Кто автор, а кто герой

Когда Митрофан ушёл, Тимофей Кондратьевич предложил женщинам сесть, и сам сел за стол. Затем он спросил:

– Как Вас Зовут?

– Ефимия Иннокентьевна.

– Ира.

– А по батюшке?

– Просто Ира.

– Понятно. – он выдержал паузу, затем представился. – Меня зовут Тимофей Кондратьевич. Я здешний секретарь.

Ира вопросила.

– Значит, Вы не полисмен?

– С чего Вы взяли?

– Секретарь же. – заметила Ира. – Не полисмен. – Вижу, что Вы даже не из России-матушки. – сказал Тимофей Кондратьевич. – Если б Вы жили в России, то знали б, что секретарь – это звание провинциального секретаря полиции. Отсюда вывод, Вы не из здешних мест. – он сделал упреждающую паузу. – Откуда Вы? Кто Вы такие на самом деле? И как Вы здесь оказались?

– Это так и не объяснишь. – сказала Ефимия Иннокентьевна. – Да поверите ли Вы нам? Тимофей Кондратьевич. – А Вы попробуйте меня убедить в правдивости Вашей истории.

– Что ж, – ответила та. – Вы хотите знать откуда мы? И почему на нас такое платье. – она сделала долгую паузу, словно подбирая слова и не найдя ничего лучшего, ляпнула, – Мы из будущего.

После этого признание у Тимофея Кондратьевича на лоб глаза вылезли. Затем появилась на лице недоумение, сменившись скептической усмешкой.

– Вы думаете, что я поверю в эту чушь? – он сделал утвердительную паузу. – Перемещений во времени быть не может. – однозначно заявил он. – Это нонсенс.

– И всё-таки, это так. – продолжала утверждать Ефимия Иннокентьевна. – Верите Вы в это, иили нет, мы из будущего.

– И как там, в будущем? – с явной иронией спросил Тимофей Кондратьевич, отворачивая взгляд от женщин. Дело в том, что женщины были не подобающе одеты для того времени, и Тимофею Константиновичу было неудобно – неловко общаться с этими дамами. – Я вижу все Вы стыд совсем потеряли в будущем.

Женщины усмехнулись.

– Это мода такая. – ответила Ефимия Иннокентьевна. – Она начнётся в XXI веке, а мода, которая есть в России, сейчас отойдёт в забвение в 1917 году. – Что произойдёт в 17 году? – поинтересовался Тимофей Кондратьевич. – Почему мода на современные платья перестанет существовать?

– Вы действительно хотите знать, что произойдёт через 101 год?

– Вы сами первые начали, Ефимия Иннокентьевна, – сказал Тимофей Кондратьевич. – Теперь извольте говорить до конца. – затем он спросил. – Что произойдёт в ближайшее время? И почему из моды выйдет мода на современное платье. – Что ж, если желаете я Вам скажу, что Россия ещё пробудет в том виде, в котором она сейчас есть до 1917 года. Затем власть переменится, и до 1991 года России так каковой не будет. – затем она рассказала о знаменательных событиях которые произойдут в XIX веке. Она рассказала о Кавказкой Войне 1817—1864 года. Строительство шоссейной дороги Петербург—Москва 1817—1834 Основание Петербургского университета 1819 русская – туретская война 1828, апр. – 1829, сен. О восстании декабристов 26 декабря 1825 декабристы. О смерти Николой I прозванном Незабвенным. Об Александре II по прозвищу (Освободитель); Александре III по прозвищу (Незабвенный). А также о Николае II и о революции 1917 года. Отдельно она рассказала о том, что 10 февраля 1837 года в России скончается великий поэт современности. А именно, А. С. Пушкин. Она сказала, что он вызовет на дуэль Эдмона Дантеса, и от 8 февраля 1837 года ранет смертельно Александра Сергеевича, а 10 февраля он отойдёт в мир иной. Услышав это, Тимофей Кондратьевич вскрикнул:

– Не может этого быть!

