ПАДЧЕРИЦА

Владимир Дурягин

ПАДЧЕРИЦА

Часть 1

Глава 1

ЛЮБОВЬ БЕЗРАССУДНАЯ

С трудом отыскав, брошенный в черничнике чемодан, Григорий с туго набитым спелыми ягодами желудком, выбрался на убегающую вдоль насыпи, вытоптанную до черноты тропинку и, прикрыв глаза от ослепительных солнечных лучей широким козырьком бейсболки, уверенно зашагал в сторону поселка, откуда доносился веселый шум детворы.

Появившиеся из-за кустарника белые столбики переезда, определяли направление на главную поселковую улицу. У самого переезда, из земли торчал огромный с плоским верхом камень, предлагая присесть передохнуть но, покосившись на него, путник прошел мимо. Очутившись на деревянном тротуаре, ведущем вдоль ровного забора, Григорий прибавил шагу. За забором ровным рядом стояли брусчатые двухквартирные домики, крытые шифером. За ними, ближе к лесу, усердно тарахтел бульдозер, расчищавший место под новые участки и, горячий воздух был насыщен запахом солярки, и прелой земли.

Перед самым носом Григория, неожиданно шумно, на забор взгромоздился большой белый петух, с ярко-красным подбородком и с таким же гребнем, свисавшим на бок, словно чуб донского казака. Петух оглядел остановившегося перед ним путника и, широко размахнув крылья, громко пропел, попутно отвесив низкий поклон. Так же неожиданно из-за куста спелой черемухи, появилась очаровательная девушка с лейкой в руке и, подойдя к забору, где находилась глубокая ванна, зачерпнула воды. Петух прокукарекал еще раз. Девушка разогнувшись, вопросительно улыбнулась очарованному истукану, окончательно сразив того голубизной большущих глаз. Умом Григорий понимал, что нужно хотя бы что-нибудь сказать, но в горле пересохло, и он сипло произнес, кивая на петуха:

– П – поет…

– На то он и петух. А, вы к кому?

– Я?.. К вам.

– Ко мне? – снова улыбнулась девушка, и Григорий почувствовал, как от самого загривка по позвоночнику, прокатилась крупная капля пота, предвещавшая что-то великое и неизбежное, доселе ему не ведомое.

–То есть… сюда, по направлению. В-вот… Можно я… попью? – совсем растерявшись, он кивнул на воду в ванне. Девушка оглядела его с нескрываемым любопытством.

– Думаю, домашний квас будет несколько приятней, я сейчас…

Григорию стало еще жарче, когда разглядел зеленовато-мутное содержимое емкости, из которой он только что желал утолить жажду.

–Вот, дурак! – Произнес он вслух, на что петух утвердительно пропел еще раз и слетел с забора, деловито направляясь к своему гарему.

Григорий был уже сравнительно не близко, когда ему вынесли кружку доброго домашнего квасу.

– «Странный какой-то…» – Подумала девушка ему вслед, не замечая, как тонкая янтарная струя стекает через край.

В конторе Григория приняли радушно. Оформили мастером на железнодорожную ветку, что тянулась от завода до станции, протяженностью в четыре километра. А так же молодому специалисту, выделили отдельную комнату в общежитии, расположенном в центре поселка, рядом с сосновой рощицей, за которой находился дом той самой девушки, тронувшей сегодня его душу и сердце.

