Лордария – Пророчество

– Потому что, – не сводя восторженного взгляда с двери, произнёс Лоренс, – они не снимали их на протяжении многих лет, мы же будем их использовать всего один день, за это время они не успеют завладеть нами, зато дадут нам возможность закончить начатое.

– Правда добраться до них, – задумчиво поскрёб затылок Дайон, – будет сложнее, чем мы думали. На двери наложены сильнейшие магические печати, мы сможем их разбить, но скорее всего за один раз не справимся.

Следующие несколько часов они потратили на то, что бы соединив свою магию воедино пробиться через защитные чары. Они вложили в это все свои силы, но единственное чего смогли добиться, так это того, что на печати появилась небольшая трещина длиной с мизинец.

Опустошённые и уставшие, Дайон, Лоренс и Раймунд приняли решение возвращаться обратно, у них больше не было маны, а ещё более долгое пребывание в подземелье было опасно тем, что их в любой момент могли обнаружить.

***

Следующие четыре ночи они снова спускались в подвал. Четыре ночи почти до самого рассвета они стремились разорвать магию, сковывающую собой дверь. Но выходило скверно, в таком темпе, в каком они двигались к своей цели, они смогли бы сделать это самое ближайшее через месяц, но у них не было столько времени, и Дайон вновь отправился в запретную часть библиотеки, где смог-таки найти заклинание способное уничтожить печать. Оно было очень опасным и могло лишить жизни того, кто его использовал, но у мага не было выбора, и он решил рискнуть, тем более что следующая ночь была последней.

После занятий он раз за разом повторял заклинание в своей комнате, пока вдруг по всей Академии не раздался глас горна, созывающий всех учеников и учителей на общее собрание.

Дайон был удивлён, ведь ступени должны были начаться завтра, а сегодня наоборот был предусмотрен спокойный день, когда ученики могли отдохнуть и набраться побольше сил. Но делать было нечего, с тревожными предчувствиями он собрался, оделся и направился в зал для собраний.

– Дайон, Дайон! – пробираясь через толпу, услышал он откуда-то справа знакомый голос, а затем перед ним возник Коум.

В глазах брата стоял испуг, и он тут же спросил о том, что его волновало:

– Ты не знаешь, зачем нас собирают вместе? Может быть это как-то связано с завтрашними ступенями?

Несмотря на то, что Дайон сам сильно волновался, он постарался успокоить младшего брата.

– Мне кажется, что эти события не связаны, вероятно, у Гримоальда есть для нас какие-то новости, быть может, они связаны с государственными делами, – Дайон, как и все в Энмарисе ждал начала войны с хетами, – или может Высший малгар хочет поддержать вас своей речью. В любом случае, скоро мы всё узнаем, и если что-то пойдёт не так, я буду рядом с тобой, не волнуйся.

Слова старшего брата немного его успокоили, и, несмотря на то, что они находились в самом центре людского потока, Коум крепко обнял его, и шепнул:

– Спасибо, мне и правда, стало легче.

А затем людская волна разделила их и унесла в разные стороны, в конце концов, прибив к «берегу» величественного зала, своим сводом уходящего в высокий шпиль здания Академии.

Когда все остановились, Дайон неожиданно оказался возле Раймунда, а через некоторое время, активно поработав локтями, к ним пробился и Лоренс.

– Как думаете, – прошептал он, после того как наконец смог отдышаться, – зачем нас всех здесь собрали?

– Понятие не имею, – покачав головой, ответил Раймунд.

Дайон же промолчал, всё его внимание было приковано к вышедшему на помост Высшему малгару. Вскоре Гримоальда заметили и остальные собравшиеся, и над залом повисла тишина.

Оглядев всех своим внимательным взглядом, он прочистил горло и как можно громче проговорил:

– Мои сыновья и дочери, я призвал вас сюда по неотложному делу. Оно связано с… заговором, – по толпе прошёлся ропот, но, подняв вверх руку, Гримоальд призвал всех к порядку и продолжил: – Да, в наших рядах есть предатели, те, кто в столь тяжёлое время для нашего королевства помышляют о жестоком убийстве человека, который держит в своих руках всю власть в Лордарии. Помня о том, что произошло с его отцом, они хотят распрей и бунта, хотят нарушить наш строй и внести смуту!

По ходу развития его речи, голос Гримоальда становился всё громче и громче, а затем, вдруг оборвавшись, он спустился на несколько тонов вниз, и Высший малгар произнёс то, отчего у Дайона упало сердце.