– К сожалению, это так. – утвердила Ефимия Иннокентьевна. – Как ни прискорбно, но эта история России.

Конечно, ещё много событий было за сто лет, но все события Ефимия хоть и помнила, но большинство их не хотела говорить.

Выслушав Ефимию Иннокентьевну, Тимофей Кондратьевич сказал:

– Да не может такого быть, чтобы так, в одночасье. – он не верил своим ушам. Не хотел верить, что Российская империя перейдёт во власть безграмотных, ничего не понимающих мужичья. – Власть не может перейти к безграмотному мужичью. – Однако это так. – сказала Ира. – Россию ждут трудные времена. А в доказательство что я права, я скажу следующее. – она сделала паузу и добавила. – Вот-вот будет отмена крепостной зависимости с 1816 по 1819 год.

– Вы думаете здесь задержаться на это время? – заметил Тимофей Кондратьевич. – Я вам не верю. – однозначно заявил он. – На днях надворный советник Роберт Карлович приедет, он разберётся, что к чему. – он сделал паузу, затем сказал. – А пока у Лидии Потаповы поживёте. Она та вам сбежать не даст. – он сделал паузу. – Где этого Митрофана носит? Давно уже должен был быть здесь.

«Чёрт побери, что за язык. – подумала про себя Ефимия Иннокентьевна. – Язык можно сломать. А вежливость та какая, пряма что ни на есть интеллигент. НЕНАВИЖУ».

В это самое время в отделение полиции уездного города Жабинка сломя голову, крестясь, влетел на всех порах Митрофан. На его лице лица не было. Его лицо выражала испуг, и в глазах читался ужас. Он не мог говорить, только и лепетал: тама—тама. А что тама—тама, этого никто из присутствующих не понимал. Но вот Тимофей Константинович как мог, привёл Митрофана в чувства, и тот тяжело дыша провыл:

– Убийство.

– Что? – не понял Тимофей Кондратьевич. – Что за бред Вы несёте, Митрофан. Какое убийство? – не понимал он. – Где? – Убита Лидия Потапова. – ответил Митрофан. – Как сейчас вижу, сидит в кресле, за столом не дышит. Из головы кровь льётся. Смотрит на меня, словно говорит. – Что говорит? – поинтересовался Тимофей Кондратьевич. – Разве покойники разговаривают?

– Ещё как разговаривают. – ответил перепуганный Митрофан, и посмотрев на двух женщин, показал рукой на Иру, сказал. – Вас требует. – Что? – удивилась Ира. – Как меня может требовать покойник? – с долей иронии произнесла она. – Покойники не могут говорить. Это факт. – А Вы ей об этом сказывать будите, когда увидите её сидящею в кресле, мёртвую.

– Не позорьте меня и себя, Митрофан. – сказал Тимофей Кондратьевич. – Мёртвые не говорят.

– А вот пойдёмте, и увидите, говорят ли покойники или нет. – Что за чушь. – произнёс Тимофей Кондратьевич. – Я только утром её видел. – Всё они, все они, – повторял Митрофан, смотря на женщин в странной одежде и, накладывая на себя, крестно знамя. – нечистые. Я сразу понял, как только увидел…

– Хватит. – потребовал прекратить панику Тимофей Кондратьевич. И посмотрев на двух женщин, строго сказал. – Разберёмся. – затем он спросил у Митрофана. – Говорите Лидия Потапова, померла. Говорите, что она Иру требует. Что ж, давайте пойдём посмотрим, что там произошло? Какое убийство или нет его вовсе. – он встал из-за своего стола, и обратившись к женщинам, сказал. – Едим – те со мной. До дома Лидии Потаповны тут всего ничего рукой подать можно. Митрофан однозначно заявил.

– Я никуда не поеду.

– Нет. – однозначно заявил Тимофей Кондратьевич. – Вы едете с нами. – утвердил он. – И это обсуждению не подлежит.