Поселившись в одной из маленьких комнат, он прилег на одиноко стоявшую в переднем углу койку, прямо поверх одеяла, не снимая ботинок с уставших ног…

… Проснулся от непонятного шума, доносившегося из коридора. Хотя в ушах стоял сплошной комариный писк, он отчетливо слышал испуганный женский голос:

– Дай ты ему! Не обеднеешь! Ведь взаправду пырнет…

Протирая глаза, Григорий вышел в коридор, и поразился увиденной картиной. У стены стояла кастелянша, выдававшая ему днем спальные принадлежности, а рядом с ней, цепко держа за руку и, приставив перочинный нож к ее пышной груди, покачивался пьяный мужчина. В стороне шептались немногочисленные соседи. Григория от этого зрелища передернуло… Неожиданно для самого себя, он ринулся к хулигану и стиснутыми в замок обеими кулаками, нанес тому сильный удар в подбородок. Выронив нож, хулиган рухнул задом на край скамейки, опрокинув на себя ведро с холодной водой, стоявшее на другом ее краю.

– Вона, участковый идет! Вызвал кто-то. – Выкрикнула одна из женщин.

– О-о-ой! – Взвыла кастелянша. – Посодют теперь!.. Вы хоть не говорите про ножик-то, посодют ведь дурака-а!.. – слезно взмолилась кастелянша, обращаясь к Григорию.

Поверженный, силясь подняться с мокрого пола, скрипел зубами.

– В чем дело?! – Громогласно спросил участковый. – Опять в ножички играем?

Григорий, сам не понимая, зачем это делает, незаметно носком ботинка, протолкнул валявшийся на полу складень под дверь кладовки. Он, пораженный натурой этой глупой бабы, которую только что чуть не зарезали, молча прошел мимо участкового, уставившихся на него соседей и вышел на улицу, где стоял веселый комариный писк.

Солнце только-только спряталось за горизонт и в небе зазолотились пушистые облака. С реки, что протекала неподалеку от поселка, слышалась перекличка судов и, потягивало сыростью и прохладой.

– «Уйти от греха, пока разберутся…». – Подумал Григорий и неторопливо пошел на звук пароходного гудка.

Миновав низину по брошенным кем-то скользким жердям, перепрыгнул мелкий журчащий ручеек и по тропинке вышел на берег, где над небольшим обрывом росли приземистые сосны-старушки. Неподалеку лежала опрокинутая вверх дном, новая рыбацкая лодка, сработанная из обрезной доски, но пока еще не проконопаченная и не смоленая. За соснами, среди зарослей ив, виднелись брошенные догнивать старые плоскодонки и баркасы.

Григорий подошел к краю обрыва и, взирая на широкий речной простор, с удовольствием потянулся, распрямляя молодые застоявшиеся суставы.

Широко и полноводно разлилась река Сужа. На ее фарватере упорно тарахтел тихоходный буксир, тянувший невероятно длинный плот, держа направление под железнодорожный мост, где из-за высокой насыпи виднелся золотистый церковный купол, с чуть покосившимся узорчатым крестом. По правую руку чернел остров, похожий на большой военный корабль, бросивший якорь у самой середины реки. Спустившись к воде по более пологому месту, он присел на выброшенное большой волной и уже успевшее подсохнуть толстое бревно. Подперев кулаком подбородок, Григорий глубоко о чем-то задумался, устремляя взгляд навстречу набегавшим волнам, гонимым свежим летним ветерком

Глава 2

Ветер ласкал его волосы, шумел в ушах, и все вокруг было величественно и романтично, ведь там, где он вырос и учился, реки почему-то не было…

– Глухой, что ли? – на плечо Григория легла, чья-то тяжелая ладонь. От неожиданности он вскочил и обернулся. Отступив шаг назад, не заметил, что волна лижет его ботинки. Перед ним стояли двое в черных спецовках, с нашитыми номерами на нагрудных карманах. На их плечах громоздились ядреные березовые колы, предназначенные отнюдь не для борьбы с комарами.

– Ты из воды то выдь, – оскалил щербатый рот низкорослый с бледным лицом незнакомец, – простудишься ненароком, а нам за тебя еще срок накинут. Ну, чего струхнул? Неужели мы такие страшные?

Григорий молча вышел из воды, настороженно поглядывая на странных мужиков. Другой, на вид постарше и лицом покруглей, тяжело вздохнул, присел на бревно, положив кол рядом с собой.

