Принцесса для драконьего генерала. Белая лилия

Она встала, её фигураснова стала царственной и отстранённой.

— Завтра ты отправишься назапад с их стражей. Леди Берс поедет с тобой. И дюкесса Маргарита, это моязаслуга, что канцлер отпустил дочь в такую глушь! Но тебе будет веселей сподругой детства, отец твой согласился.

Повод возликовать! МилаяМаргарита, такая целеустремлённая, живая, она станет мне опорой. Ей я смогупоплакаться о своих несчастьях.

И о своих надеждах.

Когда придёт им сроквызреть.

— Больше никого из наших,кроме служанок. Помни: отныне ты должна рассчитывать только на себя. Твояслабость — твоя сила. Твой дар — твой компас. Найди браслет. Верни нам силу. Итогда, возможно, ты вернёшь и свою судьбу. Когда браслет будет у тебя, простозажги эту зелёную свечу у окна. Наш человек найдёт тебя. Скажет пароль. И тыотдашь ему браслет. Тогда твой отец отзовёт тебя, будь уверена. Этой свадьбы неслучится!

Она поцеловала меня влоб, благословила и ушла, оставив в кольце свечного света и гулкой тишины.

Страх никуда не делся.

Он сжимал горло ледянымипальцами. Но теперь внутри, рядом с этим страхом, поселилось нечто иное.Холодный, острый осколок решимости.

Три недели до замужества.До окончательного приговора.

Двадцать один день влогове драконов, рядом с тем, чей взгляд заставлял цепенеть.

Меньше одного лунногомесяца, чтобы найти иголку в стоге сена, охраняемом драконами.

Три недели, чтобы изхрупкой лилии превратиться в охотницу. В каменный цветок.

Я посмотрела на своибледные, тонкие пальцы.

Они дрожали. Но я сжалаих в кулак, пока не побелели костяшки.

— Хорошо, — прошептала я,глядя в темноту за окном, туда, где лежал запад и мрачные пики драконьих гор. —Вы хотите получить Белую Лилию? Получите. Но берегитесь её корней. И помните:даже самые нежные цветы иногда бывают ядовиты.

Глава 3

Мой новый жених, к счастью, больше не тревожил меня своим присутствием.

Драконья делегация, пусть и не в полном составе, отбыла на запад раньше, чем мои сундуки с богатым приданым были нагружены в кареты.

Чем была собрана стража и сопровождающие из драконьего рода.

Всё это были сплошь мужчины, и я порадовалась, что не придётся терпеть общество какой-нибудь метрессы или драконицы, возомнившей, что может давать мне советы и наставления.

То утро встретило меня бледным, безрадостным светом. Матушка и отец заочно передали своё благословение.

Вечером мы простились окончательно. А утром... я бы не выдержала расставания.

— Помни, — прошептала мать.

— Помни, — склонил голову отец. Он имел в виду, что мне надо быть покладистее с женихом, ведь этот брак очень важен.

— Не сдавайся, ты — принцесса, — вздохнула Бесс, и я увидела робкую, искреннюю улыбку на её худом и обычно желчном лице.

Мой багаж — несколько сундуков с платьями, книгами, драгоценностями, которые я должна была принести мужу вместе со своей невинностью, и личными вещами — уже грузили в крытые повозки.

Во дворе замка, вымощенном серым камнем, нас ожидал странный кортеж: наши кареты и всадники-драконы в их чешуйчатых доспехах.

Воздух здесь, на открытом пространстве, всё ещё колыхался от исходящего от них жара.

Я не могла спокойно смотреть в их сторону, хотя моя спутница, дюкесса Маргарита вовсю пялилась и строила глазки, одновременно изображая недотрогу.

Я стояла, закутанная в тёплый плащ с горностаевой опушкой, и пыталась не дрожать.

Леди Берс, бледная как полотно, что-то суетилась вокруг моей корзины, куда клали личные вещи, чтобы потом не останавливать кортеж ради пудреницы.

Рядом, пытаясь улыбаться, вертелась Маргарита.

Её тёмные глаза, обычно такие живые, когда она замечала мой взгляд, становились серьёзными и полными сочувствия. Она молча взяла мою руку и крепко сжала.

Маргарита не была отчаянно красива, но когда она говорила или улыбалась, лицо её озарялось светом. Она была привлекательна, бойка и даже дерзка. Умела очаровывать мужчин.