Глава 4 Мистика и убийство

Итак, дом госпожи Лидии Потаповны был прост, но не лишён своей напыщенной красотой. Античная мебель была проста и красива. Из красного дерева. На стенах висели картины. Одна из них был её автопортрет. В комнате было мрачно, но уютно. Закрыты шторы, догорают свечи. За столом сидит женщина. Лицо всё в крови. На столе перо, бумага. Очевидно, что-то писала.

Увидев этот кошмар, Тимофей Кондратьевич ужаснулся. Он не понимал, как это возможно? Какое чудовище сотворил такое. У кого поднялась рука на эту женщину? Он осмотрел её трупп и заключил, что смерть настала от удара чем-то тяжёлом женщину в висок.

Да, Митрофан не солгал. Лидия Потапова мертва. Её убили, но кто? Неудивительно, что Митрофану почудилось, что Лидия Потапова говорила с ним. Здесь тускло горит свет, а в свете свечей, при панике человека можно увидеть всё что угодно. Вот Митрофан в панике и увидел, то есть ему причудилось, что Лидия Потапова говорит с ним. И не просто говорит, а хочет, чтобы Ирина пришла к ней.

«Что теперь делать? – думал Тимофей Кондратьевич. – У меня нет даже толкового лекаря, а без вскрытия много не узнаешь».

В это самое время, когда Тимофей Кондратьевич изучал трупп Лидии Потаповны, Ира осмотрела мельком комнату, и заметив, что под чёрным буфетом лежит какая та бумага. Она подошла к нему, и, нагнувшись взяла бумажку из-под буфета, и, посмотрев на неё, увидела написанные на ней две цифры 3 и 9. Затем она показала этот клочок бумаги Тимофею Кондратьевичу, и тот, посмотрев на эти цифры, заключил:

– Очевидно какая та бумага от бумаги оторвался этот клочок и завалялся. Глядите, Ира, бумага давнишняя, вся уже пожелтела. – он сделал паузу и добавил. – Давно здесь лежала. – По-Вашему хозяйка в своей квартире не прибиралась? Не поверю. Посмотрите на усопшую, вряд ли она была неряха.

– Вы совершенно правы. – согласился Тимофей Кондратьевич. – Лидия Потапова любила чистоту и порядок. – он сделал паузу. – Но и в чистоте можно беспорядок увидеть. Вот этот клочок бумаги тому подтверждение. – затем он сделал паузу, и потерев бумагу пальцами рук, сказал. – Одно скажу, бумага не отсюда. – затем он, задумавшись, добавил. – В нашей губернии её нет. – и, обратившись к Ире, спросил. – Где Вы её нашли?

– Под этим буфетом.

– Ясно. – Тимофей Кондратьевич, нагнувшись, обыскал под буфетом пол и приближающую к нему мебели. Но больше ничего он не обнаружил.

– Смотрите. – услышал он голос Ефимии Иннокентьевны. – У Лидии Потаповны шишка на затылки, и кажется, разбит шейный позвонок.

Тимофей Константинович, встав на ноги, спросил:

– Почему Вы так считаете?

– Она врач. – со скептической иронией весело бросил Митрофан. – Подумать только. Скоро нам, мужикам, лечить некого будет. Всех женщины вылечат. – он сделал паузу. – А вот она, – показал он рукой на Иру. – детектив. Поверить не могу, чтобы женщина преступление раскрыла. – он сделал однозначную паузу. – ЭТО НОНСЕНС.

Тимофей Кондратьевич, посмотрев на женщин, вопросил:

– Это правда? Вы лекарь, а Вы детектив?

– Совершенно верно. – ответила Ефимия Иннокентьевна.

– Я лекарь, а Ира – детектив.

Услышав такую неожиданную новость, Тимофей Константинович попросил у женщин помощь, ссылаясь на недостаток рук. Затем он пообещал. – Если Вы поможете мне раскрыть это преступление, то, возможно, я разрешу остаться и поселиться Вам здесь. А за это время я проверю, говорите Вы правду или нет.

Митрофан возразил:

– Да чтоб мне пусто было. – небрежно бросил Митрофан. – Чтобы бабы дело раскрыли и врачами были, это ничто иное, как нонсенс.

