Лордария – Пророчество

Последние полгода Северан часто думал о том, как бы повернулись события, если бы не Роланд, а он был королём, или как бы сложилась жизнь, если бы его Маритта не умерла при родах и у Оливии была мать, которая бы уделяла ей больше внимания, чем вечно занятой отец. Возможно, всё было бы иначе, возможно он был бы счастлив, Оливия не покончила с собой, а энмарисцы с хетами не порывались бы вцепиться друг другу в глотки. Но судьба решила всё по-своему, и он остался один, никому не нужный, выброшенный из своего города и покинутый почти всеми своими воинами, кто, прознав, что удача от него отвернулась, немедленно переметнулись на сторону Флориана. Но, несмотря на это, он ещё не сказал своего последнего слова, погрузившийся на самое дно, он больше не мог пасть ниже, но зато мог попытаться подняться.

С такими мыслями Северан бросил последний взгляд вдаль, развернулся и быстрым шагом двинулся обратно в город.

***

На закрытой тенистой террасе было прохладно и свежо. Посаженные в глиняные горшки пальмы радовали глаз, а изысканные картины, висевшие напротив резного стола, за которым сидели Северан и Селим, придавали этому месту щепотку богатства и роскоши.

Расставив свои фигуры на шахматной доске, Северан с нетерпением взирал на то, как его будущий собеседник медленно передвигает оставшиеся пешки на их места. Ожидая обычной аудиенции, он не думал, что ему придётся играть в шахматы, но таков был обычай, ведь плотно подкрепившись, Толар предпочитал подвигать на нарисованном на песке поле резные камешки и ракушки, которые потом с годами обросли правилами, получили деревянную доску и стали называться шахматами. В это время весь город замирал, погружаясь в игру, коя могла продлиться до глубокого вечера.

– Я надеюсь, – наконец расставив все свои фигуры, проговорил Селим, – что ты, принц крови, знаешь правила этой игры.

– Мне доводилось, – кивнул Северан, – ещё ребёнком играть в неё со своими братьями, поэтому да, я знаю, как ходят фигуры.

– В таком случае, начинай, – Селим ухмыльнулся и жестом указал на его половину доски, – белые всегда ходят первыми.

Северан, недолго думая, двинул вперёд пешку и игра началась. Султанай ответил ему своим ходом, а затем негромко сказал:

– Ты уже давно хотел держать передо мной слово, но, я опасался последствий того, что оно может с собой принести. Сейчас же мои уши открыты, а разум внемлет тебе, говори всё, что у тебя на уме.

Северан вывел в атаку своего коня и прикрыл им пешку. Он ждал этого разговора долгие месяцы и, наконец, этот момент настал.

– Я хотел, – начал он неуверенно, – обратиться к вам с просьбой о помощи и поддержке.

– И какого же рода они тебе нужны?

– Самые большие из всех возможных. Ваша сила, ваши клинки и ваша власть. Я желаю отомстить Флориану, вероломному негодяю…

– Воздержитесь принц, – осадил его Селим, – от произношения таких резких слов, не забывайте, что вы находитесь в доме султаная, который пока ещё остаётся верен королю Лордарии.

– Простите, о, великий султанай, – Северан постарался успокоить разгорающийся внутри гнев, – но мне тяжело видеть то, что он делает с нашим королевством.

Селим атаковал слоном вражеского коня, но тут же потерял его под ударом белой пешки.

– И ты хочешь, чтобы я выступил войной против Энмариса? Хочешь, чтобы я дал корабли, воинов и двинулся на город, союзниками которого мы были больше двенадцати столетий?

– Это не совсем так, повелитель, – ответил Северан, и тут же добавил: – но возможно в будущем это придётся сделать.

– Но какая мне с этого выгода? – Селим посерьёзнел и сделал рокировку ладьи и короля. – Насколько я знаю, союзников у тебя нет, и ты даже не следующий в очереди на престол. Скажи, поддерживают ли твои устремления братья короля?

Северан выдохнул и покачал головой.

– Я посылал к ним голубей но так и не получил ответа.

– Вот видишь, – развёл руками султанай, – у тебя нет ни людей, ни кораблей, ни поддержки. И всё это ты хочешь взять у меня. Но, я повторю, зачем мне тебе это давать? Почему мне просто не связать тебя и с первым же кораблём не отправить в Энмарис? Молодой король будет рад этому дару, и мой союз с ним станет лишь крепче. Скажи, что может помешать мне, сделать всё это?