Но сейчас она тоже старалась держаться настороже.

Эта молчаливая поддержка значила больше всех слов, и я перестала мысленно осуждать подругу за её естественное желание понравиться статным лордам.

Драконов в нашем краю ненавидели и трепетали перед тенью их былого могущества. Некоторые поговаривали, что их время не ушло безвозвратно.

Мол, они ждут какого-то знака согласно своему пророчеству.

И тут я увидела его.

Ричарда.

Он стоял в тени арки, ведущей из замка, без плаща, в одном камзоле, будто бросился сюда сломя голову. Его волосы были всклокочены ветром, а на лице застыло выражение такой муки, что у меня снова сжалось сердце.

Я сделала шаг к нему, но железная рука одного из драконьих стражей мягко, но неуклонно преградила мне путь.

— Принцессе следует садиться в карету, — прозвучало глухое предупреждение.

Драконы говорили на лаэнском, всеобщем наречии, хотя до сих пор имели книги, написанные на драконьем языке. Нынче почти позабытом, звучащем, как проклятие из глубины веков.

Троюродный брат моего жениха, светловолосый и крупный, с кривой спиной лорд Бэллас, уже сидел верхом на огромном вороном жеребце.

Он наблюдал за этой сценой с тем же отстранённым, оценивающим видом. Казалось, наше горе его лишь забавляло.

Забавляло и одновременно вызывало презрение. Он один, не стесняясь всем видом, показывал, что люди ему не ровня.

— Мне нужно проститься, — сказала я тихо, но так, чтобы меня услышали все. Я посмотрела прямо в тёмные глаза. — Это требование приличия. Или в ваших горах не знают, что такое прощание?

На мгновение в его глазах мелькнула искорка чего-то — возможно, удивления, что хрупкий цветок осмелился шипеть. И вообще смеет обращаться к нему.

Он медленно кивнул стражнику.

Я подошла к Ричарду. Он схватил мои руки, и его пальцы были ледяными.

— Анна… Прости меня. Я ничего не могу сделать. Ничего!

— Ты жив, — прошептала я, стараясь вложить в голос всю нежность, на какую была способна. — Это главное. Обещай мне, что будешь жив.

— Я буду писать тебе, — он говорил быстро, страстно, вполголоса. — Через наших людей. Через Маргариту. Мы найдём способ. Отец… отец уже ищет пути. Он убеждён, что драконы не искренни. Они хотят лишь выгадать время, собрать силы. Этот «мир» — прикрытие для подготовки к новой войне. Мы найдём доказательства, Анна. Мы докажем королю, что этот брак не только бесполезен, но и опасен. Мы вытащим тебя оттуда.

Его слова были бальзамом на душу и одновременно ножом в сердце.

Потому что я смотрела на его отца, герцога, который стоял поодаль, и видел в его глазах не яростную решимость, а тяжёлую, безнадёжную покорность.

Ричард верил. Его отец — уже нет.

Да и можно ли верить, что такой союз, призванный объединить враждующие полстолетия кланы, может быть расстроен, потому что невеста того не желает.

— Верю тебе, — солгала я, слегка сжимая его пальцы нашим тайным знаком. Но теперь этот знак означал не «я здесь», а «прощай». — Будь осторожен. Не делай ничего безрассудного. Ради меня.

Он хотел что-то еще сказать, но нас прервал резкий, нетерпеливый оклик Бэлласа:

— Время, принцесса. Горы не ждут. Ваш жених — тем более.

Я вырвала руки из рук Ричарда, не дав себе возможности оглянуться.

Если оглянусь — расплачусь.

Если расплачусь — они увидят мою слабость. А слабость нельзя показывать никому.

Даже Ричарду.

Служанка помогла мне взобраться в карету. Маргарита села рядом, бросив взгляд на драконьих стражников.

Леди Берс устроилась напротив с моей корзинкой на коленях. Она сжимала её и кожа лица и шеи, скрытая высоким воротником пальто, пошла красными пятнами.

Но леди Берс старалась сохранить «хорошую мину при плохой игре»:

— Помните, принцесса, что вы из рода Меривингов. И ничуть не уступаете в знатности всем этим ящерам!

Покосилась на занавесь окна и замолчала.

Дверцы захлопнулись, отсекая меня от прежней жизни.

Отодвинув занавеску, через окно я видела, как фигура Ричарда в тени арки становилась всё меньше и меньше, пока не слилась с серым камнем.