– Их имена: Лоренс, Раймунд и Дайон!

Все стоявшие рядом с ними резко отхлынули в сторону, и три мага, окружённые удивлёнными взглядами, приготовились к сражению. Мана потекла в руки Дайона, он уже готов был воспользоваться ей, как вдруг запертые ранее двери с шумом отворились, и в зал, гремя отполированными до блеска доспехами за спиной которых развевался синий плащ, вошли адепты Ордена Рун – подобные рингорам даарингов, в отличие от них, они служили магам и использовали силу своих рун не для того чтобы охотиться на них, а для того чтобы защищать их и всех остальных, если вдруг магия выйдет из-под контроля.

Дайон, Лоренс и Раймунд застыли в нерешительности и, видя это, Гримоальд вновь взял себе слово.

– Рядом с вами ваши братья, многие из них ещё совсем дети, если вы решите сопротивляться, то они могут пострадать или и того хуже – погибнуть. Сдайтесь, и ваши жизни будут пощажены. Сдайтесь, и никто не пострадает. Сдайтесь и стены Академии не будут обагрены невинной кровью!

Блуждая по толпе взглядом, Дайон нашёл своего брата. Коум был сильно напуган и не понимал что происходит. Подумав о том, что рядом с ним стоят ещё десятки младших магов, Дайон бессильно опустил руки, и магия вышла из них мягким потоком, плавно растёкшимся по полу. Лоренс и Раймунд последовали его примеру.

Гримоальд тяжело выдохнул, и покуда адепты Ордена пробивались через толпу, чтобы взять их под стражу, решил узнать, в чём заключались их мотивы.

– Вы все были прилежными учениками Академии, особенно ты Дайон, я рассчитывал на тебя, думал о том, какое будущее тебя ждёт, зачем тебе устраивать покушение на жизнь нашего короля Флориана? Ведь он прибыл бы сюда завтра для того чтобы поддержать проходящих через ступени, в числе коих и твой родной брат.

Выпрямившись, Дайон встретил взгляд Гримоальда с твёрдостью и ответил ему резко и гневно:

– Я уверен, что мой брат поймёт меня. Я был прилежным учеником Академии, но когда в конце лета на суде городского совета наш покровитель принц крови Северан вдруг раскрыл тайну исчезновения моей матери, я больше не мог оставаться самим собой. Она была служанкой леди Оливии, она рассказала о бесчестии Флориана, и он убил её, лишил нас её, и за это он должен был заплатить самую высокую цену!

– Да, – поддержал друга Лоренс, – а ещё, этот мерзавец смешал мой дом с грязью! А ведь мы всегда были уважаемы в королевстве, и поддержали Северана только потому, что верили в его правду. Флориан же бесчестный ублюдок воспользовался властью в своих низменных целях, и теперь нашей семье больше нет места в родном городе!

– И с этой властью, – отозвался вслед за ним голос Раймунда, – он начал гонения на всех хетов живущих в Энмарисе. И не важно, что мы всегда поддерживали его отца, не важно, что наш истинный хёвдинг Меинхард живёт в его дворце и является его гостем, он всё равно обрушил на наши головы пламя разъярённой толпы!

Гримоальд внимательно слушал их, и когда последнее слово сорвалось с губ Раймунда, без тени сочувствия и сожаления проговорил:

– И тогда вы решили, что лучшим способом убить его будет пробраться в подземелья и овладеть Медальонами Запретных Сил? Вы хоть понимаете, в какой хаос ваше желание отомстить могло погрузить королевство? Разве вы не слышали древние легенды, разве вы не знаете, что сила этих медальонов опасна?

– Эта сила, – сквозь зубы процедил Дайон, – скрыта там из-за вашей слабости и неспособности её использовать!

– Что ж, – обречённо покачал головой Высший малгар, – благо, что моя слабость и неспособность всё же позволяет мне знать обо всем, что происходит в этих стенах. В тюрьме у вас будет достаточно времени, чтобы подумать о том, что вы хотели сотворить. А ныне мне больше нечего вам сказать.

Рунные кандалы защёлкнулись на шести запястьях, и синие плащи, подтолкнув, направили трёх магов к выходу. Дайон шёл, не поднимая головы, внутри него всё умерло, надежды, мечты… была жива лишь одна месть, но теперь она не могла быть свершена, и всё больше не имело смысла.