– Хватит. – сказал Тимофей Кондратьевич. – Митрофан, что это такое? Мы все же Русские люди, и ругаться Вам Митрофан не пристало. – затем он потребовал извинений перед женщинами. – Откуда бы они ни были, их принижать самое последнее дело. – затем он добавил. – Принижение – это удел слабых.

– Я не слабак. – тотчас же отпарил Митрофан и тотчас добавил.

– И никогда таким не был.

– Тогда соизволите извиниться.

– Извините.

– Да что уж там. – сказала Ефимия Иннокентьевна. – Все мы люди.

– Да неужели?!

– Точно.

– Ну всё, – вмешался Тимофей Кондратьевич, – хватит. Потом выясните отношения. – затем он обратился к женщинам. – Вы согласны с моим предложением?

Женщины согласились, а Митрофан ворчал. Ему не нравилось, что эти две женщины, которых он привёл из лесу, и которые не могли объяснить ни откуда они, ни как они тут оказались. Насупившись, он пообещал, что будет следить за ними, но не мешать.

– Хорошо. – согласился Тимофей Кондратьевич, и, обратившись к женщинам, поинтересовался. – Вы согласны на эти условия?

– Да. – ответила Ира, переглянувшись с Ефимовной Иннокентьевной. – Мы согласны.

– Хорошо. – сказал Тимофей Кондратьевич. – Значит, решили. – он сделал паузу и, посмотрев на женщин, на их одежду, сказал. – Теперь надо Вас приодеть, а то в таком платье извините меня, Вы выглядите хуже, чем падшие женщины. И ещё надо найти Вам жильё. – затем он поинтересовался. – Вам найти два отдельных жилья или Вы хотите жить в одном доме?

Женщины снова переглянулись. Они не знали, как сказать Тимофею Константиновичу.

– Как Вам будет угодно. – ответила Ира.

– Конечно, – сказала Ефимия Иннокентьевна, – если найдётся дом, где нас поселят вместе, – осторожно сказала она, – то хотелось бы, чтобы комнаты были отдельные.

– Разумеется, – почтительно сказал Тимофей Константинович, – понимаю.

– Что ж, – сказала Ира, полная решимости, приступить к делу. – Давайте осмотрим место преступления. – Давайте. – согласился Тимофей Кондратьевич, при этом отправив Митрофана к Авдотье Романовне, которая разбиралась в платьях, и была хозяйкой магазина женского платья.

– Для начала давайте поймём, – начала Ира, – как преступник попал в дом.

– Я с Вами совершенно согласен. – Тимофей Константинович был солидарен с Ирой. – Надо понять, впустила Лидия Потапова своего убийцу в дом сама или он влез в дом через окно или взломал дверь. Если его впустила Лидия Потапова, – продолжал рассуждать, то она знала убийцу, – в этом случае они были знакомы. – он сделал паузу, и обратившись к Ире, уточнил. – Это так.

– Совершенно верно. – ответила Ира. – В этом случае Лидия Потапова была знакома со своим убийцей.

– Если же замок был повреждён, – продолжал анализировать Тимофей Кондратьевич, значит, Лидия Потапова не знала убийцы. – Или убийцу она знала, – высказала своё предположение Ира, – но он застиг её врасплох. – затем она сказала. – Преступник хочет, чтобы мы в этом случае подумали, что Лидия Потапова не знала своего убийцу, хотя всё наоборот.

– Возможно, Вы и правы. – согласился Тимофей Кондратьевич. – Возможно, преступник хочет, чтобы мы так и думали. – он сделал паузу. – Ну ладно. – сказал он. – Я пойду посмотрю входную дверь, а Вы поищите в доме какие-нибудь улики следа этого преступления.

Когда Тимофей Кондратьевич ушёл, Ефимия Иннокентьевна спросила у Иры:

– С чего начнём?

– Для начала надо понять, откуда появился преступник, а затем понять, куда он делся.