Замок, сады, шпили — всё поплыло мимо, как картинка из несбыточного сна.

Дорога на север была долгой и утомительной.

Уютные леса и зелёные поля моего королевства постепенно сменялись холмистой, каменистой местностью, а затем вдали показались зубцы суровых синих гор.

Воздух становился холоднее, острее.

Драконья стража ехала молча, но их присутствие ощущалось постоянно — в топоте копыт, в редких хриплых окликах, в том непереносимом жаре, который, казалось, шёл от самой земли под копытами их лошадей.

Бэллас иногда подъезжал к карете, не спрашивая, не предлагая помощи. Стучал по стеклу, я отодвигала занавесь.

И он просто смотрел, как смотрят на свой груз. Будто я могла исчезнуть из этой клетки.

Его взгляд скользил по моему лицу, и я научилась не отводить глаз, а встречать его пустым, почти безжизненным взором.

Пусть думает, что я сломлена. Пусть думает, что Белая Лилия уже завяла от одного лишь страха.

Но внутри, под этим ледяным панцирем отчаяния, тихо шевелилось что-то ещё.

Когда мы въехали в узкое горное ущелье, где скалы нависали, словно чёрные зубы, а с неба посыпалась первая изморозь, я вдруг почувствовала… зов.

Слабый, как далёкий перезвон крошечного колокольчика.

Он исходил не от ушей, а из самой глубины груди, оттуда, где прятался мой цветочный дар.

Это было едва уловимое дрожание, лёгкий магнитный толчок, направленный куда-то вперёд, в самое сердце этих мрачных гор.

— Рубиновый браслет, — поняла я. — Ты там. Ты ждёшь.

Я закрыла глаза, делая вид, что сплю, чтобы скрыть внезапно вспыхнувшее в них пламя не надежды — нет, — но яростной, хищной решимости.

Три недели.

Двадцать один день, чтобы найти то, что было утеряно двести лет назад.

Двадцать один день, чтобы из хрупкого бутона превратиться в шип, способный пронзить самое толстое сердце дракона.

Дорога заняла три дня. Три дня, которые мы ехали почти без остановок, не считая ночёвок в замках верных королю людей.

Но они старались отводить глаза, кланялись низко и делили охранные знаки, когда провожали нас. При этом на лицах я читала облегчение.

Можно отвернуться и забыть печаль той, кто уже не вернётся.

И я пообещала, что справлюсь. Что покажу всем: даже принцессы могут менять расклад сил, не подчиняясь грубой необходимости принести себя в жертву на брачном ложе.

Глава 4

Дорога казалась бесконечной.

После первых суток путешествия однообразие ухабистой горной тропы, стук колёс и унылый пейзаж за окном навевали оцепенение.

Я сидела, прижавшись лбом к прохладному стеклу, и наблюдала, как проплывают мимо угрюмые сосны и серые скалы.

Тишина в карете становилась гнетущей, её нарушали лишь всхлипывания леди Берс и лёгкий храп уснувшей служанки Маргариты.

Подруга, напротив, не могла сидеть без дела.

Она уже перебрала все сплетни двора, все возможные фасоны будущих платьев для жизни «среди этих варваров» и теперь ёрзала на сиденье.

Я рада, что она рядом. Её фонтанирующая энергия не даст мне унывать долго. Будет служить напоминанием: всегда действуй, даже если ты попала в лапы медведя.

— Неужели мы так и будем молчать, пока не превратимся в ледышки? — наконец не выдержала Маргарита. — Анна, скажи хоть что-нибудь. Или ты уже решила принять обет молчания, как монахини в обители Святой Клары?

Я оторвала взгляд от окна.

Мои мысли были далеко, в каменных лабиринтах драконьей крепости, где тихо стучало в такт моему сердцу украденное сокровище.

Но отвлекаться было нужно. Хотя бы для видимости.

— Я думала о драконах, — сказала я тихо. — Мы едем к ним, но что мы о них знаем, кроме страшных сказок из детства?

Леди Берс, дёрнув плечом, выпрямилась.

Слёзы высохли, уступив место привычной для неё строгой собранности.

Она была не просто моей наставницей, она была хранительницей знаний, ходячей энциклопедией придворных обычаев и старых легенд.

— Знаем мы достаточно, ваше высочество, чтобы держать ухо востро, — отрезала она. — Горделивые, жестокие, высокомерные. Чтут только силу и древность своего рода. Их магия — грубая, огненная, лишённая изящества.