– Слышь, начальник?.. – обратился он к Григорию.

– Я не начальник. – Робко поправил тот.

– Так будешь им. У тебя печать с диплома на лбу просвечивает. – Усмехнулся круглолицый. – Папироски не найдется?

– Н-нет… вот. – Похлопал себя по карманам Григорий. – Дома забыл… – О том, что сроду не курил, сказать им не решился. Присел на бревно и тот щербатый.

– Надоела, вишь, махра-то. – Пояснил он и, достав кисет, ловко свернул «козью ножку». Несколько раз, глубоко вдохнув едкий дым, передал ее товарищу.

– Да ты присаживайся, начальник. В ногах, как и повсюду, правды нет.

– Ничего, потопчусь. – Ответил Григорий и для чего-то цвыркнул сквозь зубы.

– Тоже верно. Сесть всегда успеешь. – Ухмыльнулся щербатый и миролюбиво передал смрадно чадившую цигарку Григорию. Тот, на всякий случай, подобно им, глубоко затянулся и… сразу же об этом пожалел – вырвавшийся из груди кашель, казалось, разорвет ее на части.

– Говорю, что хреновая в нашем ларьке махра… – круглолицый, поднявшись с бревна, шагнул к Григорию и похлопал того по спине, – пополам с опилками. А, как теперь на воле, жратвы хватает?

– Да, хватает. – Поняв, что никакого зла ему причинить не желают, Григорий осмелился спросить. – Сами-то откуда будете?

– Оттуда… Откуда и все. – Съязвил щербатый.

– Зачем хамишь, Хилый? – одернул того круглолицый. – Буксир видишь? Нам работу тянет.

– А вы, значит, от нее сбежали?

– Скажешь тоже. Зачем бежать? Нам по году осталось… Бегут те, у кого дело, какое не терпит отлагательств, либо «петухи». А мы сейчас в поиске. Улетел один «гребень»… Случаем не встречал, в такой же робе?

– Нет, не встречал.

– Слышь, Лорд? Лодка, вроде. – Зашептал Хилый.

В сумерках было видно, как от острова-корабля, отчалила лодка. Весла с каждым взмахом, мелькали над темной водой.

С ее приближением послышался скрип расхлябанных уключин и можно было различить две фигуры находящиеся в ней – мужскую и женскую.

– Не то. – Вымолвил Лорд. – Голубый бы отсюда греб, а не сюда.

Когда лодка подплыла совсем близко, Хилый оскалил свои редкие зубы:

– Эх-хэ-хэ! Кобель сучку возил на случку. А-ах, какая! Так бы и чмокнул, а Лорд?!

– Прикрой пасть. Голубого поймаем, тогда и чмокай, сколько захочешь.

Они разговаривали своими погаными словечками, словно были одни в своей камере и это довело Григория до негодования. Он уже раскрыл, было, рот чтобы выразить устный протест в адрес товарищей уголовников, но внезапно перед глазами, будто сверкнула молния – из лодки вышла та самая девушка и, не обращая никакого внимания на посторонних, неторопливо стала подниматься к тропинке ведущей в поселок. Ее друг, привязал лодку к плавучему, из бревен, причалу и, проходя мимо, громко спросил:

– Чего кукуем? Опять кто-то ноги сделал?..

– Не опять, а снова. – Продолжая скалиться, крикнул в ответ Хилый.

Григорий старался не смотреть ей вслед, но не мог. Он увидел, как тот, догнав ее, накинул ей на плечи свой пиджак и, наклонив голову к ее уху, говорил, что-то, наверное, ласковое и нежное…

Они почти скрылись за бугром, когда девушка оглянулась, словно полоснув ножом по сердцу Григория.

– Кто это с ней? – незнакомым себе самому голосом, спросил он, сильно покраснев.

