ПАДЧЕРИЦА

– Спишь, что ли, сынок? Я тут тебе одежду сухую положила… Шел бы, хоть, поел чего.

В ответ послышалось недовольное ворчание.

– Обошлось, говорят с Тоней-то. В сознание вошла. Ей гораздо грудину ушибло. Говорят, дней двадцать пролежит… Мастера вашего встретила. Велел тебе дурака не валять, а на работу приходить.

– Велел, значит?! Третий месяц работает, а уж командиром себя этаким возомнил! Ладно, ма, сейчас приду. Батя дома?

– На реку ушел. Говорит после дождя, рыба хорошо берет.

Мать ушла. Андрей, вдруг, быстро поднялся с кровати и начал торопливо одеваться. Одевшись, глянул на часы, подаренные Иришкой. Стрелки стояли на одном месте. Под стеклом, мелким бисером сверкали капельки влаги.

«Прав был батя – штамповка китайская! В настоящие вода не попадает!». – Подумал он и с силой швырнул подарок об стену.

Нина Ивановна обрадовалась, увидев сына в дверях. Его вид теперь не был таким удрученным, а напротив казался повеселевшим и вполне работоспособным.

– Мам, дай-ка поесть. Что-то я проголодался.

– Сейчас, сыночка, сейчас. – Взволнованная мать заспешила на кухню. Андрей тем временем прошел к буфету, налил из графина полную чайную чашку водки и быстро выпил. Выдержав паузу, чуть слышно крякнул и утер подбородок рукавом. Ел он недолго – не хотел, чтобы отец застал его дома.

– Дойду до больницы. Узнаю, как там… – сказал он матери, пряча глаза и стараясь не дышать в ее сторону.

Он быстро шагал по главной улице, опустив лицо вниз, не с кем не здороваясь и не разговаривая. И все-таки злой старушечий язык догнал его слух при выходе из поселка:

– Испортил девку, паразит! – Изрыгнутые беззубым ртом слова, прозвучали мерзко и отвратительно. Андрей не понимал, про какую девку идет речь и продолжал думать о своем. Кружилась голова. Под ногами шелестели первые опавшие листья. Отшагав вдоль путей узкоколейки с пол километра, он остановился. Почувствовал, как, что-то его туда не пускает и, прикурив папиросу, присел на откос.

– О, черт! – Выругался он и достал из-под себя стальной костыль, что ежедневно вгонял в смоляные шпалы. Послышался гудок дрезины. Андрей взвесил на ладони костыль и опрометью кинулся через канаву, в кусты. Дрезина шла в сторону станции. На железном борту платформы, явно нарушая технику безопасности, сутулясь, сидел мастер и курил, прикрывая папироску ладонью от ветра.

– Ишь, ты! – Усмехнулся Андрей. – Курить начал. Погоди, ты у меня не только закуришь, но и запьешь!..

Пребывая в должности бригадира, Андрей знал каждую прореху на «ветке». И сейчас, играючи подбрасывая костыль на ладони, держал курс к повороту с крутым спуском, где между рельсами был зазор, в целых два пальца. Он легко отыскал тот стык и, оглядевшись по сторонам, камнем вбил костыль в промежуток, оставив половину его торчать.

– Посмотрю, как ты будешь выкручиваться! – Удаляясь в лесную чащу, злорадствовал Андрей. – Теперь я твою рожу, лет десять не увижу!

В мшистой ямке блестела вода. Андрей умылся и, почувствовав внутреннее облегчение, неторопливо побрел по замшелому перелеску. Он был доволен собой, потому что все-таки нашел способ отмщения своему сопернику, вторгшемуся в его жизнь.

До самых сумерек гулял он по лесу, глубоко вдыхая запахи уходящего лета. Наткнувшись на большое семейство белых грибов, собирая их за рубаху, радовался, словно ребенок и сожалел лишь о том, что не взял с собой нож.