— Но они же не всегда воевали? — вклинилась Маргарита, её глаза загорелись интересом. — Были же союзы, торговля… Я читала, что раньше драконьи мастера делали лучшие клинки!

— Было, — кивнула леди Берс, смягчив тон. — И были времена, когда наши короли носили их доспехи в бою. Но всё изменила жажда. Не простая, а особенная. Драконья.

— Какая? — я подалась вперёд.

Это был тот самый ключ, который мог открыть дверь. Мне нужны были их слабости.

Леди Берс оглянулась, будто опасаясь, что за стенами кареты их подслушают драконьи стражники, хотя грохот колёс заглушал любой шёпот.

— Есть старая легенда, — начала она, понизив голос. — Её знают в нашей семье, потому что моя прабабка была фрейлиной у королевы-матери вашего прадеда. Говорят, что в драконах живёт не просто любовь к золоту. Это… голод. Проклятье их крови. Их душа привязана к сокровищам не как к богатству, а как к части самой себя. Каждая золотая монета, каждый самоцвет — это капля их могущества, кусочек их души, запечатанный в блеске.

— И это их слабость, — задумчиво произнесла я, представив, как при виде золота они теряют волю и разум. Становятся послушными щенками.

Забавная должно быть картинка! Я даже позволила себе улыбку. Не притворную, настоящую, идущую от сердца.

Маргарита заворожённо слушала, широко раскрыв глаза.

— Значит, они как… драконы из сказок? Спят на золоте?

— Хуже, — мрачно ответила леди Берс. — Они не просто спят, это как раз легенды. Они копят богатства, золото слушается их. И чем старше и сильнее дракон, тем больше его клад и тем неистовее он их охраняет. Но в легенде есть и другая сторона…

Она сделала паузу, глядя прямо на меня, и в её взгляде читалось предостережение и нечто большее — намёк.

— Говорят, их жадность имеет свою логику. Дракон может расстаться с одним сокровищем… но только ради другого. Ради того, что он сочтёт более ценным, более редким, более желанным. Он может обменять гору золота на единственную в мире жемчужину, добытую со дна Северной Бездны. Или… — её голос стал едва слышным, — или отдать древний, захваченный в битве артефакт, если ему предложить нечто, что зажжёт в его крови новый, более сильный огонь желания.

В карете воцарилась тишина

Стук колёс теперь звучал как мерный бой барабана, отбивающий такт этой мрачной истины.

Я смотрела в бесхитростное, старое, но при этом довольно умное лицо леди Берс и понимала: это не просто легенда.

Это урок. Это стратегия.

Я дочь своего отца, наследница своего рода. Королевского рода Меривингов. Династии, которой правил третий потомок.

Я не была учёной Бесс, но старалась вникать в перипетии политики. Каждый отпрыск королевской семьи должен знать своё место в ней.

И всё же, может, то, что сейчас рассказывает леди Берс, просто сказка? Способ отвлечь и развлечь меня?

Маргарита первая нарушила молчание, смахнув с колен несуществующую пылинку.

— Жутковато, — пробормотала она. — Значит, твой жених, Анна, увидел в тебе такое «сокровище», ради которого стоит держать мир? Ты должна быть горда такой чести!

Я не ответила.

Снова отвернулась к окну, где уже вырисовывались первые, покрытые вечными снегами, пики драконьих владений. Сердце стучало в унисон с таинственным зовом, доносившимся оттуда.

«Он увидел во мне трофей», — думала я.

Белую Лилию для своей коллекции. Но что, если эта Лилия найдёт способ стать для него чем-то иным?

Не просто украшением, а ключом. Ключом к его же собственной слабости.

Эх, если бы!

Леди Берс снова укуталась в плед, её рассказ был окончен, но его смысл висел в воздухе кареты, густой и неоспоримый, как горный туман за окном.

Чтобы отнять у дракона одну ценность, нужно предложить ему другую.

И теперь мне предстояло решить, чем стану я для Каэлина — просто ещё одним сверкающим безделушкой в его коллекции… или той самой жемчужиной из Бездны, за которой он, возможно, отдаст всё.

Даже украденный браслет моих предков.

Но как при этом самой не стать его добычей без права на освобождение?

Глава 5

Миновал третий день пути.