– Этот? Кумовенок. Кума нашего выкидыш. Я его еще во-о-от таким щенком помню. – Хилый показал ребром ладони на уровне ширинки. – А теперь видал, какой вымахал?

– И у него, наверное, тоже… – хихикнул Лорд.

– А ты чего психуешь? Не твою ли телку увели? Э-эх, на-ча-льник! – Заржал Хилый.

– Жало бы твое поганое вырвать! – Гневно произнес Григорий. – Баран стриженный…

– Фью-ить! – Присвистнул Хилый. – Эк-кие мы невежды!.. – Набычась, он шагнул, было в сторону Григория, но был пойман Лордом за полу и усажен на бревно. – А, чего он лается, фраер косматый!?

Григорий даже не обратил внимания, когда вспылил Хилый и, что для него это могло закончиться плачевно, если бы не мудрое, авторитетное решение Лорда.

В подавленном настроении, он побрел в поселок, во мраке натыкаясь на кочки и оступаясь мимо жердей в прохладную липкую грязь.

– Не поселок, а «Кагальник» какой-то! – Бормотал он про себя, завидев впереди свет уличных фонарей. – Сегодня с ножом, да с дубинами, а завтра?! Подумать хорошенько, да сваливать отселе, пока не поздно!

Утром нового дня, молодой специалист, имел уже иное мнение. Проворочавшись всю ночь в постели, взвешивая все «за» и «против», Григорий только под утро провалился в глубокий сон. Во сне ему посчастливилось встретиться с той самой девушкой и даже говорить с ней, держа ее ладонь в своей. Прогуливаясь по солнечному песчаному берегу острова- корабля, он узнал ее имя – Тоня…

…Свой первый выход на работу, мастер проспал на целый час. Но, путаясь в штанинах и все еще находясь под впечатлением сновидения, гадал, совпадет ее имя с настоящим или нет…

Кое-как, одевшись и взглянув на часы, он выскочил на улицу, словно таракан из шифоньера, вынесенного на мороз. До конторки, где базировался железнодорожный цех, ходу было минут двадцать. Григорий добрался за десять. И, как бы он не торопился, народ находился уже на своих рабочих местах. Пришлось еще с километр протопать пешком, до места, где велись ремонтные работы. Так что с коллективом пришлось знакомиться, как говорится – по ходу пьесы.

Уже к полудню из разговоров, он знал почти все, что происходит в поселке, а так же за его пределами: оказалось, что бригадир с табельщицей взяли отгулы и укатили в город, подавать заявление в ЗАГС и на работе будут только завтра с утра. А сбежавшего из лагеря заключенного теперь вряд ли поймают, потому что за это время можно уйти «ой, как далеко!». И самое главное, беспокоившее его весь рабочий день, что табельщицу звали Тоня. У Григория не вызывало сомнений, что это и была та самая девушка…

В конце смены он решил пройтись по вверенному ему участку, чтобы хоть как-то загладить свое опоздание, да и войти в поселок от переезда – может быть ОНА, уже вернулась из города?..

Еще издалека Григорий заприметил ее сидящей на ступеньках высокого крылечка. И неровно дыша, с сердцем готовым выскочить и лететь к ней впереди его самого, приблизился к ее дому. Но почему-то вместо девушки на крылечке в довольно странной позе, сидела бабушка. Ее морщинистая с выпуклыми венами рука, вяло тискала левую грудь, широко раскрытым ртом она жадно ловила воздух.

– Вам плохо? – громко спросил Григорий, почувствовав недоброе.

–Там… таблетки, на подоконнике… – с трудом произнесла она, кивнув на входную дверь квартиры.

Григорий мгновенно принес валидол и сам заложил таблетку больной под язык. Пока старушка понемногу приходила в себя он, выполняя свою миссию до конца, послал юного бездельника, катавшегося на велосипеде, за местной фельдшерицей, настрого наказав без нее не возвращаться.