Северан съел ферзём несколько пешек и вернул его к своему королю. Он ждал этих вопросов и готов был ответить на каждый.

– Флориан, – Северан специально называл его по имени без титула, – правит жёсткой рукой, он сажает в тюрьмы всех кого считает неугодным своему правлению. В спокойные времена это возможно стало бы гарантом крепости его власти, но сейчас это не так. Не пройдёт и двух недель как сойдут последние снега, и он пойдёт войной на хетов. Война неизбежна, и он втянет в неё и вас, потому что не сможет победить сам. Я долгие годы жил на Ампулхете и знаю, на что способны хеты. Возможно их флот меньше и слабее энмарисского, но за свой остров они будут биться до последнего человека. Войска Флориана захлебнутся в крови и он, как и его предшественник почти три сотни лет назад, созовёт под свои знамёна эгондов, лагартов и толисцев. Вы вновь окажетесь втянуты в чужой конфликт, войдя в который, лишь сделаете Флориану одолжение. С вашей поддержкой он быстро закончит войну и продолжит править королевством железной рукой. Флориан не Роланд, он умнее отца, но также и гораздо безумнее и жёстче. Он склонен впадать в гневные припадки, и поступать опрометчиво и глупо, вопрос времени, когда он обложит острова новыми непомерными налогами. Я думаю, не побрезгует он и тем, чтобы вмешаться в жизнь Нар-Толиса, если увидит в вас достойного противника…

– Я не пойму тебя, принц крови, – насторожился Селим, – неужели ты ведёшь к тому, что королю Флориану нельзя позволить выйти победителем из предстоящей войны?

– Да, о великий султанай, – прочеканил Северан и, выдвинув ладью, сделал шаг королю, – этого нельзя допустить ни в коем случае.

Селим растерянно почесал затылок, затем прикрыл своего короля конём и недоумённо проговорил:

– Но ведь Берингар убил твоего брата, он узурпировал власть и сверг законного хёвдинга Меинхарда. Победа энмарисцев в этой войне не только законна, но и справедлива.

– Справедливости в этом мире не существует, повелитель, – Северан откинулся на спинку своего кресла и внимательно посмотрел на Селима, – хеты виноваты, и в своё время они поплатятся за свои дела, но если дать Флориану сейчас победить, то в ближайшем будущем страдать будут все народы Лордарии.

Султанай хмыкнул, поднял своего ферзя и силой саданул им об слона Северана, в глазах его вспыхнул недобрый огонёк и, еле сдерживая себя, он сурово прикрикнул:

– И что ты требуешь?! Чтобы мы объявили войну Энмарису?! Чтобы мы объединились с хетами?! Или…

– Ничего из этого, – попытался успокоить его Северан, – я лишь хочу попросить вас, когда Флориан приползёт к вам за помощью не дать её ему. Воздержитесь и посмотрите на то, как будут развиваться события, и когда наступит удачный момент, громко заявите о себе, и помогите всем нам спасти королевство от ожидающего его хаоса.

– Но этот момент может и не настать, – сбавив свой напор, спокойно сказал Селим, – и тогда гнева короля обратится против меня.

– А так ли он страшен для вас? – неожиданно спросил Северан. – У вас самая большая армия на всех островах, вы мудрый правитель, которого любит народ, Флориан утомит своих воинов в битвах с хетами, в то время как защитники Нар-Толиса будут свежи и крепки. Окажите ему сопротивление! Пройдёт совсем немного времени, и жители островов поймут, какой он человек, они были сыты по горло правлением его отца и второго такого же короля не станут принимать. Выступите против него, и я гарантирую, что вас поддержат. Заявите о себе и Энмарис будет считаться с вами. Он перестанет смотреть на вас свысока, и относиться к вам как к своим рабам.

Распалившись, Северан перешёл в атаку и на шахматном поле боя, двинув вперёд все свои силы, он загнал чёрного короля в угол, и после нескольких удачных ходов поставил ему мат.

Задумчиво посмотрев на гибель своего «правителя», Селим опёрся о подлокотники кресла и неспешно поднялся.