Вернувшись, домой, он передал грибы, удивившейся мамане и с большим аппетитом отужинав, забрался в свое гнездо…

Ночью, на вверенном Григорию участке произошло крушение. Тянувший порожняк, в направлении завода маневровый тепловоз, сошел с рельс и завалился под откос, утащив с собой несколько вагонов. Машинист с помощником, едва успели покинуть кабину локомотива… Перепуганные, они сразу же осмотрели пути и наткнулись на вбитый в зазор, погнутый костыль.

– Хулиганье! Партизанить вздумали, блин! Ну, я вам напартизаню! – Грозил кому-то в темноту разгневанный помощник.

– Ты не ори, а дуй на станцию, да расскажи все как есть. – Остудил его старший. – В милиции скажи, чтоб овчарку в лагере позаимствовали. Пока дождя нет, может, найдут паразитов!

Через пару часов огромная серая псина, надрывалась лаем у терехинской калитки…

Глава 6

Оставив работу на совести звеньевых, запыхавшийся Григорий примчался в железнодорожный стационар. Пока старшая сестра неторопливо готовила Антонине выписку, молодые люди за это время успели многое решить.

Выйдя из больницы, они прямым ходом направились в поселковый Совет. Там без всяких церемоний и испытательных сроков, их расписали, пожелав увеличивать прирост местного населения, как минимум по двойне в год.

Антонина была еще слишком слаба, чтобы оставлять ее одну. Поэтому, Григорий в тот же вечер перенес свои нехитрые пожитки к ней, и у них наступила законная супружеская жизнь. Весь вечер они сочиняли письмо его родителям, так как самостоятельно сообщить предкам о своей женитьбе Григорий стеснялся.

Спустя месяц молодожена неожиданно вызвал к себе генеральный директор комбината. Он предпочитал лично вмешиваться попавшим в затруднительное положение работникам и по мере возможности помогать, за что его и почитали как отца родного. Вошедшего Григория, директор встретил, стоя к дверям спиной. Он, как показалось, что-то внимательно рассматривал за окном и долго не желал поворачиваться. Таким образом, обычно ведут себя начальники, имеющие намерение пропесочить подчиненного за какое-нибудь нарушение, либо сообщить какую-то неприятность.

– Здравствуйте. Вызывали? – спросил вошедший.

– Осень-то, уже всерьез взялась, а? – хрипловатым голосом сказал директор, поворачивая свою могучую фигуру, и указывая Григорию на стул. – Не знаю, право, с чего и начать…

– Начните с плохого. – Попробовал пошутить мастер.

– Придется. Так как хорошего-то у нас с тобой маловато. Звонили мне из прокуратуры насчет крушения поезда и, между прочим, шепнули что «дело» тебе шьют по обоим случаям. Папашка Андрюхин постарался. Сам он в отставку подал, как того взяли, вот у него и засвербело.

Все о чем говорил директор, Григорию казалось неуместной шуткой, но вид у генерального был серьезен. Он закурил, предложил Григорию и продолжил неприятную беседу:

– Так вот. Я всю свою извилину в спираль закрутил, чтоб не вышло по-ихнему. Выход есть. Правда, не лучший, но… У тебя в институте военная кафедра была?

– Была…

– Поэтому, срочно езжай в Военкомат, пока призыв не закончился, а я с военкомом созвонюсь, чтоб…

– Так у меня же…

– Я сказал – договорюсь! – Перебил его директор. – Иначе дадут тебе по двум статьям, и пойдешь… «за паровоза». И вся печаль будет в том, что ты невиноватый, будешь елки пилить, а того батя… В общем, не зря Терехин за это взялся. Сам подумай.

– Хорошо, я подумаю.

– Да, чего тут дума-а-ть?! – Директор вытер пот с лысины и положил перед ним чистый лист бумаги. – Пиши: в связи с призывом в ряды вооруженных сил… Пиши, пиши. Эх, Гриня! Не знал бы я твоих родителей, разве стал бы впутываться в это дело?