Опустив взгляд, он не хотел смотреть на своего брата, не хотел видеть в его глазах боль и страдания, но если бы он это сделал, если бы кивнул ему или ободряюще хмыкнул, того, что произошло в следующие мгновения, можно было избежать.

Узнавший страшную тайну, видевший своего любимого брата в оковах, молодой, неопытный Коум потерял над собой контроль. Издав ужасающий вопль, он дал волю магии, и стихия огня полилась из его рук, окутывая собой всё, что было у неё на пути.

Синие плащи оставили узников и бросились наперерез огню, а опешивший Дайон с ужасом взирал на то, как его брата поглощало пламя. Маги стихии воды пытались потушить огонь, но не смогли. Коум сгорел заживо. И лишь когда его обгорелое тело упало на раскалённый каменный пол, Дайон рухнул на колени и исторгнул из себя вопль ужаса.

А затем его накрыли горестные стенания. Он изнывал от боли. Он не мог поверить в то, что произошло, но никому не было до этого дела. Убедившись, что угроза устранена, адепты Ордена Рун подхватили его, поставили на ноги и потащили с собой в холодную вечность тюрьмы, что была ничем по сравнению с кошмарами, отныне и навек заточёнными в его голове.

Декорации вокруг стремительно менялись, а он всё продолжал корить себя, ведь цена молчания была слишком высока. Если бы он рассказал брату, если бы он взял его с собой, Коум бы успел подготовиться к тому, что произошло, и сейчас был бы подле него. Да, в оковах, но живым. Но страх, желание защитить, оградить от мести того, кто был ему дороже жизни, сыграли с ним злую шутку, и теперь Коума нет, да и от самого Дайона мало что осталось, лишь пустая оболочка, лишённая последней надежды…

Глава 2. День Толара

Северан был сосредоточен. Он шёл мимо ликующей толпы, а на лбу его волнами играли друг с другом морщины. За последние шесть месяцев принц крови заметно сдал и осунулся. Переживания, ярость и постоянный гнев делали своё гибельное дело, и он уже не был тем крепким человеком, способный шутя преодолевать трудности, хотя, впрочем, он перестал им быть ещё в тот день, когда умерла Оливия. Несчастная девочка, а её убийца… О, он попытался привлечь его к ответу, попытался заставить его заплатить за то, что он сделал, но Флориану всё сошло с рук. Городской совет почти полным составом поддержал принца и вонзил нож Северану в спину.

В тот момент когда Гримоальд огласил вердикт совета, Северан был готов пустить в ход мечи, рядом с ним были верные воины и хоть их было недостаточно для того чтобы произвести переворот, но они бы точно смогли отвлечь прихвостней Флориана, пока он бы пронзил своим мечом его гнилое сердце. Секунды отделяли его от того чтобы принять это решение, но он так и не отдал нужного приказа, сдался и покинул город.

Сейчас он жалел об этом, но было уже поздно. Сев на корабль, Северан поскорее направил паруса к Нар-Толису, к острову, где жил их с Роландом младший брат Гаспар. Спеша туда, Северан надеялся, как можно скорее заручиться через него поддержкой султаная Селима и выступить против Флориана. Не важно как, целой армией или же во главе отряда убийц, он был уверен, что ему удастся свершить свою месть очень скоро. Но реальность оказалась не такой прямолинейной, как его мысли.

Селим не захотел его слушать. Мало того, Гаспару стоило больших трудов убедить султаная позволить своему брату, в принципе, ступить на земли Нар-Толиса. Знавший о его статусе изгнанника, Селим боялся что прими он беглеца, король Флориан – правитель резкий и жёсткий, быстро продемонстрировавший всему королевству, что будет в дальнейшем со всеми, кто выступит против него (в первый же день своего правления он бросил в тюрьмы несколько шевальеров, открыто поддержавших Северана, но отказавшихся уходить с ним в изгнание). Но время шло, а Флориан молчал, он был слишком занят наведением порядка в Энмарисе и подготовкой к войне с хетами, поэтому не обратил никакого внимания на то, что его опальный дядя осел в Нар-Толисе.

Так прошли полгода и наконец сегодня, двадцать первого фаура, в День Толара – великого праздника толисцев, во время которого они всячески почитают своего бога Толара, в частности проводят весь день так, как по легендам проводил его их прародитель, Селим прервал молчание и выдвинул условие при котором он согласится дать Северану свою аудиенцию.

