотя это меня интересует меньше всего. Зачем ты это сделал? А, нет. Это тоже неважно. Немедленно верни меня обратно!

Я не знала, какая из эмоций преобладала во мне в тот момент: злость на мальчишку Купидона, радость от того, что кто-то всё же знает моё настоящее имя, воодушевление от внезапно появившегося источника информации или растерянность.

– Эй, потише, Любушка. Тебе нервничать вредно, – вихрастый голубоглазый паренёк подмигнул мне, издеваясь. – Всё идёт по плану.

– Да ладно? Правда что ли? По плану я должна быть в Париже и представлять свой проект партнёрам, а не бояться, что меня насмерть удавят корсетом в этом непонятном месте, которое… – тут повозку тряхнуло на довольно внушительной кочке, и пришлось оборвать свою тираду.

– Не сердись, Люба. Я ведь не со зла. Помощь мне нужна. А ты единственная подошла. Вот и пришлось импровизировать да изгаляться, чтобы тебя сюда затащить. Это было очень непросто, знаешь ли, – парень состроил недовольную мину, будто моё перемещение в это историческое чистилище действительно дорого ему обошлось.

Тем временем мы достигли места нашего назначения. Небольшое двухэтажное деревянное строение, украшенное вывеской «Швейная мастерская», радушно распахнуло свои двери для посетителей и клиентов.

– Подошла, говоришь? Для чего? Самая эмоционально непробиваемая? Любая другая на моём месте уже бы в истерике билась, пытаясь найти отсюда выход, – я подала «брату» руку, стараясь второй удержать пышные юбки и спуститься из повозки.

Бричка – вот как называлось это транспортное средство. Вспомнила. И как только я не убилась, вылезая из неё и волоча всё это пышное «великолепие» за собой. Хотя даже если бы распласталась на земле, погода стояла сухая, не запачкалась бы, но панталоны по колено засветила бы точно.

Они, кстати, были мне заметно велики. Видимо, правду говорили о том, что Любушка от неразделённой любви совсем потеряла аппетит и прилично похудела. Да и без привычного мне облегающего белья в этой разлетайке с рюшами на завязках было очень неудобно. Чувствовала себя голой.

– Когда будешь готова, подай знак. Расскажу, как тебе можно вернуться домой. А пока подумай сама. Я же Купидон. Что мне может понадобиться? – подмигнул мне Ап, когда нас небольшой стайкой окружили работницы мастерской.

– Я готова, – закивала я, но услышал не он, а девушки, которые принесли уже пошитое платье на примерку и подгонку.

Меня подхватили под белы рученьки и потащили в примерочную комнату, где тут же принялись снимать мой наряд и нахлобучивать на меня новый. Надо отдать должное, платье было очень красивым. Голубой атлас, не такой тугой корсет, как мой прежний, рюшей поменьше и никаких подъюбников, только какая-то штука на лентах, которая создавала объём для главной юбки. Вот почему я никогда не интересовалась тем, как это всё называется?

– Кринолин уж больно хорош получился! – всплеснула руками старшая над мастерицами.

«Так вот что это за каркасно-башенное сооружение,» – подумала я, а вслух произнесла: – Скажите, пожалуйста, а с бельём можно что-то сделать? Велико стало, надо бы новое сшить, – сделав небольшую паузу и заметив, как округлились глаза швеи, добавила, – голубушка.

– Конечно, конечно, – тут же засуетилась одна из девушек. – У нас готовое имеется. Только его под это платье не надеть. Сейчас принесу вам новинки из Парижу поглядеть.

– Долго вы там ещё? – услышала голос Апа из-за полога, который отделял две комнаты.

– Почти закончили. Минут через десять заходи, посмотришь на платье, – ответила я виновнику моего нахождения незнамо где. – И поговорим, – сказала уже с нажимом, так как очень уж не терпелось узнать, что именно ему от меня понадобилось.

– Вот, гляньте, Любовь Егорна, – девушка, обещавшая показать мне французскую новинку, протянула небольшой свёрточек.

Не питая особых надежд, я его раскрыла, да так и застыла. Внутри лежало самое настоящее бельё: шёлковый корсаж на крючочках и комплектом к нему кружевное чудо, именуемое исподним.