– Вы разве знакомы?.. – удивленно спросил Григорий.

– А ты думал, что тебя по распределению, сразу в мастера-то?

Григорий, насупив брови, немного поразмыслил и, придвинув к себе листок, написал заявление.

– Число не ставь. Сами поставим. Пара дней тебе на сборы. – Закончил директор и снова закурил.

На Антонину эта неожиданная новость подействовала отнюдь не благоприятно. Она стала чувствовать себя гораздо хуже, хотя мужу старалась в этом не признаваться.

Лука Михайлович Терехин, ныне генерал-майор в отставке, зашел к Антонине в воскресный день. У него была единственная цель, еще раз убедиться, что она как потерпевшая в первом ЧП, против Андрея ничего не имеет. Он попросил ее об этом изложить, на всякий случай, в письменном виде, но она посмотрела на него так, что генералу стало не по себе.

– Против вашего сына я показывать не собираюсь. Но и вы моего мужа не трогайте! Он крушения не делал! Уходите, Лука Михайлович, без вас тошно…

Ради спасения своего нашкодившего чада, Терехин объездил всех имевшихся знакомых из районного судебного корпуса. Даже умудрился попасть на рыбалку с самим районным прокурором, что незамедлительно принесло свои плоды. Ему предложили создать и возглавить Сужское рыболовное хозяйство. И, хотя раньше Лука Михайлович, над таким предложением попросту бы рассмеялся, сейчас дал согласие и практически прямо с рыбалки, привез приговор своему отпрыску: до трех лет общего режима, вместо грозивших десяти.

Заседание по делу Андрея Терехина прошло при немногочисленной аудитории. Факт преступления он не скрывал, но ссылался на свою нетрезвую невменяемость при совершении преступления, что было единственной зацепкой для его адвоката, добросовестно отрабатывавшего свой гонорар. В конце концов, приговор подогнали к трем годам, с отбыванием в колонии общего режима. Во время процесса, Андрей ни разу не взглянул в зал, где за него переживали родители, а так же в последнем ряду тихонько плакала румяная булочка Иришка. Он сидел, уставившись в пол, облокотившись на колени, стиснув виски ладонями и в это время до всех ему не было никакого дела.

Во дворе, когда его вели к машине, он увидел отца, курившего на крылечке. Тот смотрел на сына, с какой-то кривой ухмылкой, на осунувшемся лице.

– Селедку в дороге не ешь. – Посоветовал на прощанье отец, сильно сутулясь, повернулся и пошел обратно в зал.

Батино напутствие пригодилось, когда его везли в компании таких же, как он осужденных, в душном спецвагоне багажного поезда, в места не столь отдаленные. Андрей примостился на полу, в том месте, где случайно уловил струю свежего воздуха, сочившегося снаружи в щель старого вагона. Он подробно анализировал, бездарно прожитые последние месяцы, чем разжигал в себе нестерпимую ненависть к сопернику, оставшемуся с ней, там, на воле. Виновником всего произошедшего с ним, он считал именно Григория, вторгше-гося в его личную жизнь и отнявшего у него, его первую любовь.

Среди отморозков, осужденных впервые, были и двое рецидивистов. Их Андрей распознал по наколкам, старательно выставленным на показ. Только эти знаки различия уголовников, не оказывали ни какого воздействия на молодые бритые головы.

– Ну, что блатная рать? – громко спросил один из бывалых. – Богатый библию имеет, не желаете забить?

Пожилой достал из носка колоду карт и легонько швырнул ее на полку. На них обратили внимание. Первым подошел колобок, лет двадцати пяти. Взял колоду, прикинул на вес, поглядел на стариков и то ли спросил, то ли определил:

– Крапленые.

– Да хоть какие. Не на интерес предлагаю, а так, временно уйти от печальной реальности.

– Без интереса, нет интереса…

– Ну, если хочешь, давай на пайку биться.