Войдя в стены амфитеатра в Диа-Бее, городе который по преданию первым основал Толар, Северан протиснулся через толпу зевак и прошёл в сторону одного из двух богато украшенных балконов. Там его уже ждали.

– Северан, – высокий человек с лицом воина, на котором годы отпечатали суровую жесткость, прервал разговор со своей женой и поприветствовал вошедшего крепким рукопожатием.

– Гаспар, Алейна, – кивнул им Северан, и, заняв своё место рядом с братом, тихо проговорил: – Сегодня великий день, важный день и мне жаль, что на плечи именно вашего сына легла такая ответственность. Если бы я мог занять его место, я бы сделал это, не задумываясь.

– Не смотри на то, что Анир юн, – твёрдо проговорил Гаспар, – он крепок духом и очень силён, он понимает насколько это важно не только для тебя, но и для всего королевства. Поэтому я уверен, что он справится с любым противником.

Северан посмотрел на брата, и в его взгляде сверкнуло уважение. Гаспар был хорошим братом и отличным человеком. С самого детства они всегда держались вместе, обласканный любовью отца и матери Роланд, как наследник престола всегда смотрел на них свысока, такими же, вероятно, выросли и его дети. Сразу по прибытии на остров Северан отправил двух голубей – на Дир-Эгон среднему брату Флориана Дэмиену и на Темандэ младшему Матиасу. В своих посланиях он кратко изложил племянникам свою версию произошедшего и попросил у них поддержки. В особенности он настаивал на ней в письме к Дамиэну. Молодой восемнадцатилетний принц в случае смерти Флориана был следующим в очереди на трон, и Северан был готов всячески поддержать его но, увы, ни он, ни его брат ему не ответили. В связи с этим поддержка Гаспара и его семьи была для Северана единственным, что не позволяло ему прыгнуть в тёмный омут безнадёжности. И сейчас было самое подходящее время, чтобы воздать за неё.

– Я хотел поблагодарить тебя, – положив руку на плечо брата, проговорил Северан, – ведь ты поверил мне сразу же, поверил ещё тогда два с половиной года назад. Ты рисковал ради меня своей репутацией, и я этого точно не забуду. Когда справедливость восторжествует, я смогу отплатить тебе за всю доброту, кою ты мне оказал.

– Это лишнее, – как всегда резко, без проявления чувств ответил Гаспар, – я радею за справедливость и сильную Лордарию. А пока на её троне сидит убийца, королевство не будет могущественным.

Северан хотел было сказать что-то ещё, как вдруг с противоположной стороны, на балконе, где восседал султанай вместе с эмирами и халифами, раздался громкий стук барабанов, призывающий галдящую толпу умолкнуть и трепетно внимать словам своего правителя.

– Мои подданные, – прозвучал его немного гнусавый голос, который больше подходил ушлому торговцу специй, нежели великому султанаю, – в этот счастливый день и час, я рад одарить вас своим присутствием на празднике в честь Дня Толара. Наш могучий великий бог смотрит на нас с вами свысока, он видит наши дела и помыслы, и мы должны сделать так, чтобы он ими гордился. Поэтому я призываю всех борцов гуреша, готовящихся выйти на эту арену, выступать достойно и честно, не наносить своим противникам серьёзных травм и самое главное не пытаться победить обманом. Я жду от вас зрелища, так дайте его мне!

Селим замолчал, и зрители искупали его в громких улюлюканьях и хлопках ладони о ладонь. Гаспар и Алейна присоединились к всеобщему ликованию, Северан же поддерживать их не стал. В случае успеха Анира он должен был сегодня после обеда говорить с султанаем человеком, но судя по тому, как Селим держался и вёл себя, даже если этот разговор состоится, едва ли он будет приятным.

Будучи ещё на Ампулхете, где он провёл большую часть своей жизни, Северан насмотрелся на разных правителей, среди них были и сильные и слабые, но ни один из них не обращал в своих речах столько внимания к самому себе, скольким «облил» свою голову султанай. Даже в честь Толара, он не поскупился на похвалу самого себя. Всё это заставляло Северана задуматься о многом, и в частности о том, что возможно нужно было плыть не к Нар-Толису, а к Дир-Эгону. Несмотря на то, что эгонды всегда преданы тому, кто занимает престол в Энмарисе, они знают, что такое честь, а ещё они просты как пробка от вина. С одной стороны это хорошо, в том плане, что им легче донести свои мысли, но с другой, это простота может привести к тому, что его безо всяких разговоров свяжут и бросят в тюрьму. Подумав об этом, Северан выдохнул. Нет, он был в правильном месте. Теперь нужно лишь чтобы удача на этот раз его не подвела.