По прибытию медицинского работника, Григорий вежливо со всеми попрощался и отбыл в направлении своего жилища. И хотя он только что спас человеческую жизнь, чувствовал себя пассажиром, отставшим от поезда дальнего следования.

Глава 3

Вернувшись из города, Антонина застала мать в постели. В квартире остро пахло лекарствами. На табурете, придвинутом к кровати, в белом накрахмаленном халате, сидела медичка тетя Рая. Они с матерью о чем-то тихо беседовали. Увидев Антонину, медичка нетерпеливо поднялась с места.

– Ну, вот и Тоня вернулась. Теперь, Александровна, должно полегчать после укола-то…

Она ловко прибрала в блестящий пенал инструменты и подала Антонине таблетки, которые нужно было давать больной после еды. Та растерянно кивнув, присела на табурет и, склонившись к материнскому лицу, поцеловала ее в щеку.

– Ну, и, дура я! Как с цепи сорвалась в этот город.

– Подали заявление-то? – тихо спросила мать.

– Закрыто там сегодня. Понедельник – выходной. Мам, сейчас хоть получше?

– Лучше, лучше, доча… А даве, так схватило… Прямо на крылечке и села… Паренек какой-то шел мимо… Спасибо ему. Не здешний вроде. Вежливый больно, наши не такие…

У Антонины слегка приподнялась бровь. Она прошла в кухню, зачерпнула кружку кваса и, сделав глоток, зачем-то вылила его в умывальник.

– Что за парень, говоришь?.. Во что одет?

– Недосуг было разглядывать. Кепка на нем, с большим таким козырьком.

Антонина снова кинулась к матери, погладила ее волосы и с плохо скрываемой улыбкой уставилась в угол, где висел запылившийся образ Целителя Пантелеймона.

Далеко не случайно очаровательная табельщица появлялась у путейцев чаще, чем в других цехах. Ей был не безразличен Андрей Терехин, этот крепкий самоуверенный парень, ставший бригадиром в свои неполные четверть века. К Антонине он относился с особым вниманием и всерьез намеревался на ней жениться. Она не отвергала его предложения, хотя женитьба ей казалась некой романтической забавой, не более.

После неудачной поездки в ЗАГС, поведение Антонины стало не на шутку беспокоить Андрея. Поставленный им этот вопрос вторично, она оставила без внимания, проговорив через плечо что-то невнятное, из-за чего у них чуть не вышла ссора. Она прятала от Андрея глаза, без которых он уже жить не мог, избегала прикосновений и, что больше всего бесило – меняла платья по три раза на дню! В субботу ушла из клуба сразу же после фильма, сославшись на больную мать, хотя Андрей всю неделю готовился к серьезному разговору. И снова, ночь напролет его душило какое-то мерзкое необъяснимое чувство.

В понедельник, в разгар рабочего дня, он увидел ее, идущую рядом с мастером и оживленно о чем-то беседовавшую. Главное не он один наблюдал эту картину, а и весь его дружный коллектив.

– Гляди Андрюха, дотянешь резину…

– Уведут Антонину! – Подковыривали женщины требовательному бригадиру.

– Девки на приезжих падкие. По себе знаем.

– Хватит вам болтать! Скоро маневруха пойдет. Заканчивайте! – Едва скрывая злость, прикрикнул он на тружениц и одним ударом молотка вогнал железный костыль в смоляную шпалу по самую его головку.

После этого отношения между бригадиром и новым мастером стали натянутыми. Каждый знал свое дело, и короткие диалоги велись между ними лишь в крайних случаях и только о работе, которую приходилось иногда выполнять совместными усилиями.

Терехин-старший пришел со службы хмурым. Чертыхаясь, скинул у порога пыльные сапоги, швырнул на табурет портупею и, ополоснув руки, уселся за стол напротив Андрея.

– Что-то вы сегодня оба не в духе? – спросила мать Нина Ивановна. – Нашли беглеца-то? – глянула она на уставшего мужа.