Тут уж я возникать не стала. Всю жизнь мечтала примерить нечто подобное. По тому, как загорелись мои глаза, помощницы поняли, что угодили, и предложили примерить. Отказываться я смысла не видела и кивнула в знак согласия. Мне так хотелось избавиться от старушечьих шаровар, что я даже забыла, что на всё про всё имелось только десять минут.

Оказалось, что новое, утыканное уголками для подгонки платье, снять не так просто. Девушки провозились с ним довольно долго. Времени на раздумье у меня нашлось в избытке.

Что же может быть нужно Купидону? Ап далёк от моего представления об этом недобоге. Да, светловолосый, кучерявый, но на пухлого младенца с колчаном и стрелами не тянет. Наверняка же нужно кого-то с кем-то свести. Вот только кого? Не саму ли Любушку с кем-то из местных? Она и так уже сосватана, брак, как меня заверили, заключат, что бы ни случилось. Так неужели помолвку нужно расторгнуть? Оставить заносчивого фабриканта с носом?

Когда я, наконец, вся растрёпанная, обколотая везде, где только можно, натянула парижскую новинку, мне было уже не до него.

– Да, конечно, – снова раздался голос Любиного брата. – Мне сказали, что ваш заказ уже готов. Его оставили на скамье в соседней комнате. Проходите.

Сколько смежных комнат имелось у приёмной швейной мастерской, я не заметила. Странным показалось, что говорил Ап это как-то наигранно. Поэтому когда полог в примерочную кто-то отодвинул, я вспомнила, что велела Купидону зайти взглянуть на платье.

Брат не брат, а в неглиже перед ним представать не хотелось. Поэтому я схватила первое, что попалось мне под руку и запустила в вошедшего со словами: «А ну кыш! Я не готова! Мал ты ещё на такое смотреть!»

Пока искала, чем бы прикрыться, поняла, что в комнате воцарилась полная тишина. Мои помощницы застыли, будто молнией поражённые. Визитёр тоже никуда не делся.

Схватив какой-то отрез ткани, лежавший на скамье по правую руку от меня, я наспех прикрылась и обернулась. Уже готова была задать младшему Миляеву за то, что не вышел, а внаглую пялился на сестричку. Но в дверях стоял не Ап. Внимательно изучая мою полуобнаженную фигуру и сжимая в руках ставшие большими панталоны-размахайки, которыми я в него запустила, в паре шагов от меня стоял Пётр Чуприков.

Вот и примерила бельишко!

Глава 8 Заказ для невесты

– Мне, конечно, сообщили, что мой заказ готов, но не уточнили, что его уже и на получательницу успели примерить для пущей наглядности, – первым прервал молчание Любин краш.

Вот же язва! И угораздило её в такого втюхаться? Стоп! Какой ещё заказ?

– Здра-а-а-авствуйте, Пётр Карпович, – отмерла старшая над местными работницами.

Кажется, у бедолаги задёргался глаз.

– Доброго дня, Светлана Кузьминична. Не припомню, чтобы давал указание невесту мою о готовящемся подарке известить и на примерку вызвать, – не отрывая взгляда от застывшей в позе зю меня, обратился к женщине Чуприков.

– Право слово, как-то спонтанно получилось, П-п-п-пётр Карпыч, – начала заикаться несчастная. – Любовь Егоровна попросили примерить что-то посовременнее, вот Глашка, дубина стоеросовая, и принесла ей ваш заказ. Подумала, видать, что вы между собой это уже обсудили.

– Христа ради простите! – та самая девушка, что принесла мне бельё, бухнулась в ноги мужчины и вся аж сжалась от страха. – Я и впрямь подумала, что невеста ваша и сама о заказе знали, поэтому и попросили примерить.

Любин жених оторвал от меня взгляд и презрительно покосился на девушку. Я же, наконец, пришла в чувства, тело, скованное внезапным появлением наследника фабриканта, начало слушаться. Натянула на себя отрез ткани, замотавшись в него, как в банное полотенце, и слезла с табуретки, на которой стояла. Как статуя в музее, право слово.

– Доброго вам дня, Пётр Карпович, – обратилась к мужчине, подойдя почти вплотную. – Как поживаете? Вот уж удивили меня своим подарком! И на теле сидит, как влитое, только в груди жмёт немножко, – подтянула руками края корсажа под подмышками, указывая на то, что у Любушки явно есть чем его заполнить. Не то, что у прежней меня. Моя скромная единичка с хвостиком и близко не стояла с полной троечкой местной блаженной.