Тем временем на арену вышли борцы. Стиль их боя заметно отличался от обычных кулачных драк, часто проводившихся в портовом районе Энмариса. Он не был таким жестоким, хотя Северан предпочитал хорошую драку тому, чтобы полностью измазаться в оливковом масле, напялить штаны из бычьей кожи и добрых сорок минут (если, конечно, бой не закончится досрочной победой одного из противников) пытаться уложить своего оппонента на лопатки. Он этого не понимал, но зато для толисцев, гуреш был чуть ли не священной борьбой. Ведь в преданиях именно Толар обучил ей первых людей, и сегодня в его День больше сотни борцов вышли на арену помериться силами друг с другом и воздать ему хвалу.

Когда борцы разбились на пары, Северан начал скользить по их лицам взглядом, пытаясь обнаружить Анира. Несмотря на то, что он был чистокровным энмарисцев, жизнь в пустынном Нар-Толисе, где тебя десять месяцев в году опаливает жаркое раскалённое солнце, сделала своё дело, и Северан как ни силился не смог найти его.

Обернувшись к Гаспару, он понял, что его брат тоже не видит сына, как вдруг его, наконец, приметила Алейна.

– Он вон там, – устремив вперёд свой тонкий указательный палец, уточнила она, – рядом с двумя колоннами.

Северан проследовал за её взглядом и жестом и, правда, обнаружил там Анира. Тело парня было наполовину скрыто другими борцами, что доставляло много трудностей первоначальным попыткам отыскать его, но теперь Северан крепко вонзился в племянника своим взглядом.

Анир был истинным сыном своего отца, он был крепок и не по годам мужествен, но стоявший напротив него борец выглядел настоящей глыбой, сотворённой из мышц и, видимо, железа.

– Это один из капитанов стражи султаная, – увидев недоумение, отразившееся на лице брата, объяснил Гаспар.

– Думаю, правитель Нар-Толиса, очень сильно не хочет со мной разговаривать, – покачал головой Северан.

– Ты рано пророчишь Аниру поражение, – всё тем же спокойным и уверенным голосом пожурил его Гаспар, – крупный противник – громче падает, вот и всё.

Новая барабанная дробь обозначила начало гуреша, и борцы ринулись друг на друга. Плоть ударилась о плоть, и весь амфитеатр накрыл запах масла, смешанного с потом. С началом борьбы Северан ненадолго выпустил Анира из виду, но вскоре вернулся к нему для того, чтобы увидеть, как громила капитан взял его в мёртвый захват.

Анир не смог бы из него выбраться, и Северан с замиранием сердца отсчитывал секунды до того, как его племянника уложат на лопатки, и он ещё год не сможет поговорить с султанаем. Однако худшего не произошло. Такой же спокойный и сосредоточенный как его отец, Анир выждал удобный момент и, выгнувшись, выскользнул из хватки своего противника. Он сделал это так проворно, что заставил всех, кто поддерживал его, охнуть от восхищения. Борьба закипела с новой силой.

Уйдя от поражения, Анир старался действовать аккуратно, тратя большую часть времени на то, чтобы не позволять капитану стражи брать себя в захват. Он выматывал своего противника лёгкими перескоками с ноги на ногу и спешными сменами положения тела. В конце концов, это принесло свои плоды, неудачно нагнувшись, капитан пропустил его атаку и едва не оказался на земле. Эта оплошность окончательно выбила его из колеи, и, допустив ещё две ошибки, он-таки попал в захват Анира, из которого выбраться уже не смог. Повалив своего противника на песок, Анир вышел из противостояния победителем, позволив своему дяде вплотную приблизиться к его заветной цели.

***

Борьба продолжалась ещё примерно час, а после, насытившиеся зрелищем, но изголодавшиеся по хлебу, толисцы покинули амфитеатр и отправились на городскую площадь, где заранее были установлены длинные столы, полностью заставленные блюдами и питьём.

Несмотря на то, что был третий месяц зимы, холода на Нар-Толисе закончились ещё в самом его начале. Настал короткий период времени благоприятной температуры (длиной в пару месяцев) когда жара ещё не вступила в свою полную силу, и люди могли находиться на открытой солнцу площади, не покрывая свои головы защитными тюрбанами.