– А куда он денется?! – Злорадно ответил тот, прихлебывая наваристых щец.

– Значит, все-таки нашли. – Как-то удрученно проговорил Андрей.

– Весь район прочесали, а он под самым носом, в церквухе отсиживался. С бревном, видать, ночью реку переплыл. Кто мог подумать? Хорошо поп сознательный – стуканул.

– Ну и досталось ему, наверное?! Видел я ваших активистов на берегу с дубинами. Такой по горбу шарахнут – мало не покажется.

– Больше заднице достается, да ногам, чтоб не бегали. – Просветил отец сына.

Андрей отодвинул от себя миску с недоеденной похлебкой и принялся катать в ладонях хлебный шарик.

– Никак не бросишь эту привычку. Не маленький, уж, вроде. Двадцать четвертый год пошел, слава Богу. – Проворчал отец.

– В субботу двадцать четыре будет. – Уточнил сын, бросив шарик в раскрытую форточку.

– Слыхала, мать? Женить пора.

– Можно уже и женить. Вон, какая ладная у него девушка, зачем ее так долго мурыжить?

– «Кто кого мурыжит?» – подумал Андрей и подсказал родителям, – надо бы стол в субботу сварганить. Гостей кое-каких пригласить…

– Так, ведь, стол дело не хитрое. Сварганим. – Повеселел отец. – А, гостей, уж, сам зови.

– Заранее вам спасибо! – Улыбнулся Андрей родителям и пошел в свое летнее гнездо, оборудованное еще во времена счастливого детства, под крышей деревянного сарая. Ему, как и многим повзрослевшим ребятам, не хотелось покидать своего гнезда, уютного и романтичного, в котором так быстро засыпалось и так сладко спалось под неутихающие соловьиные трели.

Внизу, в клетках, шуршали кролики. Со стороны клуба доносился веселый девичий смех и, было понятно, что закончился фильм и зрители под впечатлением увиденного, тучной толпой вывалили из душного кинозала на улицу и расходились кто куда, потому что в будни танцев в клубе не было.

Андрей лежал под марлевым пологом, вслушиваясь в затихающие уличные звуки, и успокаивал себя мыслью о будущей субботе. Он, в конце концов, надеялся, что Антонина придет к нему и они в присутствии родителей, разрешат свадебный вопрос положительно.

«Надо только все хорошенько обдумать. Как бы от нее оттолкнуть этого… мастера? Черт бы его побрал! Вот приперся не во время, каракулевая башка!»

Он опять всю ночь не сомкнул глаз. Только в щели забрезжил рассвет, Андрей спустился из своего гнезда вниз и, скрипнув дверью, вышел на улицу. Недалекий лес звенел птичьим пересвистом, усиленным густым молочным туманом. В эту музыку врезался четкий стук каблуков о деревянный настил тротуара. Обернувшись на звук шагов, Андрей узнал приближавшегося Григория. Он растерянно взял в руку лежавшее на заборчике высохшее удилище… Поравнявшись с ним, мастер бодро и весело спросил:

– На рыбалку, никак?

Андрей, глядя из-под насупленных бровей, особого желания разговаривать с ним не испытывал. Но субботний план нужно было потихоньку приводить в действие.

– Слышь, мастер? У меня в субботу День рождения…

– Что ж, поздравляю заранее! А почему у тебя удочка без лески, или здешняя рыба прямо за удилище хватает?

Андрей его шутку пропустил мимо ушей.

– Я к чему говорю: заходи, посидим… отметим… Девчонки будут.

– Спасибо за приглашение. Обещать не буду, но постараюсь быть. – Он мельком глянул на часы и затопал дальше. – На работу не опоздай, с рыбалкой-то. – Уже издалека, оглянувшись, крикнул Григорий.

– Сам не опоздай! – Проворчал себе под нос Андрей и, со злостью переломив об колено удилище, швырнул его в соседский огород.