Тишина. Женщины стояли посередине комнаты и осматривали её. Мрачный свет свечей освещал и без того унылую комнату. Сейчас женщины почему-то почувствовали жидкий холод, который присутствовал в этой комнате. Какая-то неощутимая жуть витала над ними. Если б они сейчас были в двадцать первом веке, то подумали, что они попали куда-то, где живёт жуть и страх. А где живёт страх? Страх живёт в самом человеке. Чем больше боится он, тем сильнее становится его страх перед нечто. Нечто таким, что может сожрать человека изнутри. Сожрать, не оставив от него ничего, только пустую оболочку его страха.

В какую-то секунду их взгляд упал на сидящий в кресле за столом Лидию Потаповну. Женщины замерли. Замерли они не потому, что их взгляд упал на Лидию Потаповну, и не потому, что в этой комнате было жутко не по себе. Они замерли потому, что им на секунду показалось, что Лидия Потапова не мертва. Она просто сидит за столом и смотрит на двух пришедших к ней женщин. Она смотрела на них и хотела, что-то сказать. Но что сказать, этого они не понимали. Тогда она обратила свой взор на одну из картин, и показав на неё рукой, прямым взглядом посмотрела на двух женщин, и ели слышно произнесла. – Там. – Затем она встала изо стола, при этом её тело так и оставалось неподвижно сидеть в кресле, за столом. И подойдя к картине, прошептала. – Это там. – Она посмотрела на женщин и тихо попросила. – Снимите картину.

Ира медленно направилась в сторону женщины-призрака стоя́щей у картины. Да, это зрелище было достойно похвалы. Не испугаться мертвеца, женщину призрака, которая просит о помощи, – это что-то. Хотя призраки живут с нами, и бояться их так же, как и мертвецов глупо. А вот уважать их достойно уважения.

Итак, Ира подошла к женщине-призраку, и та, посмотрев не неё, сказала:

– Я когда-то была в этой комнате.

Ира, посмотрев на картину, увидела написанная маслом портрет молодой женщины. К её глубокому удивлению, эта женщина была точь – в – точь похожа как две капли воды на неё саму. На саму Иру.

– Не удивляйтесь, – сказала женщина-призрак. К чему удивления, если Вы сами удивлены. – она, сделав паузу, сказала. – Вы так и не знаете, почему Вы здесь?

В это самое время к портрету подошла Ефимия Иннокентьевна, и, посмотрев на портрет, воскликнула:

– Не может этого быть! Вы словно сёстры.

– Я сама в шоке. – сказала ничего не понимающая Ира. – Этого просто не может быть! – не верила она. – Это просто нонсенс.

– Это не нонсенс. – сказала женщина-призрак. – Это Ваш портрет, Ира. – она сделала паузу и сказала. – Сегодня ночью я видела на небе непонятное явление. – начала она свой рассказ. – Мне показалось, что небеса разверзлись, и в небе образовалась большая воронка, из которой вышел луч чистого света, из которого появились два тело. – она сделала паузу. – Очевидно это Вы. – сказала она. – Я не знаю, зачем Вы здесь, и не знаю, что произойдёт. Я знаю одно. Мой убийца убил меня из-за того, что я видела сегодня ночью. – она сделала паузу. – Кто-то ещё вылез из этой воронки, и этот, кто-то не хочет, чтобы кто-то узнал о б этом.

Выслушав женщину-призрака, Ира поинтересовалась:

– Вы видели Вашего убийцу? – Видела. – Вы его знаете? – Нет. – Описать можете? – Нет. – ответила Лидия Потапова, она же женщина-призрак. – Он был в темноте. – сказала она. – Только глаза были алыми. Они источали ужас и как будто бы они были не из этого мира. Это всё, что я хотела сказать. Осмотрите квартиру. Откройте окна, что-нибудь и найдёте. – она сделала паузу. – Но мой Вам совет, прежде чем приступить к поиску убийцы, Вам надо переодеться. – Последний вопрос. – сказала Ефимия Иннокентьевна. – Где орудие Вашего убийства? – У убийцы. – ответила женщина-призрак, растворившись в воздухе. И лишь отголосок его голоса донёсся до женщин. – Оно у убийцы.

