Сухинские берега Байкала. Книга 2

– Так бери же его…, червь двурукий…, рушитель спокойствия ты моего несчастный!

– А сколь можно?!

– А сколько подъемно тебе унести!

И Осип, кинувшись, ухватился за самый большой слиток, с жарко полышущим блеском в глазах, разве что чуть меньшим, чем во взоре подземного царя-великана. Силясь поднять его, он, жадно заграбастав, лепетал:

– Уж коли дают…, то надобно хошь поболее ухватить!

Но что это, он никак не может оторвать слиток от пола. А позади, раздается совсем не добрый, злопыхательский гомон и смех. Оборачиваясь, он видит, как к нему ползут огромные разлаписто клещатые пауки, всякие отвратительные гады, лешие и рогато хвостатые черти. И в том жутко гомонящем сборище ползет к нему еще и, страшно разевающий пасть с раздвоенным языком, огромнейший змей смертоносно-ядовитый.

– Стой, уймись Бабтин, где тебе осилить это золото, если ты не смог его украсть из шурфов моих даже. Ха-ха-ха! – разразился мерзким хохотом змей с хищно-людоедским оскалом.

– Ха-ха-ха! – вторило жутким смехом, ударившись в дичайший пляс многочисленное окружение змеиное, такое же гадкое и жутко отвратительное Осипу, как и страшный змей.

– Укрась…, в твоих шурфах? Да хто ты таков…, чудище поганое?! – вскричал Бабтин.

– Ха-ха-ха…, не узнаешь?! Да это ж я Венька Ельчин…, ха-ха-ха! Ха-ха-ха!

И только теперь Бабтин увидел, как удав на его глазах превратился в обычного, ничем не примечательного мужика, покатывающегося все тем же злорадствующим смехом.

– Ха-ха-ха, Владыка! Отдай его мне! – вопил мужик, обращаясь к подземному великану.

– А зачем он тебе? Обучится у тебя всякой пакости и станет подлецом и убийцей похлеще, чем ты разбойник! – отвечал громоподобно подземельный великан-владыка.

– Да, да!.. Он непременно будет таким же, а то и лихо превзойдет меня в кровавости.

Но в это время в разноголосо-дикий ор и гомон жуткий, влился заливистый лай собачий, а все страшные гады и черти, вероятно, испугавшись его, кинулись кто, куда прочь. В тот же миг исчез из поля зрения Осипа, и подземный владыка, и его огромный, чарующей красоты дворец, а он, как сквозь туман узрел перед собой, радостно лающую на него собаку.