– Твои слова горячи, – кивнул он Северану, – а ум остёр. Но это непростое решение, и я не могу принять его в одночасье. Пока что, я согласен лишь с тем, что нам всем нужно подождать и посмотреть, как сложится наше ближайшее будущее, а уже потом решать как будет лучше для моего и твоего народа.

Развернувшись, султанай покинул террасу, оставив Северана в одиночестве радоваться своему успеху. Ведь несмотря на то, что Селим не дал ему никаких обещаний, он всё же задумался о его словах, и самое главное, не выгнал его прочь. Это дорогого стоило и давало надежду на то, что он ещё сможет поквитаться с Флорианом. Впервые за долгое время Северан почувствовал себя по-настоящему живым и полным сил, и он свято верил, что эти силы ему вскоре понадобятся.

***

Вечер подкрался незаметно, врываясь в утомлённые долгой шахматной игрой умы весёлой музыкой и танцами. По традиции День Толара завершался слушанием менестрелей и созерцанием элегантных движений танцовщиц. Всё это действо вновь развернулось на площади, которая, едва солнце ушло за горизонт, мгновенно наполнилась людьми.

Султанай занял своё место на специально собранном для него помосте. Он восседал на инкрустированном драгоценностями и золотыми вставками троне и был невероятно горд собой, хоть и не подавал виду. Подле отца на тронах поменьше сидели два его сына, близнецы Доган и Илкер. Будущее толисцев, главная его надежда и такое же главное разочарование.

Увы, годы показали, что в них обоих (переступивших недавно за порог сорокалетия) нет почти ничего от их отца. Ни его хитрости, ни его изворотливости, ни его способности находить выгоду в любых даже самых опасных ситуациях. Они были прямолинейны и просты и в этом пошли в свою мать, покойную Залию, прекрасную женщину, которая была хорошей женой, но в один прекрасный солнечный день не смогла пережить двойную порцию яда, оказавшуюся в её бокале вина. Селим долго пытался найти её убийцу, тряс весь остров обещанием неминуемой кары, а затем, когда её смерть перестала волновать умы толисцев, быстро собрал себе целый гарем наложниц и стал пользоваться плодами своей хитрости – убить ту, что больше не радовала его своим присутствием и обзавестись теми, кто продлевали его молодость, вдобавок к этому были покорными и очень красивыми. Он не жалел о содеянном, лишь немного печалило его, что возможные бастарды от наложниц не могли претендовать на трон, и будущее Нар-Толиса, после того как он покинет этот мир, виделось ему смутным.

Задумчиво переведя взгляд с одного сына на другого, он вспомнил о том, какими они были в юности. Горячие, пылкие порывы молодости… они стремились нести пользу своему народу и оба, не задумываясь, дали обет и стали Воинами Толара. Глупцы, сделали это без его ведома, и, узнав об этом, Селим был взбешён, ведь обет предписывал не только помогать всем нуждающимся и нести неверующим свет единого бога Толара, он ещё и запрещал всем давшим его вступать в брак и заводить детей, а это означало что через поколение султанайский род просто прервался бы.

Селим не мог этого позволить и пошёл наперекор всем законам. Втайне он начал отправлять к своим сыновьям одну за другой самых красивых девушек, которых находил по всему острову. Он пытался сломить их дух и заставить нарушить обет. Доган стойко выдержал все искушения, а вот Илкер поддался очарованию некой Танели, и не прошло и года как она понесла ребёнка, мальчика Бальту, которому в следующем году уже исполнится двадцать лет.

Селим был этому несказанно рад, чего не скажешь о Верховном пророке Толара Инмаре. Он едва не довёл дело до самосуда, науськивая толисцев поднять клятвопреступника на вилы. Старый дурак, благо его сразила болезнь, и он остался в Толисе, иначе султанаю весь день пришлось бы выслушивать его высокопарные бессмысленные речи. Тогда двадцать лет назад Селим применил всю свою власть чтобы сохранить сыну жизнь, и сейчас был очень этим доволен, ведь Бальта рос неглупым человеком с хорошими задатками правителя и у Нар-Толиса всё-таки был шанс на светлое будущее.

