Принцесса для драконьего генерала. Белая лилия

Моргнула — она пропала.

Я прижала ладонь к груди, к тому месту, где звучал зов браслета, где ещё пылал огонь, что влил в меня дракон.

«Что со мной происходит?» — мысленно задала вопрос своему отражению.

Сон, где дракон изнасиловал меня, был не только угрозой. Он был приподнятой завесой будущего. Или моим страхом, не имеющим под собой основания.

Это предстоит почувствовать, прожить.

И всё же я не могла поверить, что сон — игра разума, утомлённого дорогой.

И он, Каэлин, придёт сегодня. С «подарком». Чтобы лучше узнать меня.

Я вздрогнула, но не от страха. От желания узнать его поближе, чтобы успокоиться.

Холодная ясность сменилась другим чувством — готовностью к близкому, опасному бою, где ставки выросли вдвойне. И всё же он не посмеет так поступить с королевской дочерью до свадьбы!

«А после?» — подумалось мне.

Как мне вести себя?

Жених хотел испытать хрупкость лилии.

Что ж, сегодня он может увидеть нечто иное. И я должна решить — показать ли ему своё желание договориться в сложившихся обстоятельствах или снова укутаться в ледяное безразличие.

Выбор был за мной.

Но время для нерешительности таяло быстрее, чем иней на стекле под моим горячим дыханием.

***

Утро пришло не с визитом жениха, а с его безмолвным посланием.

Мы с Маргаритой и леди Берс завтракали в столовой, осторожно обсуждая наши первые впечатления, когда явился слуга от лорда Каэлина.

Высокий немолодой, с шрамом на подбородке и кривой спиной, которую он тщетно пытался скрыть под камзолом.

Без драконьей заносчивости он поклонился всем нам и произнёс, что у него подарки для миледи-невесты от хозяина.

За ним — слуги в чёрных ливреях внесли в мои покои огромный ларец из чёрного дерева, инкрустированный серебром.

Я велела служанке Доротеи, той самой, что спала в моих покоях, открыть его.

Заглянув внутрь, леди Берс ахнула.

На слоях тёмного бархата лежало платье – не моё, не из моего гардероба. Оно было цвета ночного неба, усыпанного серебряными нитями, вытканными в виде звёзд и крошечных чешуек, переливающихся при свете.

Роскошь, граничащая с вызовом. Это был наряд драконицы, а не принцессы-человека.

Вероятно, это большая честь здесь.

— Благодарю лорда за наряд, — произнесла я слова, обращаясь к слуге, оказавшимся секретарём хозяина, мистером Штобсом, как он отрекомендовался.

Знатным бастардом в третьем поколении.

— Миледи, хозяин просил, чтобы вы посмотрели все подарки, — загадочно произнёс он.

Маргарита, дрожа от нетерпения, прижалась к моей спине.

Я велела служанкам посмотреть, что лежит под платьем. И верно — на отдельной бархатной подушке, покоилась коробочка.

А внутри — браслет.

Рубиновый.

Моё сердце на мгновение остановилось, а затем забилось так сильно, что звон отдался в ушах.

Я шагнула вперёд, рука сама потянулась… и замерла в сантиметре от него. Неужели лорд Каэлин просто дарит мне его? Или даёт поносить на время?

Вот так просто! Или это проверка?

Что-то было не так.

Зов в груди не усилился, не запел в унисон. Он остался прежним – настойчивым, но далёким, словно звал из-за глухой стены.

Я осторожно взяла браслет.

Он был тяжёлым, холодным, драгоценным, но лишённым магии.

Искусно огранённые рубины сверкали кровавым огнём, золотая оправа была искусной работы.

Но это была пустышка. Красивая, дорогая, но… мёртвая. В нём не бился отзвук моей крови, не слышалось пения веков.

— Благодарю милорда за его двойную милость, — кивнула я, желая не показывать своего разочарования.

— Здесь приглашение на бал. Сегодня, — леди Берс тем временем пробежала глазами сопроводительное письмо с официальной печатью.

— А мне что надеть? — растерянно произнесла Маргарита, надувшая губки.

После того как мистер Штобс вышел, я поспешила заверить подругу, что она может выбрать одно из моих платьев. Я подарю его ей.

— Батюшка позаботился, чтобы я не приехала голодранкой, — фыркнула она, явно обиженная.

Род Маргариты Гастронгс восходил к первым соратникам моего рода, поэтому она считала себя чуть ли не равной мне. Разумеется, за глаза.