По тому, как заходили желваки темноглазого красавца, поняла, что он не ожидал моего вмешательства. Дурочкой считал, да?

А ведь я далеко не глупа. Глазки-то у Чуприкова забегали. А значит, не для невесты он заказал эту красоту. Специально ведь именно с этого начал. Побоялся, что на людях раскроется, что он тайком для какой-то пассии бельишко покупает? Вот же жук!

– Так это поправить можно. Ежли сюрприз был, то немудрено, что Пётр Карпыч с размерами ошибся. Мужчины же в этом несведущи бывают. Из каталога выбирают, а там-то стандартное всё, – прокомментировала швея.

– Вот как? – вздёрнув носик, обернулась к ней я. – А можно мне на этот ваш каталог посмотреть? Раз уж Петруша решил мне подарок сделать, так я бы ещё что-нибудь выбрала, – расплылась в довольной улыбке, наблюдая за тем, как бедная женщина в ужасе переводит взгляд то на меня, то на стоящего за моей спиной жениха.

Видимо, Петрушу мой тон не обрадовал, но и рассказать, что заказик не для невесты, он не мог. А значит…

– Несите, Светлана Кузьминична, – раздалось мрачное подтверждение. – А остальным всем выйти. Разговор у меня к невесте есть. Личный.

Девушек как ветром сдуло. Старшая над ними тоже покинула примерочную, отправившись за каталогом. Я же замерла, боясь обернуться и посмотреть в глаза разозлённому мужчине. Мы с Петром остались наедине. Впервые.

Совершенно неожиданно мне на плечи легли горячие мужские ладони. Я вздрогнула, но отталкивать жениха не стала. Потому что прикосновение оказалось не грубым, а аккуратным и, на удивление для меня, приятным. Вероятно, виной тому Любины чувства к Петру. Она-то уж, если верить всему, что говорили о её неразделённой влюблённости, точно от такого бы растаяла.

– Что же вы, Любовь Егоровна, так неуважительно ко мне обращаетесь на людях? – едва ли не прошептал мне на ухо Чуприков. – Неучтиво это. Мы ведь ещё не женаты. А вы такое себе позволяете.

У меня чуть челюсть до пола не отвисла. Ему что же, понравилось, что я назвала его Петрушей? Или это такая скрытая издёвка?

Сделав глубокий вдох, я, наконец, нашла в себе силы обернуться и посмотреть жениху в глаза. Он, на удивление, не злился. Спокойно стоял и ждал моего ответа. При этом взгляд его то и дело опускался на аппетитные округлости Любиного молодого тела и рюшечки корсажа, выглядывающие из-под отреза.

– Давайте не будем притворяться, Пётр Карпович, – решила сразу зайти с козырей. – Весь город знает, что мы с вами помолвлены, и скоро состоится свадьба. Насколько скоро, правда, одному Богу известно.

Чуприков хотел, было, что-то ответить, но я остановила его жестом, не давая вставить ни слова, и продолжила:

– Поэтому я считаю вполне уместным называть вас по имени. Даже на людях. Равно как и не краснеть до кромок ушей в вашем присутствии, будучи практически раздетой. Хотя могла бы. Но! Вы меня не любите и женитесь только потому, что вас обязал папенька, – перечисляла известные мне факты. – И не говорите, что это не так. Думается мне, что это тоже общеизвестно.

– К чему вы клоните? – теперь уже как-то недобро сощурившись, заинтересовался Пётр.

– К тому, что пора нам с вами расставить все точки над и.

Мне очень хотелось справедливости для влюблённой Любочки Миляевой, потому что как бы сильно она в него не втюхалась, терпеть издевательства и откровенное хамство со стороны объекта обожания было уже перебором.

Чуприков отступил на шаг и слегка склонил голову в сторону. В его взгляде читался интерес. Я оказалась права. Не ожидал он, что его невеста вдруг взбрыкнёт.

– Не скрою, вы меня удивили, – начал он, прислушиваясь, не идёт ли швея. – Говорите, пока никого нет. Позже такой возможности может и не представится. Я весь внимание.

Если я тут надолго, то нужно хвататься за любую возможность улучшить условия своего пребывания в Любином теле. И моральные, и физические.

– У нас с вами будет брак по расчёту. Я это понимаю и не настаиваю на взаимности. Равно как и то, что у вас имеется пассия на стороне. Для которой вы и заказали этот подарок, – зачастила я, опасаясь, что нас действительно могут прервать, не дав закончить важный разговор.