Впрочем, не один Инмар был недоволен поступком Илкера, его родной брат Доган с тех пор относился к своему брату с презрением и считал его предателем. И дело тут не столько в том, что он нарушил обет, а в том, что, будучи Воинами Толара, после смерти своего отца они оба должны были стать султанаями, но поскольку Илкер продолжил свой род, то он нарушил их договор и стал прямым наследником. С тех пор меж братьями больше не было прежнего понимания, они отдалились друг от друга и пересекались только на крупных праздниках подобных Дню Толара. И сегодня у султаная была отличная возможность обсудить с ними то, что уже давно зрело в его разуме, но только в последние часы обрело осязаемое состояние.

Убедившись, что в их сторону никто не смотрит, Селим подозвал к себе обоих сыновей и шёпотом, так чтобы ни чьи лишние уши не услышали его слов, сказал:

– Нынче днём мой стражник на арене поддался сыну принца крови, и я получил возможность поговорить с Севераном без косых взглядов его племянника с Энмариса. Наш разговор был тяжёлым, но интересным, по ходу его, правда, я не узнал ничего нового, но зато понял, что наш гость готов на всё, чтобы убить Флориана, в том числе и сделать наше влияние при королевском дворе значительно большим, чем оно есть на самом деле. Я слушал его как боязливый трус, опасающийся принимать резкие решения, и ничего не обещал, хотя он и это воспринял как свою личную победу. В моём же понимании наша реальность такова – мы, дети мои, не станем поддерживать короля Флориана. Я устал подчиняться молодым дуракам, сидящим на троне Энмариса, устал, что о нас постоянно вытирают ноги. У нас самая большая армия в королевстве и, начиная с завтрашнего дня, вам нужно привести её в полный порядок. Мы давно ни с кем не воевали, и наши мечи покрылись ржавчиной. Вы должны счистить её, когда придёт время, мы вступим в бой, как единая сила, которая приходит и забирает своё. Мы заставим всё королевство признать наше величие. Я долго ждал этого момента и безумно благодарен хетам за то, что они убили этого дурака Роланда и развязали войну. Теперь мы, наконец, сможем изменить старые устои и поднять власть Нар-Толиса превыше всех остальных.

Братья слушали своего отца внимательно и сосредоточенно, удивлённые, они не сводили с него своих взглядов и когда он замолчал, некоторое время не могли найти в себе силы чтобы что-то ответить. Наконец, Илкер произнёс:

– Но не слишком ли рискованно, о, мудрейший, нам сейчас вступать в войну?

– Сейчас мы в неё и не вступим, – разозлился на его глупый вопрос Селим, – мы дождёмся нужного времени, самого удачного для нас времени и тогда, когда никто не будет ожидать этого, ударим в самое незащищённое место и возьмём своё.

Илкера такой ответ не обрадовал, Доган же наоборот поддержал слова отца, сказав:

– В таком случае, о, великий, я уже с завтрашнего дня начну проверки всех наших сил, чтобы в нужный час воины Нар-Толиса были готовы победить или отдать свои жизни за процветание нашего народа.

Селим улыбнулся и, кивнув, жестами призвал сыновей вернуться на свои места, покуда никто не обратил внимания на их перешёптывания. Тем временем День Толара подходил к своему завершению. Но то, что кончается, всегда даёт начало чему-то новому и Селим верил – это новое принесёт ему великую славу и вечный почёт.

Глава 3. Война начинается

Флориан поплотнее укутался в свой меховой плащ. Несмотря на то, что последние дни зимы были уже позади, холодный весенний ветер не давал королевству окунуться в подступающее тепло, но зато он не был помехой для короля объявить войну.

Больше полугода прошло с тех пор, как он должен был сделать это. Но как оказалось, не все в столице были едины в этом мнении. Да и не все в принципе стремились поддерживать его и называть своим повелителем. Многие представители знатных домов Энмариса, после того как Северан с позором покинул город, чуть ли ни в открытую выразили ему своё неповиновение. Они провоцировали его, желая свергнуть и вернуть обратно Северана, речи которого считали правдой.

Но они не знали на кого нарвались. Флориан не был похож на своего отца. Роланд бы попытался со всеми договориться, задобрил бы своих врагов обещаниями и только потом, если бы слова не помогли, пустил в ход мечи, направив на них своего цепного пса Кловиса. Все боялись этого старого вояку гораздо больше, чем его отца, но когда его не стало, их страх ушёл, и они стали позволять себе много лишнего в своих речах.