Григорий был на седьмом небе! Ему хотелось петь, плясать и веселиться прямо сейчас, среди раннего летнего утра! Он был по-настоящему счастлив и благодарен хулиганистому мужу кастелянши Рудольфу!..

Вчерашним вечером, когда Григорий ужинал у себя в «номере», к нему осторожно постучали.

– Войдите! – Крикнул он в дверь, проглотив недожеванную тушенку. К его удивлению, в дверях появился гладко выбритый и ухоженный, в совершенно трезвом виде, муж кастелянши. Григорий после того самого случая ни разу с ним не встречался…

– Извини, что беспокою. Мужики куда-то все разбрелись. Лодку на воду спустить не поможешь? Просмолил, а солнце вон, как жарит… Боюсь, пока завтра на работе буду, весь гудрон наземь стечет. Не поможешь?

– Отчего же не помочь? Лодка штуковина нужная. – Облизывая ложку, ответил Григорий. Он даже обрадовался такому предложению, снимавшему с него груз вечернего одиночества.

На улице было душно. Которую неделю природа томилась в ожидании грозы. До реки, они дошли молча. Лодка, увиденная Григорием в день приезда, теперь была доведена до ума и дожидалась спуска на воду, поблескивая черным днищем в лучах заходящего солнца.

– Да тут не лодка, а целый баркас! – Воскликнул он, подойдя к судну совсем близко.

– Ничего… Нам ее только перевернуть, а там, по круглякам сама пойдет. – Поспешил успокоить хозяин, опасаясь как бы этот «антиллигент» не отказался от шабашки. Но Григорий помогал с удовольствием, вдыхая полной грудью влажный речной воздух.

Вскоре, лодка покачивалась на легких волнах, привязанная к боне, как называл плавучий причал Рудольф.

– Может это… Пропустим помаленьку? Для знакомства… За одно и посудину мою обмоем, чтоб дольше служила? Я припас красненькую.

– Давай обмоем. – Задумчиво глядя на остров, согласился Григорий. Не ожидавший от него согласия, Рудольф метнулся к ивовому кусту и извлек оттуда пакет и большую бутылку красного вина.

– О, какая! – Довольный, он потряс бутылкой в воздухе. – Такими в Отечественную танки поджигали, а нынче, вишь, под «клюквенку» приспособили.

Григорий оглянулся на тропинку.

– Да ты не бойся, сюда в это время редко кто ходит. Бабы белье полощут в выходные, а пацаны купаются там, ниже, где песок. Тут дно вязкое, коряжистое, чуть шевельни и такая муть наверх поднимется!..

Разложив на пакет немудреную закусь, Рудольф достал из кармана зеркальце и показал его Григорию.

– Смотри фокус. – Он спрятал руки за спину и через мгновение на его ладони стоял небольшой конусный стаканчик. Григорий улыбнулся наивности Рудольфа и присел на траву.

– Придумают же… – участливо произнес он.

Отведав вкусного клюквенного вина, Рудольф не замолкал не на минуту. Он рад был пообщаться со скромным интеллигентным человеком, который внимательно, не перебивая и не задавая лишних вопросов, с широко раскрытыми глазами, выслушивал россказни местного старожила.

– Раньше, до затопления, Сужа была как лужа. Мы ее в сенокосную пору переезжали, не слезая с телеги. Вот там, где поотложе и была дорога. До сих пор колеи видны. По ней-то и ездили в город.

– Так теперь вам на лодке можно будет, вон трубы дымят, совсем рядом. – Посоветовал разрумянившийся от вина Григорий.

– Это только кажется, а на лодке плыть, да плыть. Никакого бензина не хватит. Знаешь сколько лодочный мотор жрет? О-го-го!

– Значит эта речка почти искусственная? Второй раз здесь, а понять не могу: почему комары везде есть, а тут нет?..