В это самое время в комнату вошёл Тимофей Кондратьевич. Увидя, что обе женщины стоят недвижимо напротив стола, за котором сидела покойная Лидия Потапова. Они смотрели на покойную словно заворожённые.

– Эй. – тихо окликнул их Тимофей Кондратьевич, с Вами всё в порядке?

Придя в себя, женщины тупо посмотрели друг на друга, словно не понимая, что произошло? Затем они посмотрели на покойную Лидию Потаповну и затем на стену, на которой они видели картину. Картины не было на месте. Ничего не понимающая Ира подошла к стене, на которой висела картина, и, посмотрев на стену, обнаружила, что картины на месте нет. Вместо неё она увидела только очертание рамки, в которой очевидно и висела картина. Ира повернулась к Тимофею Кондратьевичу и сказала:

– В от и улика. Тимофей Кондратьевич, пожалуйста, подойдите сюда.

Тимофей Кондратьевич, подойдя к стене, у которой стояла Ира, увидел, что на этой стене висела не так давно картина.

– Очевидно, – предположила Ира, – преступник приходил за этой картиной. – С чего такая уверенность? – Смотрите, – продолжала Ира, видя, как Ефимия Иннокентьевна подходит к ним. – Если эту картину сняли б со стены давно, то на этом месте было видно только очертание этой картины. Но видите, – показывала она на стену и на то место, где висела картина. – Стена здесь и здесь отличается друг от друга. Стена более тусклая, а место, на котором висела картина светлая.

– Вы правы. – согласился Тимофей Кондратьевич, посмотрев на стену. – Стена различается. Очевидно, на этом месте действительно висела какая-то картина. – Что ж, – сказал он. У Лидии Потаповны были картины, которые она купила во Франции. – он сделал паузу и добавил. – Большинство из картин, которые она привезла из Парижа в Россию, – это портреты её родственников и её само́й. – он сделал паузу. – — Правда, были и пейзажи. – он, сделав паузу, добавил. – Но где они? – развёл он руками. – Это никому не известно.

Ира тотчас же поинтересовалась:

– Лидия Потапова была француженкой? – Нет. – ответил Тимофей Кондратьевич. – Лидия Потапова была Русской женщиной. – он сделал паузу. – После войны с Наполеоном, – продолжал он. – Лидия Потаповно поехала в Париж, чтобы привести в Россию своего мужа, который пострадал на той войне. – затем он сделал паузу и добавил. – Там она встретила художника по фамилии Жан-Жак ДеБрилье, и тот нарисовал несколько картин специально для неё. – он, снова сделав паузу, добавил. – говорят, что один портрет, который Жан-Жак ДеБрилье, это портрет её дочери, которую она потеряла много-много лет тому назад. – он снова сделав паузу, добавил. – Говорят, что она сначала нарисовала портрет на бумаге, а потом Жан-Жак ДеБрилье перенёс портрет на холст.

Выслушав внимательно Тимофей Кондратьевича, Ира осторожно поинтересовалась:

– А где супруг Лидии Потаповны?

– К сожалению он умер. – ответил Тимофей Кондратьевич и добавил. – От тифа.

– Понятно.

Пауза немного затянулась. Сказать было можно много, а, впрочем, нечего. Что тут скажешь? Все умерли.

– Скажите, – спросила Ира. – А были ли у Лидии Потаповны дети? – Этого я не знаю. – ответил Тимофей Кондратьевич. – Может быть, и были, мне это неведомо. – Что ж, – сказала Ира. – с этим надо разобраться. – Затем она спросила.

– Тимофей Кондратьевич, а что с входной дверью?

– Её никто не взламывал. – сказал он. – Своего убийцу Лилия Потапова впустила в квартиру сама. – затем он сделал вывод. – То есть она его знала.

– И кто по-Вашему это мог сделать?

Все трое переглянулись друг с другом, словно уже зная ответ.