Поняв, что перед ним стоит, Флориан первым делом определил союзников. Всех тех, кому он мог доверять – знать, шевальеров, винконов и баннорнов. Последних было всего трое из пяти. Оставшиеся двое не приняли его приглашение и во всеуслышание выказали свою неуверенность в том, что руки короля не запачканы кровью его сестры.

Это обвинение стало последней каплей, и Флориан перешёл к открытым действиям. Первым же своим указом как он и обещал ранее, он пожаловал своему спасителю и другу шевальеру Лайонелу титул баннорна, тем самым отобрав его у того, кто выступил против его власти. Это решение понесло за собой ответные действия, которыми противники Флориана собрали своих сторонников, подогрели чернь и двинули её к дворцу.

Несмотря на то что, уже близился самайн, на улицах Энмариса стало по-настоящему жарко. Королева призывала Флориана поговорить с людьми и успокоить их, но, он решил, что лучше языка его волю донесёт острая сталь. Против взбунтовавшегося люда выступили закованные в латы воины его личной гвардии. Король проявил силу и показал всем, что бывает с теми, кто не признаёт его власти. Бунт разбился о скалы его железного нрава, а после того как чернь поджав хвосты разбежалась по домам, начались жестокие облавы на её предводителей. Людей вытаскивали из их постелей и полуголыми тащили в тюрьмы, особняки знати предавались огню, а все кто пытался помешать акту мести, немедленно причислялись к бунтовщикам и участь их была незавидна.

Так прошёл месяц. Долгий, жестокий, он показал энмарисцам, что представляет из себя их нынешний король. Кто-то стал восхищаться им ещё больше, кто-то наоборот боялся его и подчинялся из страха, а кто-то тихо шептал, что теперь всё будет по-другому, и не уточнял, в хорошую сторону изменится жизнь или в плохую. Но в любом случае больше никто не выступал против Флориана в открытую. Все мятежные речи прекратились, и в Энмарис наконец-то пришло спокойствие. Оно накрыло столицу вместе с первым снегом, который смыл остатки крови с улиц.

Покончив с бунтовщиками, Флориан обратил свой взгляд в сторону хетов, но пока только пустые проклятия мог он отправить в их сторону, ибо пришедшая в королевство зима наложила вето на все военные действия вплоть до своего окончания. И Флориан, набравшись терпения, стал ждать возможности отомстить убийцам своего отца.

Что же касается их, то ещё в ман фоуере у короля попросил в письме аудиенции узурпатор Берингар. Он клятвенно заверял, что в убийстве его отца виновны лагарты, что это якобы они послали своего убийцу шархари, и он вероломно лишил жизни правителя Лордарии. В свою очередь, после такого обвинения варны не стали молчать и немедленно обвинили Берингара во лжи. Они заявили, что не причастны к смерти короля, и что хёвдинг хетов пытается их подставить. Сам Флориан был склонен согласиться с их словами. Он не видел никакого мотива лагартам убивать его отца, в то время как хеты издревле являлись противниками энмарисцев, да и мало того, сразу по прибытию Роланда на Ампулхету, они устроили в Шлейхте волнения, которые к ночи переросли в полноценное восстание, кое в итоге сменило на острове власть. Поэтому как бы Берингар не хотел поговорить, Флориан отказал ему.

А потом наступило время ждать и готовиться и, наконец, оно закончилось. Неделю назад, когда последние снега истаивали на берегах островов королевства, король приказал снаряжать корабли и их команды к предстоящему карательному походу. И сейчас, в последний раз перед отплытием он любовался растекающимся по горизонту закатом. Подумав о том, что ему предстоит сделать завтра, Флориан окликнул слугу, который безустанно ожидал своего повелителя за балконными дверьми, и приказал ему привести хёвдинга Меинхарда.