– Так хоть на пайку, а то гоняй впустую.

К ним подсели еще двое. Андрей молча наблюдал за уголовниками, себя таковым не считая. Как-то еще в юности, Андрей наткнулся на словарь блатного языка, видимо служивший отцу неким пособием, и с интересом его прочитал. Теперь он, напрягая память, про себя переводил летавшие в табачном дыму слова из блатного лексикона и понимал, что как бы молодежь не старалась «по фене ботать», ей до рецидивистов было далеко.

Смеркалось. Поезд шел не торопясь, делая длительные остановки на каждом полустанке. В вагон проник запах вареной картошки. Приближалось время ужина. Наконец под потолком загорелся добавочный свет, и принесли еду: по куску черствого хлеба, по три вареные в мундирах картошины и одну на всех алюминиевую миску жирной, аппетитно выглядевшей селедки. Селедка, присыпанная крупинками укропа, издавала особенный пряный аромат.

Выигравшие у стариков пайку, молодые отморозки, с жадностью и усмешками, поглощали тихоокеанский деликатес. Те же, скромно размачивая в кружках с водой запасенные впрок ржаные сухарики, неторопливо их пережевывали и негромко о чем-то переговаривались друг с другом.

Андрей, следуя совету отца, от селедки отказался, приняв только хлеб и картошку.

– Хватай, чего ты? – предложил ему селедку один из «крутых». – Вон ее тут сколько. Дедкам не положено. У них почки, болячки…

– Спасибо, у меня батя рыбак. Тошнит уже от этой рыбы. – Улыбнувшись, отказался Андрей.

– Рыбак, говоришь? – спросил его один из стариков, куная сухарь в кипяток, – и какую ж он рыбку ловит?

– Так всякую. Какая попадется… – настороженно ответил Андрей, почувствовав, что пища застревает у него в горле.

– Ну-ну. – Неопределенно пробурчал тот, заваливаясь на нары.

Андрей, кое-как дожевав свою пайку, запил ее теплой водой из бака и прислонившись спиной к стене, сделал вид, будто дремлет. Насытившиеся «ратники», примерно за час выпили норму воды в бачке, и теперь жажда одолевала их пуще прежнего. Им теперь было не до карт и анекдотов. При всем этом появилась естественная потребность помочиться. Солдаты же, имевшие опыт конвоирования, не поддавались на уговоры сводить хотя бы в туалет, где наверняка должна быть и вода. Это попросту бесило «крутых» парней, любителей дополнительной пайки. Закаленные рецидивисты, спокойно покуривали на своих местах, наблюдая за желторотиками, опистонившими свою и их селедку. Терпение лопало. Тот парень, что всех круче из желторотиков, не выдержав, смачно выругался, подошел к дверям и начал яростно стучать ногой по решетке, обзывая конвоиров нехорошими словами. После чего прогремел запор и в зарешеченном проеме, показались сержант и рядовой, с автоматами на изготовку. Тот молча огляделся, ожидая поддержки товарищей. Но его не поддержали, и он смиренным голосом едва выговорил:

– Побрызгать бы…

Сержант молча кивнул головой в бок, приглашая на выход. И тот, недоверчиво на них глядя, вышел в тамбур. Через несколько минут его втолкнули обратно, ссутуленного и покрасневшего от боли, с мокрым насквозь середышем. Он кое-как примостился на нижних нарах и долго стонал и скрипел зубами.

Андрею в туалет не хотелось, потому он молча наблюдал за этим спектаклем, специально поставленным рецидивистами, чтобы наглые салажата узнали, кто есть кто, в этом вагоне. Перед сном, снова появились краснопогонники.

– Кто на горшок?! – Строго спросил сержант. Смирившаяся со своей участью молодежь притихла.

– Я хотел бы. – Поднялся рецидивист, и по-стариковски кряхтя, засеменил к выходу.