— Тогда и говорить не о чем, — отрезала я. И уже собиралась перевести тему, как заметила маленький, свёрнутый в трубочку листок пергамента, закреплённый тонкой серебряной нитью.

Развернула. Почерк тот же самый. Моего жениха.

«Принцессе Анне.

Истинная ценность оригинала – в его истории и силе, которую он впитал. Уверен, вы знакомы понаслышке с браслетом, копия которого теперь ваша.

Место же оригинала – в сокровищнице, как свидетельство мощи моего рода. Слышали, уверен, ваше высочество и об истории этой безделушки.

Говорят, драконы жадны до золота и драгоценных каменьев, но вы, люди, охочи до них в гораздо большей степени.

Но вам, как моей невесте, подобает носить символ наших родов. Когда-то ваш предок потерял эту драгоценность, отдал как залог мира между нашими расами.

Теперь настала ваша очередь.

Пусть эта копия напоминает вам о связи наших домов и о том, что подлинная сила… всегда под надёжной охраной. Наденьте его сегодня вечером, этим вы доставите мне большое удовольствие.

Вас ждёт пир в честь вашего прибытия.

К.О.»

Глава 10

Кровь ударила мне в лицо.

Холодная, ядовитая ярость подступила к горлу.

Он не просто знал о браслете.

Он насмехался.

Выставил мою тайную цель, мою миссию, на всеобщее обозрение, превратив её в украшение для моей же руки.

«Под надёжной охраной». Это была не насмешка. Это был ультиматум, облачённый в вежливые слова.

И этот «подарок» был хуже любого оскорбления. Он был знаком того, что я – пешка в его игре, и он позволяет мне делать лишь те ходы, которые сам одобрит. Что я не стою того, чтобы носить оригинал.

Что он не доверяет мне.

— Какая наглость! — вырвалось у Маргариты, прочитавшей записку у меня за плечом.

Но я заметила, как в её тёмных глазах вспыхнул интерес.

— Тише, — резко остановила её леди Берс, но и её лицо было белым от гнева. — Это проверка, ваше высочество. Проверка вашего самообладания. Не думайте, что подобная безделушка унизит ваш статус.

Я думала именно так. Да так оно и было.

В замке сына всемогущего правителя драконов вряд ли не нашлось настоящего редкого сокровища, которое бы украсило шею или руку принцессы!

От меня ждали возмущений, открытого негодования. Возможно, бунта.

И тогда под хитрым предлогом Каэлин вернёт меня с позором отцу. Оно бы всё ничего, но это будет означать, что замуж я не выйду. Мой удел — монастырь.

Потому что даже Ричард не посмеет жениться на особе, запятнавшей свою девичью репутацию. Одно дело — уличить дракона в измене, тогда мне это ничем не грозит, другое — прямой отказ от невесты.

Это пятно, как клеймо не просто нечистоты, но испорченности. Все будут сплетничать: видимо, с ней что-то серьёзно не так, раз даже королевская кровь не спасла её.

Самообладание.

Да, оно было нужно. Я сжала холодный металл копии в ладони так сильно, что края его впились в кожу.

Потом медленно, с ледяным спокойствием, надела его на запястье. Он сидел там, как кандалы.

— Надевайте платье, — сказала я голосом, лишённым всяких эмоций. — Мы пойдём на их пир.

Большой зал Когтистой Пропасти был полон.

Драконьи лорды и леди, их воины, члены клана – все смотрели на меня, когда я вошла в этом сверкающем платье-доспехе.

В воздухе витал запах жареного мяса, пряного вина и того самого жара, что исходил от самих драконов. Музыка была громкой, ритмичной, с рёвом низких труб и резкими ударами барабанов, больше похожими на боевые.

Каэлин восседал на возвышении в резном каменном кресле, похожем на трон, но рядом про правую руку, на ступень выше, сидел тот самый вождь клана Огнекрылых, лорд Вислин — предводитель драконьей семьи.

Я ранее видела его лишь раз на портрете и всегда недоумевала: как это сухой благообразный старичок, который, казалось, погружен в себя за дряхлостью лет, может внушать страх. И даже ужас моему отцу.

Но когда светлые, выцветшие глаза старика остановились на мне, представленной по всей форме, когда я опустилась в реверансе, следуя правилам этикета, я почувствовала.

Его силу. Его волю. Его власть.

Этот старик долго не позволял мне подняться, словно хотел испытать мою выносливость. А потом дал знак.