За всё время, прошедшее с того, как бывший правитель хетов появился во дворце, Флориан мало с ним разговаривал. С одной стороны, в последние месяцы Меинхард не отходил от своей жены, которая, по словам лекарей, лишь чудом пережила роды, и их дочери Каролайн, а с другой, несмотря на то, что Флориан сочувствовал ему, он также за глаза обвинял его в гибели своего отца. Ведь именно его оплошность привела к тому, что Шлейхт захватили силы Берингара. Он был слаб и бесхарактерен, да ещё и вдобавок к этому, не успев прибыть в Энмарис, породил своим появлением волнение среди местных хетов. Все они немедленно поспешили к дворцу в желании принести ему присягу на верность. В это же время Флориан подавлял по всему городу бунты, и их появление, да ещё чуть ли не в полном составе, вывело его из себя. Энмарисцы и так были на пределе, и он с молчаливого согласия позволил им сорвать свою злость на собравшихся хетах. Встреча Меинхарда с его соплеменниками закончилась кровавой стычкой. Энмарисцев было больше, они жаждали отомстить, и им было совершенно плевать, что жившие в их городе хеты не имели никакого отношения к тому, что случилось в Шлейхте. Меинхард попытался воззвать к порядкам, но никто его слушать не стал. С тех пор между двумя правителями обозначился заметно ощутимый холодок. Но завтра они должны были вместе на одном корабле отплывать на войну, поэтому Флориан решил немного сгладить углы в их не сложившихся отношениях.

Меинхард прибыл быстро, не заставив себя долго ждать. Флориана порадовала такая поспешность, и, первым делом как хёвдинг хетов пришёл, он проявил заботу, предложив ему укрыться меховым плащом, который на всякий случай держал под рукой его слуга.

– Благодарю, Ваше Величество, – вежливо отказался Меинхард, – но моя природная сущность не позволит мне замёрзнуть.

– Наверное, это очень удобно, – улыбнулся Флориан, – сейчас ты можешь быть в человеческом обличии, а подует ветер и ты уже волк.

– Это не так однозначно, как может показаться на первый взгляд, но к этому быстро привыкаешь.

Меинхард поравнялся с королём, и Флориан отметил, что хет изменился с тех пор, как они последний раз виделись. Тяжёлые роды жены и постоянные переживания за свой народ сделали его старше своего возраста и добавили ранее мягким чертам его лица оттенок суровости.

– Я понимаю, что ты чувствуешь, – Флориан перевёл взгляд обратно к горизонту, – меня тоже хотели лишить законной власти, я уверен и сейчас мой дядя плетёт против меня козни, но они не имеют значения. Мы должны отомстить Берингару, отомстить за моего отца и за твой трон.

– Да, Ваше Величество, – согласился Меинхард, – и, в свою очередь, я обещаю, что как только его голова слетит с плеч, хеты сложат оружие. Он один держит их подле себя, но едва его убьют и все его сторонники разбегутся.

– Но пока он жив, они будут биться до конца, – почувствовав, что ноги под плащом начинают коченеть, Флориан сменил их положение и растёр подмёрзшую кожу руками. – Увы, у наших народов плохая история взаимодействия. Мы постоянно воюем друг с другом, и, я думаю, что нам обоим нужно быть готовыми к тому, что это противостояние затянется. Я не хочу этого, но возможно по-другому не получится. И мне важно, чтобы ты был моим союзником, чтобы ты понимал, что мы делаем одно дело, и когда Берингара не станет, смог донести до своего народа, что эта война была вынужденной, чтобы ты смог заставить их прекратить сражаться.

Флориан наконец сказал то, чего опасался. Несмотря на то, что его отец доверял Меинхарду, он не был уверен, что после гибели Берингара этот хет удержит власть в руках и не прогнётся под желание хускарлов продолжить войну.

– Иного и быть не может, – постарался убедить его в обратном Меинхард, – я никогда не желал сталкивать два наших народа, наоборот, я всячески сдерживал любые порывы развязать распрю и продолжу заниматься этим снова, когда вернусь на Ампулхету.

Меинхард замолчал, а после, взглянув на Флориана, неуверенно произнёс:

– Дозволено ли будет, Ваше Величество, мне высказать некие опасения относительно ваших действий?

Флориан не ожидал такого поворота событий, и немало удивился наглости хета, впрочем, он сам хотел наладить отношения перед отплытием, и раз уж он выразил свои сомнения насчёт лояльности Меинхарда, то и хёвдингу тоже можно высказать то, что его не устраивает, только, разумеется, в мягкой не приказной манере, а иначе Флориан может и разозлиться. В конце концов, если Меинхарда вдруг не станет, он без труда сможет найти другую марионетку, и будет дёргать за ниточки, не опасаясь, что она вдруг станет критиковать его действия.