При упоминании другой женщины Чуприков слегка осунулся, но всё же постарался не подать вида. Но я-то знала, что попала в цель, поэтому продолжила:

– Давайте договоримся: я делаю вид, что ничего об этом не знаю, и подарок мне ох как понравился, а вы перестаёте мне хамить без причины. В конце концов, ничего плохого я вам не сделала. И, само собой, – подняла в воздух указательный палец, давая понять, что это не всё, – дарите этот замечательный комплект. А также пару других, которые я выберу из каталога, так как этот носить я не стану. Неприятно, знаете ли, ходить в том, что предназначалось другой. Чувство гордости у меня, всё же, имеется. Да и жмёт он местами, чего уж греха таить.

На несколько секунд в примерочной воцарилась тишина. Слышно было, как скребётся где-то в полу мышь и тикают настенные часы. А затем я снова вздрогнула, но уже не от неожиданности, а от внезапного громкого смеха, которым залился Чуприков.

– Право слово, Любовь Еговорна, насмешили, – сказал он. – Но я рад. Очень рад, что между нами есть чёткое понимание того, что ни о какой взаимности не может быть и речи. Так и быть…

– Ой, еле нашла. Простите, Пётр Карпович, что так долго. Девки окаянные убрали его в шкаф и забыли, в который, – в помещение вошла швея, неся большой каталог. – Вот. Новинки, с пылу с жару. Всё по парижской моде. Самое новьё!

Женщина бухнула фолиант на небольшой столик, стоящий у стены. Я же заметила, что на обложке красовалась небольшая надпись: «Исподнее, каталог 1864».

«Мда-а-а! Новьё! Новее некуда. Хотя, если учесть, что Коломна далеко не столица, то тут это вполне могло считаться последним писком моды».

– Я внесу необходимые коррективы, – не обращая внимания на швею и подразумевая своё ко мне отношение, продолжил мой собеседник. – Но и у меня будет одно условие. Раз уж тебе, Любушка, подарок пришёлся по душе, – вернул мне всё же должок, обратившись формально, – дополнительных комплектов будет несколько. А вы, дорогая моя невеста, обязуетесь их, по готовности, примерить.

Мужчина подошёл ко мне и наклонился так, чтобы сказанное им могла услышать только я.

– Я же оценю работу лично. Примерите каждый и покажете. Тогда и получите их в личное пользование, – шепнул мне на ухо этот, как его назвал Любин брат, пион, подошёл к столику, раскрыл каталог и начал уверенно и быстро листать страницы, будто уже хорошо знал его содержание.

Не скрою, у меня от слов Чуприкова кровь прилила к щекам. Не каждый день мужчина велел мне примерять при нём бельё да ещё и на оценку. Как представила себе этот процесс, так и залилась краской по самые уши. А сама-то вещала ему, что у меня с самообладанием всё в норме.

– Ну уж нет! Если все примерять, мы тут полдня потеряем.

– А вы куда-то торопитесь, моя дорогая? – уточнил этот гад, указывая швее на странички с теми комплектами, которые ему приглянулись.

– Замуж! – неожиданно для самой себя съязвила я. Ведь не хотела, но он вынудил.

– Успеется, не переживайте, – спокойно ответил он, а затем обратился к Светлане Кузьминичне. – На этом всё. И да, Любовь Егоровна права. Давайте сократим примерку до одного комплекта. Остальное я смогу оценить лично и после венчания.

Женщина, пребывающая в шоке от того, какой заказ внезапно получила, а так же от пикантности сложившейся ситуации, только кивала и густо краснела.

– Конечно, конечно. Всё исполним в лучшем виде, – бубнила себе под нос, записывая номера страниц на листок.

На несколько секунд у меня от сердца отлегло. Один комплект я уж как-нибудь примерю. Выберу самый скромный из всех и…

– Вот и славно. Так и запишите. Для примерки пойдёт вот этот! – Чуприков ткнул пальцем в одну из страниц. – А мне пора. Дела, знаете ли. До скорых встреч, Любушка, – Пётр как-то странно мне улыбнулся. Вроде и дружелюбно, а вроде и с какой-то чертинкой. И ушёл.

– Смелая вы барышня, Любовь Егоровна. Я бы до брака на такое не пошла. Видать, любовь у вас крепкая, – округлив глаза, сказала швея.