Все вокруг смеялись и радовались, в воздухе витала атмосфера долгожданного праздника, лишь один человек в толпе не поддерживал всеобщего счастья. Северан хотел отправиться на аудиенцию к султанаю сразу после того, как закончится гуреш, но Гаспар остановил его порыв, сказав, что Селим не станет говорить с ним, покуда не отведает каждое блюдо на городской площади. Так было заведено издревле, и Северану оставалось лишь смириться и ждать.

Гаспар и Алейна ушли, растворились в гремящей, словно стадо овец на водопое, толпе. Северана же раздражал окружающий шум, его нервировал этот город и все, кто мог радоваться, в то время как королевство катилось к бездне. Мир держался на волоске, он был хрупок и в любой миг мог разрушиться, а они пили и набивали свои бездонные желудки этой пряной едой и даже не могли себе представить, что возможно скоро будут довольствоваться крохами.

Северану было противно на всё это смотреть, и он покинул площадь, бросившись в тень улиц, сбежал от этого назойливого гула и затерялся в узких улочках Диа-Бея. Отрешённый, он просто брёл вперёд, пока неожиданно не вышел к берегу.

Прозрачные волны моря Гейзен мягко бились о прибрежные скалы. Где-то вдалеке пели чайки и другие птицы, слетавшиеся сюда на зиму со всех островов Лордарии. Вероятно, они удивлялись, почему это, находящийся так близко от других островов Нар-Толис, зимой остаётся таким же тёплым и солнечным, как и в другие времена года (даже два самых холодных зимних месяца здесь проходят гораздо мягче, чем на соседнем с ним Ампулхете).

Великие умы Лордарии могли бы сказать им, что это из-за того что Нар-Толис когда-то был частью южных территорий Ливадии. В былые времена он входил в состав огромной безжизненной пустыни, коя после гибели континента целиком ушла под воду. Сам же остров со временем стал более пригодным для жизни, а свою температуру сохранил из-за укрывающего его песка, вдобавок к этому он находился в определённом уникальном положении относительно солнца и из-за этого не был подвержен сильному изменению климатических условий (дожди на нём были редкостью, а снег не выпадал никогда). Острова Ампулхета и Амакенас расположенные восточнее и западнее его соответственно, практически полностью состояли из гористых местностей и от этого их средние температуры были значительно ниже, нежели на Нар-Толисе. А быть может, всё это не имело значения, а всё дело было в том, что остров своего народа откуда-то сверху хранил Толар, не давая ему замерзать и поддерживая на нём всегда высокую температуру. У толисцев даже были об этом предания, но в последнее время о них вспоминали не часто, они свыклись с тем, что живут в особенном месте и больше не пытались объяснить сами себе его уникальную природу.

Переведя взгляд на горизонт, Северан на мгновение и сам захотел стать одной из кружащих в вышине птиц, взмыть в небо и улететь в родной Энмарис. Подняться к его высоким башням, покружить над храмом Магуса и умоститься на подоконнике возле окна королевской спальни. Неусыпным наблюдателем следить за Флорианом и проникать в суть его тёмных дел.

Северан с силой сжал кулаки. Как же он хотел отомстить, и увидеть голову того, кто опорочил его девочку, насаженной на пику. Не важно, что случится дальше, убьют его самого или мир перевернётся вверх дном, погрязнув в войне – его всё это не интересует. Прошли те времена, когда Северан радел за всеобщее благополучие. Жизнь научила его тому, что люди – бесчестные, подлые твари, которые за одобрение того кто стоит рангом выше или за туго набитый кошель могут предать, унизить и даже убить. И он стал относиться к ним соответственно, и верить только самому себе. Даже в своих братьях он никогда не был уверен до конца. Роланд был дураком, чванливым бесхребетным олухом, который в упор не видел, куда катится королевство, а когда ему говорили об этом, ничего не хотел слушать. Гаспар же, с которым у него всегда были хорошие взаимоотношения, был до мозга костей помешанным на своём мече и доспехе. В молодости он буквально жил на рыцарских турнирах и признавал только такие слова как: «дисциплина» и «честь». Конечно, это было неплохо, но этого было недостаточно. Хороший правитель должен знать многие вещи, он должен быть и умён и силён, а не что-то одно из этого.