– Я, пожалуй, тоже схожу… – поднялся с места второй. И тут заякали все, ломанувшись к выходу…

– Стоять! Мать вашу!.. – Крикнул во все горло сержант, клацнув затвором. – Подходить по одному!

Андрей встал позади всех, тискавших свои ширинки и пританцовывающих от нетерпения.

Глава 7

С приходом зимы, Лука Михайлович, проявив организаторские способности, сколотил рыболовецкую бригаду, из шести крепких молодых мужиков, оставшихся без работы связи с закрытием основных цехов комбината, до сей поры успешно кормивших большую часть жителей поселка. Рыбхоз, к которому прикрепили новую бригаду, обеспечил кое-каким инвентарем и сетями. На острове, что находился посередине реки, соорудили землянку, сколотили из горбылей склад под улов, и началась у рыбаков совсем иная жизнь, чем была раньше.

В декабре Сужа превратилась в сплошную белую равнину и в новые капроновые сети лавиной попер судак. Давненько в этих местах не промышляли с таким размахом. Хотя за уловом ежедневно наезжала рыбхозовская машина, склад все равно был забит под самую крышу. Почуяв прибыльное дело, стали наведываться перекупщики, привозившие «нал» в кейсах, а то и попросту, в целлофановых пакетах. Терехин уже опасался хранить неучтенку в землянке, в приколоченном к стене ружейном сейфе. Но сколько бы он не уносил денег домой, сейф ежедневно пополнялся новыми брикетами купюр.

Не дожидаясь выходного, Терехин собрал всю бригаду в землянке, выдал помимо зарплаты всем по пачке сотенных и, заглядывая каждому в сияющие от радости глаза, сказал:

– Предупреждаю. Если хоть кто-нибудь за моей спиной толкнет на лево хотя бы одну рыбину, выгоню без предупреждения и выходного пособия.

Мужики, согласные со своей участью, на фоне всеобщей безработицы и неплатежей, дружно одобрили решение старшего. Они зауважали Михалыча, сразу после первой зарплаты, а, теперь имея увесистый куш премиальных, готовы были идти за ним хоть под лед.

– И еще. – Сурово добавил Терехин. – Водка здесь припасена не для попоек, а в медицинских целях. Ежели кого на ветру прочихвостит, бахни стакан и под шубу… А без дела не трогать. Завтра я в город смотаюсь. Надо отчет до Нового года сделать. За меня остается Серж.

– Палыч постарше. Пусть бы руководил…– особо не задумываясь, высказал свою справедливую идею Вован но, встретив колючий взгляд начальника, опустил голову и принялся теребить большую кроличью шапку.

– Я сказал! – Отрубил всякие рассуждения начальник. – Палыч, отбери-ка трех приличных судачков, начальству на презент. Они нас с осени добро поддержали.

Палыч, опытный рыбак, был приглашен в бригаду вроде инструктора, потому как самоуверенная молодежь, по началу наставила сетей вдоль и поперек реки, а проку от этого вышло мало. Терехин инструктора уважал и приплачивал ему втайне от всех, чем держал того «на крючке», но до прямого своего замещения не допускал, опасаясь разоблачения своей «демократии».

Инструктор молча подошел к топившейся буржуйке, взял с решетки сохнувшие рукавицы и быстро вышел за дверь.

– Видели, как надо выходить? А вы пока шарашитесь через порог, все тепло на хрен вылетит. Дров не напасемся. – Он помолчал, закуривая, и решил продолжить беседу. – Дело к празднику. В выходные глядите в оба. Кто попадется на краже сетей, разрешаю провести «экзекуцию». Чтобы запомнил сам и передал другому. И еще раз повторю: не приучайте местных покупателей. Иначе начнется бардак. А он нам надо?

– Нет! – по-военному дружно ответили мужики.

– Ну и ладненько. – Понизив тон, сказал Терехин, достав из-под нар две бутылки водки, ставя их на стол двумя руками одновременно, пристукнув донышками, как штемпелями, чтобы еще больше закрепить свой авторитет. – В виде исключения.