Мы остановились на очередном привале у подножия перевала, который уже явно носил драконье имя — «Глотка Ветра».

Воздух здесь оставался таким же холодным и колючим, как и раньше, каждый вздох обжигал лёгкие.

Слуги суетились, разводя под навесом из брезента слабый огонь, в то время как драконья стража, казалось, совершенно не ощущала холода, расположившись поодаль.

Я стояла в стороне, кутаясь в плащ, и смотрела на узкую, змеящуюся ввысь тропу.

Именно там, за этими скалами, лежали его владения.

И тут ко мне подошёл один из лордов — не Бэллас, а другой, помоложе, с лицом, покрытым бледными, словно серебряными, шрамами.

Он молча, почти не глядя на меня, поклонился и протянул сложенный вчетверо лист плотного пергамента, опечатанный чёрным сургучом с оттиском — стилизованной когтистой лапой.

— От лорда Каэлина, миледи, — бросил он односложно и так же молча отошёл. Снова с лёгким поклоном.

Сердце на мгновение ёкнуло, но не от страха, а от любопытства и острой настороженности.

Я отошла под навес, к нашему жалкому костру, где служанки леди Берс пытались согреть чай, а Маргарита рисовала что-то угольком на камне.

Разламывая печать, я почувствовала лёгкое, почти неосязаемое тепло, исходящее от бумаги.

Чернила были тёмными, с лёгким багровым отливом, а почерк — резким, угловатым, с длинными, колючими росчерками. Каждая буква словно впивалась в пергамент.

«Принцессе Анне, второй королевской дочери из рода Меривингов.

Доводилось до моих ушей, что путь ваш долог и, верно, утомителен для существа столь хрупкой природы.

Дабы соблюсти обычай и избавить вас от дальнейших неудобств в обществе моих воинов, я соизволю лично встретить ваш кортеж у врат Когтистой пропасти — моей резиденции.

Будьте готовы к въезду на рассвете после следующей ночи. Не опаздывайте.

В вашем распоряжении остаётся время привести себя в порядок, подобающий виду будущей госпожи моего замка.

Ваш наречённый, Каэлин Огнекрылый,

Наследник Чёрного Обсидиана».

Я перечитала письмо дважды. В ушах звенела тишина, нарушаемая лишь завыванием ветра.

«Соизволю». «Привести себя в порядок». «Не опаздывайте».

Каждое слово было пропитано таким ледяным, непоколебимым высокомерием, что по спине пробежали мурашки.

Он не просил, не приглашал.

Он сообщал свою волю, будто был моим королём, а я — его подданной.

Он милостиво снисходил до того, чтобы встретить свою собственность на пороге.

И ещё он намекал, что после нескольких дней в дороге я выгляжу недостаточно презентабельно для его величественных глаз.

— Что это? — тихо спросила Маргарита, заглядывая мне через плечо. — От него? Что пишет дракон?

— Да, — мой голос прозвучал ровно, спокойно. Я протянула ей письмо.

Маргарита пробежала глазами по строчкам и фыркнула:

— «Соизволю»! Какая любезность! Будто он наш монарх, а не… не ящер в скалах!

Леди Берс, прочитав, сморщила лицо, будто откусила лимон.

— Наглая бесцеремонность, — прошипела она. — Ни единого слова о надеждах на счастливый союз, о предвкушении встречи… Холодный приказ, как для слуги. Это сделано специально, ваше высочество, чтобы поставить вас на место ещё до встречи.

Они были правы.

Это была игра на унижение. Лёгкий укол со стороны мужчины, намекающего, что тоже не в восторге от нашего союза.

Первый ход, сделанный с высоты его драконьего величия.

Игры, в которые играли все мужчины у власти, но драконы, видимо, играли в них безо всяких придворных покровов и шифра.

И в этот момент, вместо того чтобы чувствовать обиду или страх, я ощутила странное, леденящее спокойствие.

Пальцы, сжимавшие пергамент, не дрожали. Глаза не наполнялись слезами. Внутри всё замерло, отточилось, как лезвие.

Он видел в меня хрупкое, неудобное существо, которое нужно встретить и убрать с глаз долой.

Бесполезный, бледный цветок, вынутый из родной почвы. Он даже не потрудился написать что-то, что могло бы эту «хрупкую природу» успокоить или обнадёжить.

Только давление. Только демонстрация власти. Или он рассчитывал, что я долго не протяну в его замке?