— Принцесса, мы рады вам, — произнёс он наиграно дребезжащим голосом. Но интонация говорила: нет, убирайся!

Я перевела взгляд на Каэлина.

Он был одет в тёмно-бордовый камзол, оттенявший его чёрные волосы и золотые глаза.

Его взгляд упал на меня, скользнул по платью, остановился на браслете. Уголок его рта дрогнул – не в улыбку, а в едва уловимую гримасу удовлетворения.

Я подчинилась. Сломалась, сделалась бледной копией той, кем должна была стать.

Меня это устраивало. Пусть думают, что всё так. Это поможет усыпить природную подозрительность драконов.

Пир шёл своим чередом. Бесконечные тосты «за союз», «за мир», «за будущее» звучали фальшиво в моих ушах.

Я отвечала кивками, прикосновениями бокала к губам, чувствуя, как ненависть копит силы где-то глубоко внутри, кристаллизуясь в нечто твёрдое и острое.

Меня с моими дамами посадили по правую руку от Каэлина. Хотя бы здесь мне не указали на дверь! Вероятно, тоже не хотели быть уличёнными в неподобающем поведении!

Я сидела, почти не притронувшись к пище. Грубой, жаренной, на столе передо мной высились горы мяса и рыбы.Я слышала, что на пиру эти летучие твари, драконы, ведут себя как варвары. Но к моему удивлению, все ловко орудовали десятком столовых приборов.

Нож для птицы, нож для мяса. Слуги разносили чаны с розовой водой, где время от времени господа мыли руки.

Воду тут же меняли, не поднося дважды. Даже на пирах в королевском замке царило больше бесчинства, чем здесь.

Или всё это тоже показательное выступление?!

Мне в рот не лезло ни куска. Я лишь притронулась к горячему хлебу с маслом и запила его бокалом красного вина. Терпкого, кислого и крепкого, что зала передо мной мгновенно поплыла.

Но это было не страшно. Драконы презирали танцы, полагая, что мужчина танцует лишь в одном случае — на поле битвы. В небе, расправив крылья и разя врагов огнём сверху.

И вот музыка сменилась.

Дикие барабаны и трубы умолкли, уступив место странной, тягучей мелодии струнных и глухому, мерному бою, похожему на удары огромного сердца.

Знакомые мне с детства придворные танцы были изящными, воздушными. Эта же музыка дышала древней силой, зовом земли и огня.

И — странное дело — мне хотелось вслушиваться в неё. Будто она могла заговорить на древнем, полузабытом языке.

Каэлин поднялся и спустился ко мне. Зал затих.

— Принцесса Анна, — его голос прозвучал настолько громко, что заглушил музыку. — В честь нашего союза. Танец.

Он протянул руку. Это был приказ, а не просьба.

Все смотрели с выжиданием. Отказ был невозможен.

Отказ был бы оскорбителен.

Отец не простит мне начало новой войны.

Внутри всё сжалось в тугой узел.

Но вместо страха пришло чистое, леденящее презрение. В танцах я поднаторела всяко-разно гораздо больше своего ненавистного кавалера.

Я посмотрела на его протянутую руку, затем подняла глаза на него.

— Простите, милорд, — сказала я с наигранной лёгкостью, которую выучила за годы придворной жизни. — Но я не знаю ваших драконьих танцев.

— Ничего, миледи, я научу вас нашим обычаям.

Сказано было таким тоном, что за столом раздались одобрительные смешки. Мол, учить жену — святая обязанность всякого мужа.

— И, если честно, немного побаиваюсь, — продолжила тихо, когда он вывел меня посреди каменной залы. — Вам, сильным воинам, не всегда дано чувствовать хрупкость под ногами. Боюсь, вы мне отдавите ноги.

В глазах Каэлина что-то вспыхнуло – не гнев, а скорее азарт, как у хищника, которого дразнят.

Он считал себя опытнее и мудрее девчонки, которая прожила за мамиными и нянькиными юбками!

— Этот танец, — произнёс он, не опуская руку, — называется «Полёт над Пропастью». Его танцевали мои предки, отмечая великие победы. Его ритм – это ритм наших сердец. Разве вы не хотите… узнать нас ближе?

Это был вызов. Открытый и беспощадный.

Сказать «я не умею» значило признать своё чужеродство, свою слабость.

Сказать «да» – подчиниться и выглядеть нелепо, пытаясь повторять незнакомые, резкие движения и повороты.