– Он обнаружил трупп и сообщил Вам об этом. – сказала Ира.

– А его испуг? – Это игра. – ответила Ефимия Иннокентьевна. – Игра, чтобы мы поверили, что он не виновен.

– Господи! – не поверил он своим ушам. – А я его к Авдотьи Романовне отправил. – корил себя он. – Сбежит.

– Кто сбежит? – услышали они голос Митрофана, вошедшего пару минут тому назад в комнату и всё это время слушав обвинения и предположение Тимофей Кондратьевича и Иры в его адрес. – Я никуда не собираюсь бежать. – сказал он. – Я никого не убивал. – однозначно заявил он.

Тимофей Кондратьевич посмотрел на Митрофана. – Я никого не обвиняю. – сказал он. – Просто на дверях замки целы были, а Вы…

– Когда я пришёл к Лидии Потаповне, дверь не была заперта на ключ. – пояснил он. – Я вошёл так же, как и сейчас, в открытую дверь. – затем он, сделав паузу, добавил. – Наш город новый, полисменов нет, только Вы да я Тимофей Кондратьевич, больше никого нет.

– Да. – согласился Тимофей Кондратьевич. – нас только двое. – он сделал паузу. – Вот скоро, на днях надворный советник Роберт Карлович приедет, он и городничего, и околоточного надзирателя и прочих полисменов привезёт. А пока, – он сделал однозначную паузу, – нам самим надо разобраться, что к чему.

– Это верно. – согласился Митрофан. – Надо разобраться. – затем он обратился к Ире. – Вы больше ничего не обнаружили, пока я отсутствовал?

– Нет. – призналась Ира. – Впрочем, чтобы здесь посмотреть улики, есть ли они тут, то надо мне по крайней мере час или два.

– А мне, чтобы понять причину смерти Лидии Потаповны, – сказала Ефимия Иннокентьевна, – надо отдельный кабинет и хирургические инструменты. – Но прежде Вам сто́ит одеться подобающе. – сказал Митрофан. – Я был у Авдотьи Романовны, – сказал он. – Она ждёт Вас у себя в магазине.

Глава 5 Авдотья Романовна

Итак, теперь давайте перенесёмся в магазин Авдотьи Романовны. Эта была женщина-модница. Вся её жизнь была проведена за прилавком магазина моды. Начиная от простой продавщицы, она открыла свой магазин моды, и вскоре о ней услышали во всей России. Её платья пользовались успехом. Она предлагала не только платья из-за рубежа, но и Русские сарафаны для простонародья.

Постучав в дверь магазина Авдотьи Романовны, Ира и Ефимия Иннокентьевна ещё не знали, что произойдёт дальше. Они думали, что Авдотья Романовна даст им платья, которые они надели б, чтобы не отличаться от здешних жителей, и на этом всё было кончено. Но нет, они ошибались.

Войдя в магазин, они увидели стоя́щую за прилавком женщину. Приветливую и на вид, казалось, добродушную женщину. Что ни говори, продавцы в таких магазинах должны располагать к себе, нежели отталкивать от себя покупателей. Посмотрев на пришедших к ней в магазин женщин, она, увидев их наряд, наложила на себя крестно знамя и подумала; «от куда они пришли? В каких краях так одеваются?». И тут вспомнив о Митрофане, который полчаса назад был у неё в магазине, и сказал, что Тимофей Кондратьевич просит одеть двух женщин, которые прибыли издалека, и которые задержатся в их городе, она натянула на себя улыбку, полную иронии, спросила, что женщины желают? Она, конечно, знала ответ на этот её вопрос, но из чувства такта и присущей ей вежливости она спросила о том, какой фасон платья они предпочитают носить.

Ира изумилась. Она смотрела на эту женщину и не могла поверить своим глазам. Дело в том, что она как две капли воды была похожа на Светлану. Её мать в той жизни, в том измерении вре́менного пространства, из которого они с Ефимией Иннокентьевной пришли в этот мир. Мир, который был непонятен для них обеих.