Работа велась звеньями двойками: двое на выходном, двое делали обход, двое отдыхали в землянке. Через определенное время, они сходились, опустошали сети и на самодельных санках свозили улов в склад. Сам Терехин редко покидал свое рабочее место. Он приходил домой, давал жене денег, рыбы и, переспав ночь на непривычно чистых простынях, возвращался обратно.

Вернувшись из города, он так же ненадолго, заскочил домой, оставил кое-какие подарки и сразу же отправился на реку. Дверь в землянку была заперта. Терехин достал из кармана ключ и, подышав паром на замок, отпер его. Керосинка посреди стола горела, давая понять, что мужики ушли спешно, словно по тревоге. Признаков пьянства не наблюдалось. Он достал с полки фонарик на шести батарейках и вышел наружу. Из-за облачности, смеркалось быстро. Вдали беспорядочно мелькали светлячки фонариков.

– «Что они там, вора поймали?» – Подумал он про себя и трижды мигнул фонариком в их направлении. Ему ответили тем же. Он взял в предбаннике широкие лыжи, закрепил их на валенки и, подсвечивая дорогу фонариком, заскользил на прыгающие вдали светлячки.

Четверо рыбаков и с ними кто-то еще, стояли у черной полыньи в нерешительности, поджидая начальника.

– Здорово. – Поприветствовал Терехин мужиков. У их ног, подвывая, дергался связанный бечевкой молодой человек, в драном ватнике. Начальник сдвинул шапку на затылок.

– Вот! – Сердито сказал Серж. – Попался налим.

– Мужики, не губите! Я только на уху хотел… Трое у меня…

Вспотевший лоб начальника парил в лучах фонариков. Он снова осветил пойманного.

– Что же ты по чужим сетям-то шаришь?

– Трое у меня. Есть просят… Не губите!..

– Ты где горбатишь?

– На погрузчике работал. Цех закрыли, расчет не дают…

Терехин сделал длинную паузу. Серж тряхнул воришку за воротник.

– Подходим со спины, а он ловко так сетку опустошает. Можно сказать профессионально. Чего с ним возиться, «экзекуцию»!..

– Погоди. Горяч больно. – Остудил зама начальник. – Откуда навык, молодец?

– В детстве батя с собой брал. У него натаскался.

– Так, говоришь, трое у тебя? А не врешь? Уж больно молод…

– Ей Богу, не вру! – Молодец осенил себя крестом слева на право, но этой детали никто не заметил, пребывая в нервном напряжении.

– Ну, ладно… Развяжите его. Ведите в землянку. Там… решим. – Терехин специально так выразился, чтобы пойманный еще помучился, теряясь в догадках, чего решим, или кого решим.

– Повезло тебе. А то бы сейчас протащили из проруби в прорубь. – Прояснил ситуацию Вован.

Воришка едва поспевал за рыбаками, оступаясь на скользкой, с ямками тропинке. У самой землянки он не выдержал и снова взмолился:

– Отпустите, а?! Ей Богу, больше не приду!

– Да не бойся ты. Сейчас шеф квитанцию выдаст и пойдешь…

Его усадили поближе к печке, и расселись сами, ожидая, чего предпримет старший. А тот неожиданно громко спросил:

– Поработать у нас не желаешь?

– Я?

– Ты, ты.

Тот оглядел присутствующих, не веря своим ушам и проглотив слюну, молча кивнул.

– Где живешь-то?

– На станции я… жив-ву…

– В общем, приноси завтра чистый лист бумаги и документы. Будем вместе рыбачить. Скажи спасибо своим деткам, а то бы…

Потрясенные таким великодушием начальника, рыбаки заулыбались.

– Тебя как звать? – заискивая перед новым работником, спросил Серж.

– Александром.

– Ну – у! Это слишком громко. Всю рыбу распугаешь. – Рассмеялся Серж. – Санчо будешь.