Тем более лорд мой говорил громко, будто желая получить одобрение танцующих рядом.

Чтобы все видели: он не собирается церемониться с женщиной-магом. С девой, которую он вынужден взять в жёны, но никто не может заставить бравого полковника, увенчавшего себя славой на поле сражений, признать её достойной себя и своего племени.

Я положила свою руку на его. Ладонь была привычно обжигающе горячей.

Мне хотелось сжать её. Сказать что-то дерзкое и стыдливо опустить глаза, как ребёнок, чтобы он не посмел обидеть меня.

Со старшим братом этот приём срабатывал: как он такой взрослый обидит непослеливую младшую сестру!

— Как же я могу отказать, если вы так настаиваете? — прошептала я так, чтобы слышал только он.

Он повёл меня в центр зала.

Музыканты заиграли громче.

Ритм, этот «стук сердца дракона», начал отдаваться в моей собственной груди, странным образом вмешиваясь в навязчивый зов браслета.

Это было невыносимо. Это было зовуще и совсем не похоже на наши чинные и медленные танцы. Те — скольжение по воде, эти — безумная пляска огня.

Танец был сложным, полным резких поворотов, имитации взмахов крыльев, рукавами платья дам.

Я спотыкалась, мои движения были неуклюжими, деревянными на фоне его мощной, хищной грации. Я слышала, что драконы не сильны в танцах, но сейчас поняла, что в моём случае этот не так.

Он вёл меня жёстко, почти грубо, не давая сбиться с ритма, но и не помогая.

Он заставлял меня выглядеть дурочкой на потеху всему своему клану. Я видела ухмылки на лицах драконьих воинов, снисходительные улыбки их женщин.

Жар от его руки, от его близости, от унижения пылал на моих щеках. Но я не смела поднять глаза. Пусть не могу сделать ничего другого, но он не удивит страха в моих глазах!

Ненависть, которую я лелеяла, взращивала, переполнила чашу.

Она уже не была холодной.

Она была раскалённой, как лава, как его сильные руки, державшие меня над пропастью лишь затем, чтобы насладиться моим страхом.

Каждый неверный шаг, каждый его властный толчок, каждый звук этой чужой, подавляющей музыки – всё это капало на эту ненависть, закаляя её.

Не оставалось времени думать над тем, как я выгляжу со стороны. Должно быть, не попадаю в такт.

Когда танец, наконец, закончился, в зале раздались вежливые, но скупые аплодисменты. Каэлин отпустил мою руку. Его золотые глаза смотрели на меня с тем же изучающим интересом.

— Вы способная ученица, принцесса. Для первого раза.

Я не ответила.

Лишь слегка склонила голову, чувствуя, как копия браслета жжёт мою кожу.

Я отвела глаза, но не от смущения.

От того, что боялась – он увидит в них не слёзы унижения, а тот самый золотой огонь, что мелькнул утром в зеркале. Огонь, который теперь разжигала не растерянность, а чистая, неразбавленная ярость.

«Ладно, дракон», — думала я, возвращаясь на своё место под сочувствующими взглядами леди Берс и Маргариты. Ты показал мне своё превосходство.

Ты унизил меня. Ты поиграл со мной, как кошка с мышью. Спасибо за урок.

Я дотронулась до фальшивого рубина на запястье. Зов настоящего браслета, приглушённый на время танца этой дикой музыкой, снова застучал в висках.

Теперь он звучал не как надежда на спасение. Он звучал как призыв к оружию.

«Ты хочешь узнать меня ближе, Каэлин?» — мысленно сказала я, глядя на его мощную спину, повернувшуюся ко мне.

Что ж, берегись!

Потому что моё терпение – не беспредельно. А то, что растёт на камне под ледяным ветром, не боится ни жары, ни презрения.

Оно учится быть ядовитым. И ты только что полил этот яд своей же высокомерной рукой.

Глава 11

Следующие дни в Когтистой Пропасти превратились в тягостное,леденящее душу ожидание.

Я была птицей в изящной, но прочной клетке.Восточное крыло, мои «покои», стало границей моего нового мира.

Стоило попытаться выйти за его пределы, чтобы простопройтись по галерее или найти библиотеку, как из тени вырастал стражник вчешуйчатых доспехах.

— Принцессе не следует бродить без сопровождения.Лабиринты крепости коварны, — звучало неизменное, вежливо-бесстрастноеобъяснение.

Оно неизменно сопровождалось поклоном, но японимала: пленн