«Хорошо», — подумала я, медленно складывая письмо.

Пусть так. Пусть он продолжает думать, что я та самая хрупкая, испуганная лилия.

Пусть видит только бледность кожи и синеву глаз, но не разглядит сталь в позвоночнике. Пусть его высокомерие остаётся его слепым пятном.

Я с тоской подумала о Ричарде. Если бы отец отдал меня за него раньше, ничего этого бы не случилось!

Я подняла голову и посмотрела в сторону, где стояли его стражники.

Подошла к лорду Бэлласу, тот нехотя повернулся. Будто я могла задержать его в пути, как задерживает слабый здоровьем ребёнок. И умом тоже слабый.

— Передайте лорду Каэлину, — сказала я достаточно громко, чтобы меня услышали, — что его милость высоко ценится. И что его будущая супруга будет готова к рассвету.

Бэллас поморщился. Мол, и ради этого вы меня потревожили?!

Но я видела, как на лице лорда промелькнуло что-то вроде краткого интереса.

Словно он вдруг подумал, что будет интересно за мной понаблюдать. Сделать ставку, долго ли я проживу в его стране?

Я повернулась к Маргарите и леди Берс.

— Ну что ж, — сказала я, и в моём голосе впервые за много дней прозвучали нотки не паники, а холодной, деловой собранности. — У нас есть время «привести себя в порядок». Давайте не разочаруем нашего… гостеприимного хозяина.

И, глядя на багровеющие в предзакатном свете зубцы Чёрных Врат вдали, я мысленно добавила: «Встречай, дракон. Встречай свою судьбу. И посмотрим, кто из нас окажется более ценной добычей в конце этой игры».

Это было самоуверенно, возможно, глупо. Но я цеплялась за планы и гордость, как цепляются драконы за своё былое величие.

Потому что больше ничего не осталось. И надо как-то не потерять себя.

Не забыть о том, кто ты. И кем могла бы быть.

Глава 6

Мы въезжали в драконий край, горное ущелье, на рассвете четвёртого дня.

Воздух здесь был иным — не просто холодным, а разреженным, колючим, напоенным запахом вулканического пепла, серы и вечных снегов, лежащих на верхушках горных пиках.

А также могуществом, не признающим никакой нежности.

С отсутствием малейшего намёка на приближающуюся весну.

Запад нашего королевства граничил с Ледяными землями, откуда и пришли драконы много веков назад.

Летописи говорят, что однажды они налетели стаей, что небо стало чёрным от их огромных тел, а потом сожгли всё дотла. И вернулись через много лет снова, когда все о них стали забывать.

И уже не уходили…

Деревья стали низкорослыми, искривлёнными, с обломанными ветвями, будто они веками пытались уклониться от свирепых горных ветров.

А потом я увидела Её.

Мы въезжали в крепость Огнекрылых — гигантское строение, вырубленное прямо в скале, с башнями, похожими на обсидиановые когти, впившиеся в свинцовое небо.

Крепость Огнекрылых не была похожа ни на один из наших замков.

Её не строили — её выдолбили из самой горы, из чёрного, отполированного временем и ветром обсидиана.

Она вздымалась над скалами, как гигантский череп мифического зверя, а узкие, похожие на щели окна светились изнутри зловещим багровым отсветом, будто в каменных недрах билось раскалённое сердце.

От неё веяло такой древней, немой мощью, что дух захватило. Это не было жилище людей.

Это было логово Зверя, затаившегося, чтобы залечить раны.

Мы сидели внутри экипажа, закутанные в шубы, боясь шевелиться. Все разговоры были избыты, казались излишними и ненужными более.

И в тот самый миг, когда карета, грохоча колёсами по вырубленному в скале мосту, въехала в зияющую пасть главных ворот, слабый зов в моей груди превратился в ясный, отчётливый стук.

Ритмичный, настойчивый, как биение второго сердца.

Он исходил оттуда, из самых глубин этой каменной глотки.

Браслет был здесь.

Он ждал.

И он пел — тихую, ледяную песню, которую слышала только я.

Карета остановилась во внутреннем дворе, вырубленном прямо в скале.

Стражник распахнул дверцу.

Ледяной ветер ударил в лицо, заставив меня вздрогнуть. Я сделала шаг на чёрный, отполированный до зеркального блеска камень. Выпрямила спину.

На широких ступенях, ведущих в недра крепости, стоял он. Каэлин.