– Ой, любишь ты прозвища клеить. – Сказал Терехин заму. – Поди-ка, принеси пару судачков новому работнику. Пусть детишек накормит. Принесешь документы, выпишу аванс. Дорогу в темноте найдешь?

– Н – найду, конечно… Санчо готов был валяться у начальника в ногах, но только что полученный статус рыбака удерживал от этого.

– Я вам новый «Буран» в конторе выбил. Хватит уже на себе возы таскать. – Заваливаясь на нары, как бы, между прочим, бросил Терехин, зевая. – После праздника обещали доставить.

Таким образом, генерал-майор в отставке, прочно закреплял свой авторитет в глазах подчиненных. Он снова был у власти, снова повелевал.

Поселковые мужики шкодничать на реку не ходили. Они знали, кто там хозяин. А больше к сетям лезли из окрестных деревень, да со станции, где жизнь теплилась, разве что за счет пенсионеров, коим задерживать пенсион коррумпированное начальство побаивалось.

С приобретением бинокля, в лунные морозные ночи, обход было делать не обязательно. Дежурившие рыбаки, периодически оглядывали свои владения и резались в карты, попивая крепкий чаек, чего делать, уставом не запрещалось.

В канун Нового года без происшествия все-таки не обошлось. В очередной раз, оглядывая реку в бинокль, при ярком лунном свете, Терехин заметил в паре километров от себя двоих усердно копошившихся над курлянами. Не трудно было догадаться, что гости были из села, находившегося на высушенном некогда мелиораторами притоке Сужи. Терехин вошел в землянку. Нехотя достал из сейфа ружье, оделся и, указав Вовану с Сержем идти к ворам, встал на лыжи и припустил на другую сторону реки, где чернела полоса леса. Он решил пройти по опушке, чтобы преградить ворам путь к отступлению. Добравшись до берега, Терехин зашел за первые деревья и посмотрел в бинокль. «Гости» уже потрошили вторую сеть.

– «Жадны ребята! А я хотел вас пугнуть, да ради праздничка и отпустить с миром. Ан-нет. Придется, наверное, наказывать». – Подумал он и решительно пошел вдоль берега, скрываясь за кустарником и деревьями.

Вован и Серж, прихватив с собой топор и веревку, тоже были на лыжах и открыто шли к нарушителям рыбацкого закона. Завидев вдалеке людей, воры засуетились и, взвалив на спины рюкзаки с уловом, поспешили убраться восвояси. Но Лука Михайлович уже двигался им на встречу. Поняв безвыходность своего положения, воры сбросили ноши в снег и припустили рысцой налегке, надеясь подмять одинокого Терехина идущего им навстречу и скрыться в лесу. Сблизившись шагов до тридцати, Терехин вскинул ружье и хрипловатым голосом приказал:

– Стоять!

Перепуганные мужики из-за скрипевшего под ногами снега, не расслышали команды и продолжали двигаться вперед.

– Стоять, я сказал! – Уже изо всех сил выкрикнул тот и, не дожидаясь, выстрелил переднему под ноги.

– Ты, чего? Ополоумел?! – Воскликнул передний и вскинул руки к верху. При лунном свете глаза людей блестели, будто у зверей.

– Поворачивай назад! К ношам! Ну!..

Пожилой повернулся к молодому и, вздохнув, развел руки. Они вернулись к вещмешкам.

– Что в мешках? – строго спросил Терехин.

– Гляди сам. – С безразличием проговорил пожилой мужик.

– Так: мешки на горб и вперед! – Скомандовал Терехин. Он привел воров туда, где до них торчали колышки, еще вчера поставленных им сетей. Тут же подоспели Вован с Сержем. Запыхавшийся Серж, сразу кинулся к рюкзакам и вытащил из одного сеть, а из другого вывалил на снег целую груду еще не успевшей замерзнуть рыбы. Он, глянув на воров, и на начальника, предвкушая событие, злобно спросил: