Невеста инопланетянина

Кир пробежал глазами список на конверте. Преобладала популярная советская эстрада, но нашлись и заграничные мелодии. Так, «Sway»… А это что такое? Послушаем. Он положил пластинку на диск проигрывателя и опустил иглу головки возле записи. Из динамиков полилась задорная мелодия, красивая, ритмичная.

«Ты знаешь эту песню?» – спросил Кир у системника.

«Да, медик-инженер, – раздалось в голове. – Англоязычная версия мексиканской мамбо, довольно популярная за рубежом. Написано давно».

«Слова мне сбросишь?»

«Получите!» – сказал системник, как показалось Киру, весело и лихо. Скучает на орбите искусственный интеллект, поэтому немного хулиганит. Ну, это не беда. Несколько минут Кир слушал музыку, накладывая мысленно мелодию на текст. Красиво. Спеть, что ли? Он раньше этого не делал. В зале ни души, свидетелей позора не останется. Заодно проверит проигрыватель с микрофоном.

Кир встал и подтащил последний вместе со стойкой, и опустил его до уровня груди. Сел за проигрыватель и вновь поставил «Sway».

When marimba rhythms start to playDance with me, make me swayLike a lazy ocean hugs the shoreHold me close, sway me more…(Когда заиграет маримба,Потанцуй со мной, чтобы мы покачивались в такт музыке.Обними меня крепко,Как ленивый океан обнимает берег. Потанцуй со мной…)

Увлекшись, Кир не заметил, как повысил голос, и тот, усиленный динамиками, зазвучал мощно, но одновременно мягко. Кир раньше никогда не пел, но теперь ему понравилось, тем более что «Sway» не требовала мощного вокала – простая, разбитная песенка. От удовольствия он прикрыл глаза.

I can hear the sounds of violinsLong before it beginsMake me thrill as only you know howSway me smooth, sway me now…(Я слышу звуки скрипокЗадолго до того, как начинает звучать музыка.Заставь меня трепетать одной тебе известным способом.Будь со мной нежной, потанцуй со мной…)

Он смолк, и тут внезапно в зале раздались аплодисменты. Кир удивленно посмотрел – в проходе между креслами обнаружилась Карина.

– Теперь я знаю, кто со мною на концерте будет петь, – сказала девушка, взбежав на сцену. – А уверял, что не умеет.

– Я? Петь? – Кир растерялся.

– Конечно! – она тряхнула головой. – Как соловьем тут заливался! Кстати, ты слова откуда знаешь? Эта мелодия нам с парнями тоже нравилась, но текста не нашли. О чем хоть песня?

– Давай с тобою потанцуем и покачаемся в танце, как на волнах в океане, – ответил Кир. – Sway по-английски – это качаться.

– Годится! – одобрила Карина. – Ты не ответил: текст откуда знаешь?

– Учили… – воспроизвел Кир интонацию Саида из популярного кинобоевика. – А может, все-таки не буду петь?

– Придется, – Карина покачала головой. – Номеров в концерте мало. Вот, посчитай, сначала литмонтаж…

– Что это? – Кир удивился.

– Еще писатель! – фыркнула Карина. – Выйдут дети и прочтут стихи о мамах – каждый по четверостишию. Их завуч в школе подберет, заставит заучить, сама же прочитает другое стихотворение целиком. Потом станцуют детки, а я спою, вот, получается, и весь концерт. Раньше ребята помогали, гораздо больше было номеров, но их забрали в армию, – она вздохнула. – Так что споешь вот этот «свей» и что-нибудь со мной дуэтом. Еще мы можем станцевать, к примеру, танго.

– Я не умею! – испугался Кир.

– Петь тоже не умел, – Карина хмыкнула. – А вон как выводил! У меня на сердце так сладко стало. Еще стихотворение прочтешь, к примеру, из Асадова.[15] У меня есть его сборник. Сегодня все разучим, а завтра – генеральная репетиция, общий прогон концерта.

– Мне завтра маму в церковь нужно отвезти, – сказал ей Кир.

– Успеешь! – хмыкнула Карина. – Там служба в девять начинается, а репетиция – в четырнадцать. Так, отыщи в пластинках танго…

Домой Кир возвращался поздно вечером. «Запорожец» неспешно ехал по заснеженной грунтовке, светили фары, на поворотах выхватывая из тьмы стволы деревьев, а в голове крутились слова песни, которую ему назначила для исполнения Карина, решив, что Sway будет мало:

Что-то случилось этой весною.Что-то случилось с ней и со мною.И все вокруг, словно тогда.Откуда вдруг эта беда?..[16]

Однако беды Кир не ощущал – наоборот. Его ладони, теперь сжимающие руль, как будто вновь лежали на гибкой талии Карины, держали тонкую ладошку. Ее дыхание щекотало шею Кира. Да что же такое с ним? Кир этого не понимал, но чувство ему нравилось…

3

Концерт прошел под бурные аплодисменты, что очень удивило Кира. Прогон его не впечатлил – самодеятельность, к тому же деревенская. Школьники прочли стихи, а после станцевали польку, Карина с Киром пели – соло и дуэтом и танцевали танго. Если бы не девушка, не стал бы Кир участвовать в этом безобразии, но отказать Карине он не мог. К тому же председатель попросил…

Перед прогоном, в воскресенье, Кир свозил мать в соседнее село, где находилась церковь. Неказистая, деревянная, она ничуть не походила на собор Василия Блаженного или другие храмы, которые он видел раньше. Но верующих было много – они заполнили всю церковь. Преобладали в пастве пожилые женщины, имелись также старики, а молодых людей, как некогда в костеле, Кир не заметил. Священник тоже оказался старым – седым, в морщинах, и только дьякон – мужчиной лет пятидесяти.

Чтобы не скучать в машине, ожидая мать, Кир слушал службу в храме. Встав в уголке недалеко от входа, он наблюдал за верующими и священником, но это скоро надоело. Расслабившись, он думал о Карине – это куда приятней. Он вспоминал ее глаза, лицо, точеную фигурку – и сердце наполнялось сладким чувством. Во время репетиции и после, когда Кир провожал девушку к дому, он попытался разузнать о ней побольше. Карина не слишком-то таилась – как видно, записав его в приятели. Так Кир узнал, что по отцу она армянка, поэтому Карина Айковна. А вот фамилия от матери – Клинцевич. Из-за чего так получилось, Кир расспрашивать не стал – неловко, но сообразил, что родители Карины, скорей всего, расстались. В художественной самодеятельности Карина участвовала в школе, затем – в училище. Любит петь и танцевать, вдобавок – физкультурница. У нее есть лыжи, на которых Карина ходит, когда есть время. А в ФАПе она махала ножками над спинкой стула, разминаясь после того, как день сидела. Кир вспомнил эти ножки и вновь почувствовал, как в сердце потеплело. Какая же она красивая! Вдобавок – умная, веселая, живая.

«Влюбился, что ли?» – думал Кир, сам поражаясь этим чувствам. Старый медик, сидевший в юном теле, был удивлен, поскольку ранее считал, что на такое не способен – у него все отгорело и покрылось пеплом. Но сущность настоящего Чернухи, погибшего и воскрешенного под дубом, бунтовала, не соглашаясь с циником-врачом. Как видно, личность Константина не исчезла полностью со смертью и проявлялась так. Ведь сохранилась его память, пускай не полностью? Скорей всего, их сознания слились в единое, и вот сейчас в нем проявлялся Константин Чернуха, а не Кир Тайгер, медик-инженер второго ранга и в прошлом – врач штурмового батальона войск Республики из Обитаемых миров.

Сопротивляться этим чувствам Кир не стал – зачем? Они приятны. А дальше – как получится… Тем временем закончилась литургия, и верующие, исповедавшись и причастившись, покидали церковь, и с ними – мать.

– Хатя бы крест пацелавав, – сказала сыну за дверями храма.

– Не гигиенично, – отозвался Кир. – Его тут многие лизали.

– Тьфу на цябе! – мать чуть не плюнула. – Безбожник!

Кир засмеялся.

– Домой с безбожником поедешь? – спросил. – Или пойдешь пешком?

– Паеду! – мать мотнула головой. – Саседок тоже завязём.

Соседок в «запорожец» набилось три, и все они прекрасно разместились сзади. Прав оказался Саша – хорошая машина. Неказистая с виду, но внутри просторная. Хотя, чтоб влезть на заднее сиденье, кому-то на передних нужно выйти из машины – дверей ведь только две. Еще багажник никакой, к тому же спереди. В таком картошку не повозишь. Хотя куда ее возить? Она растет на огороде возле дома и потребляется на месте.

Соседки радовались – их свозили в церковь и привезли обратно в Заболотье, поэтому по пути благодарили мать и Кира.

– Сын у тябе, Сяменовна, таки разумны! – заметила одна. – Письменник, доктар, к людзям чулы.[17] Купив машину, но не загардився – вось нас падвез. Яму бы девку добрую прыдбаць.[18] Пляменница ёсць у мяне. Ох, гожая![19] Хочашь – свяду их.

– Яму жаницца рана, – отказала мать. – Хай инстытут законча.

– Ты хочашь, каб яго жане дастався муж с образованием, машыной, а, можа, и с кватэрой в Минску? Ня много ль счасця?

– Дык и мой сын абы каго не возьме, – мать хмыкнула. – Такую ж сабе знайдзе.

На том их разговор закончился. Соседка замолчала и про племянницу не вспоминала больше. В деревне пассажирки выгрузились, поблагодарили Кира и разошлись. Но мать не успокоилась.

– Пляменницу сваю хатела сватать, – возмутилась уже в доме. – Я бачыла яе – карова! Дурная, як два бота![20] Восемь классов закончыла на тройки и в вучылища пашла. Каму такая нада?

– Я тоже из училища, – заметил Кир.

– Так ты глуханямы быв, – возразила мать. – Куды такому в инстытут? Як слышаць став, так и адразу паступив. Ты у мяне разумны. Письменник, людзям спины лечыш. И прыгожы. Ишь захотели! Вось им!

Она скрутила фигу. Кир засмеялся и возражать не стал. Мать им гордилась. Считает, что племянница соседки ему не пара – и ладно. Кир на нее не претендует.

Узнав, что сын выступает на концерте в клубе, мать захотела посмотреть. 8 марта Кир отвез ее в Октябрьское. Утром он поздравил мать с праздником, вручил подарок – расписную шаль-платок из шерсти с люрексом. Он приобрел ее заранее, еще до переезда в Заболотье, и хранил как раз на этот случай.

– Прыгожая якая! – мать бережно погладила шаль, любуясь переливом вплетенных в нее нитей из металлической фольги. – И теплая. Насить яе ня буду, ты в ёй мяне и пахаронишь.

– Тьфу на тебя! – Кир разозлился. – Какие похороны? Пока до них дойдет, ты десять таких шалей сносишь. А, может, двадцать. Надевай, не то обижусь.

Мать подчинилась, как показалось Киру, с удовольствием. В шали он и отвез ее в Октябрьское. А дальше был концерт, так удививший Кира реакцией зрителей. Душевно аплодировали всем самодеятельным артистам. Даже когда один из школьников запнулся, забыв свое четверостишие, ему похлопали, причем с улыбками. И только позже Кир сообразил: здесь публика, не избалованная зрелищами. Это, во-первых. А во-вторых, перед ними выступали их дети и односельчане – ну как таких не поощрить? Свои же! И Константин Чернуха тоже свой.

Он спел две песни: «Sway», еще одну из репертуара Ободзинского. Сорвал аплодисменты. Они с Кариной станцевали на сцене танго, и им опять похлопали. Почему б и нет? Нарядные, красивые односельчане показали публике, как танцуют в далекой Аргентине. Славу Богу, они не зацепились за шнуры и не упали, а то, что это представление назвать красивым словом «танго» язык не поворачивался, не беда – они ведь не из ансамбля Моисеева.[21] В финале Кир в лучшем выходном костюме и Карина в синем платье с воланами по подолу вышли к краю сцены, и девушка запела под минусовку:

В мире, где кружится снег шальной,Где моря грозят крутой волной,Где подолгу добрую ждем порой мы весть,Чтобы было легче в трудный часОчень нужно каждому из нас,Очень нужно каждому, знать, что счастье есть…[22]

Кир подхватил припев:

Мы желаем счастья вам,Счастья в этом мире большом.Как солнце по утрам,Пусть оно заходит в дом.Мы желаем счастья вам,И оно должно быть таким:Когда ты счастлив сам,Счастьем поделись с другим…

Им аплодировали стоя. На сцену вышел Николай Егорович, обнял певцов за плечи и обратился к зрителям:

– Позвольте мне от вашего имени поблагодарить наших артистов – всех: школьников, учителей и эту молодую пару. Они очень старались. Мне концерт очень понравился! А вам?

– Да! Да! Понравился! – закричали в зале.

– Наша Карина – молодец! – продолжил Николай Егорович. – Ее мы знаем хорошо – комсомолка, спортсменка и красавица!

В зале засмеялись, как видно, вспомнив эту реплику из фильма, известному каждому в стране.

– Но Константин меня, признаюсь, удивил. Я знал, что он писатель и умелый костоправ – сам у него лечился. Но то, что Чернуха замечательно поет да еще танцует, я не ожидал. Он очень скромный парень. Сказал «попробую», а тут такое выдал! Пел на английском языке, да так красиво! Я бы еще послушал: и Константина, и Карину. А вы?

– Да! Да! – снова закричали в зале.

Пришлось им выступать на «бис» – соло и дуэтом. Вновь аплодисменты… Наконец концерт закончился, и зрители ушли.

– В восемнадцать – танцы, – напомнила ему Карина, когда Кир обесточил аппаратуру. – Надеюсь, не забыл? Для нас еще не кончилось.

– Буду, разумеется, – ответил Кир. – Мать отвезу домой, поем там и вернусь.

– Я тоже пообедаю, – согласилась девушка. – Ты приезжай к семнадцати, определимся, какую музыку им ставить.

– Договорились, – Кир кивнул.

Дорогой мать спросила:

– Што у тябе з Карынай?

– Поем с ней вместе и танцуем, – отозвался Кир. – Сама же видела.

– Ты ёй падабаешься.[23]

– С чего ты взяла? – удивился Кир.

– Бачу,[24] – мать усмехнулась. – Хилицца[25] к табе девка. А ты к ёй?

– Не знаю, мама, – признался Кир. – Она мне нравится. Красивая, веселая.

– И чесная, – сказала мать. – Мужыков к сабе ня водзе.

– А ты откуда знаешь?

– Дык яна живе у Федаравны, санитарки ФАПа. Кали б каго вадзила, мне б Федаравна и сказала. Мы з ёй дружым. Гэта ж дзяревня, сын…

В последующие пять минут Кир многое узнал о девушке. Сама она из Бреста. Отец ее, горячий армянин, служил там срочную и встретил мать Карины. Влюбился, пара поженилась, но брак со временем распался. Айк захотел вернуться в горы, жена не согласилась, поэтому и развелись. Карине тогда был всего лишь годик. Мать снова вышла замуж, и в этот раз – удачно. Новый муж, водитель-дальнобойщик, не только принял падчерицу, как родную, но и не чаял в ней души. Хотел удочерить, но армянин не дал согласия. У Карины есть сводный брат, но он пока что школьник. Отчим много зарабатывает, везет из-за границы дефицит, поэтому Карина так хорошо одета. Пальто с воротником из норки, такая ж шапка, платья и прочая одежда. Все дорогое, импортное. К примеру, черные колготки – таких здесь не купить.[26]

«Надо же! – подумал Кир, а он не обратил внимания. Нет, видеть – видел, но не подумал, что колготки – это жуткий дефицит.

– Яе не раз звали замуж, – продолжала мать. – Но девка не пашла. И правильно: за кого ёй в дзяревне выхадзить? За механизатора? А ты ёй годны. Так что жанись.

От неожиданности Кир едва вписался в поворот.

– Сама же говорила, что абы кого мы в жены не возьмем, – ответил матери.

– Яна жа медик, як ты, – решительно сказала мать. – Пригожая и чесная. Жаною доброй будзе.

– Мне Карина говорила, что собирается учиться в медицинском институте, – Кир попытался соскочить. – Куда ей замуж?

– Чаму б и не? – не отступилась мать. – Што, нельга замужем вучыцца в инстытуте? Кватэра у тябе ёсць, живи и радуйся. А то найдзешь сабе якую прашмандовку у гэтым Минску. Карина – девка добрая.

– Подумаю, – ответил Кир.

– Тольки нядолго думай, – мать покачала головой. – Такая ждать не будзе. Звядуць.

Дома, после того оба пообедали, мать полезла в шкаф, достала из него полиэтиленовый пакет с рисунком букета роз, засунула в него конфеты в коробке с надписью «8 марта», бутылочку вина и батон копченой колбасы. Все – и в том числе пакет – из подношений пациентов. Здесь почему-то ценили такие вот пакеты, которые везли из-за границы, и ходили с ними, словно с сумочками, тем более что ручки есть.

– Вось, адвязешь Карине, – сообщила сыну, отдав ему пакет. – Поздравишь с восьмым марта.

– Цветов бы где достать, – почесал в затылке Кир. – Сам собирался девушку поздравить, но их в деревне не найдешь.

– Што гэтыя цвяты! – не согласилась мать. – Их есть ня будзешь. А гэта – падарунок!

В клубе Кир отдал девушке пакет.

– С праздником Восьмого марта! – сказал, слегка смущаясь. – Это тебе подарок, мама собирала.

– Ой, здорово! – девушка заулыбалась. – Люблю подарки. Так, что там? Конфеты, колбаса, – она хихикнула. – Заботливая твоя мама. Вино…

Достав бутылку, Карина рассмотрела этикетку.

– «Черные глаза»? Десертное, Анапа… Такого никогда не пила.

– Я тоже, – Кир развел руками.

– Сегодня и попробуем, – сказала девушка. – Спасибо тебе, Костя! И твоей маме.

– Ты ей понравилась, – ответил он. – Очень тебя хвалила.

Теперь смутилась девушка.

– Давай проверим записи и аппаратуру, – сказала, отвернувшись.

Они занялись делом. Карина отобрала бобины с записями для магнитофона, пластинки с танцевальной музыкой. Их разместили на столе, который Кир притащил из комнаты за сценой.

– Вот в таком порядке будешь ставить, – Карина протянула помощнику листок. – Ребята каждую мелодию вдобавок называли, но для тебя не обязательно. За исключением белых танцев – их объявлять положено, поскольку девушек на танцах всегда немного больше, им надо дать возможность пригласить кого-то. Справишься?

– А почему не ты их будешь объявлять?

– Я только лишь открою танцы, а дальше сам, поскольку диск-жокей всегда мужчина, – сказала девушка. – Но ты не беспокойся – все получится. Сядешь здесь за пультом, подтянешь ближе микрофон и объявляй мелодии. Тут даже школьник справится.

– А ты что будешь делать?

– Танцевать, – Карина улыбнулась. – Болтать с подругами, друзьями. На праздники в деревню приезжает много молодежи – родителей проведать. Они придут на вечер. Нет, нужно будет – помогу, конечно, но, думаю, что сам прекрасно справишься.

– Понятно, – буркнул Кир, почувствовав, что сердится. Он что – ревнует? Глупо. Ведь ясно: у такой общительной красавицы вполне быть могут и подруги, и обожатели, и даже ухажеры. Сомнительно, что девушка ожидала, пока к ней явится Чернуха, весь из себя такой красивый и загадочный. Смешно, но на душе слегка саднило. Скрывая это чувство, он стал, сверяясь со списком, раскладывать пластинки и бобины. Тем временем в Дом культуры пришли какие-то парни и под руководством Карины споро растащили фанерные сиденья к стенам, образовав внутри просторную площадку. Стали подтягиваться и желающие танцевать. В отличие от церкви, – сплошная молодежь. Девушки и парни входили в зал компаниями и, сбившись в кучки, весело болтали. Многие здоровались с Кариной, девчонки даже обнимали фельдшера и заводили разговоры. Вскоре возле Карины собрался кружок знакомых, в котором улыбались и шутили. Видя это, Кир хмурился, но к выступлению продолжал готовиться. Когда закончил, взял пластинку, поставил на проигрыватель. Из динамиков полились звуки вальса.

Все повернулись к сцене, но танцевать никто не стал. Карина, сказав что-то знакомым, оставила их и поднялась на сцену. Махнула Киру – дескать, вырубай мелодию, затем сняла со стойки микрофон.

– Добрый вечер! Наш танцевальный вечер начинается. Позвольте вам представить: Константин, наш новый диск-жокей.

Кир встал и поклонился. Все зааплодировали.

– Он медик, как и я, и очень любит музыку. Поет, танцует, сегодня демонстрировал свои таланты на концерте в честь Восьмого марта.

– Пускай и нам споет! – вдруг крикнул кто-то в зале, и все зааплодировали.

– Спрошу, – Карина повернулась к Киру и подмигнула. – Как, Костя? Споешь им «Свей»!

Пожав плечами, Кин нашел пластинку с минусовками, поставил на проигрыватель, взял у Карины микрофон.

When marimba rhythms start to play…

Ему поаплодировали.

– Еще давай! – вновь крикнул тот же голос в зале.

– У нас здесь танцы, не концерт, – ответила Карина, забрав у Кира микрофон. – Объявляю белый танец. Константин, поставь «Глаза напротив».[27]

Кир подчинился, и в зале закружились пары. А дальше вечер покатился по программе: он ставил музыку, молодежь плясала – большей частью быстрые мелодии. Они перемежались «медляками», как обозвала их Карина, то есть музыкой для парных танцев. Веселье набирало обороты, Кир чувствовал себя уверенно. Во-первых, ничего особо сложного, а, во-вторых, он помнил вечера, которые вот так же вели друзья из общежития, в котором он когда-то обитал. Еще б Карина была рядом… Но девушка плясала со знакомыми, и Кир невольно ревновал, сам удивляясь этому чувству. Поэтому, когда программа первой части танцев завершилась, он с удовольствием объявил перерыв. Танцующие потянулись к выходу: мужчины – покурить, девчата – освежиться, а Карина поднялась на сцену.

– Ну как, справляешься? – спросила диск-жокея.

– Да надоело! – отозвался Кир. – Сидишь тут, как герань в горшке. Я бы с удовольствием потанцевал.

– Ничего нет проще, – Карина улыбнулась. – Поставь вот эту бобину, включи магнитофон и наслаждайся. Здесь сборка танцевальной музыки, будет играть нон-стоп. А ты танцуй.

– Нельзя было сначала это сделать? – возмутился Кир.

– Нельзя, – сказала девушка. – У нас же танцевальный вечер, а не какие-то танцульки. Есть сценарий, утвержденный заведующей клубом. Его ты отработал в первой части, теперь же можешь отдыхать.

В ответ Кир лишь вздохнул: как тут все зарегламентировано! Даже танцы…

– Тут первая мелодия – медляк, – Карина ткнула пальчиком в бобину. – Объявишь белый танец, включишь воспроизведение и после этого свободен.

– Понятно, – отозвался Кир.

Он так и сделал после перерыва. Встал и окинул взглядом зал – там медленно кружились пары. Внезапно Кир рассмотрел возле кресел у стены Карину. Рядом с ней стоял какой-то парень, он тянул ее за руку, а девушка упиралась. На ее лице Кир рассмотрел испуг.

Сбежав со сцены, он молнией пролетел между танцующими парами и подбежал к Карине.

– Пусти, дурак! – услышал ее голос, приблизившись вплотную.

– За дурака ответишь, шмара! – в ответ раздался пьяный голос.

Недолго думая, Кир двинул кулаком в локтевой сустав руки гада, которой он сжимал запястье девушки. Тот вскрикнул и разжал ладонь. Повернулся.

– Ах ты, парашник! – прошипел, дохнув на Кира самогонным перегаром и мерзкой вонью табака. – Пи@дец тебе!

Он попытался замахнуться, но ударить не успел. Кир перехватил его запястье левой, а правой, подступив к нему вплотную, сжал мошонку негодяя. Тот охнул, попытался вырваться, но Кир не отпустил, а только сжал сильнее чувствительный орган хулигана. Тот вскрикнул.

– Счас яйца вырву и заставлю съесть! – Кир прошипел ему в лицо. – Понял, гнида?

– Понял, – пролепетал тот сдавленным от боли голосом. – Пусти, мужик!

– Проси прощения у девушки!

– Ты… это… извини, – натужно просипел скотина, переведя взгляд на Карину. – Больше не буду.

– Шагай отсюда!

Кир отпустил мошонку хулигана и, развернув его лицом от сцены, несильно пнул коленом в зад. Тот отскочил и обернулся.

– Тебе пи@дец, мужик! – пообещал зловеще. – Я тебя запомнил.

Кир сделал шаг к нему. Хулиган поспешно развернулся и выбежал из зала.

– Кто это? – поинтересовался Кир у девушки.

– Я раньше никогда его не видела, – ответила Карина, пожав плечами. – Похоже, что сидел в тюрьме – я заметила у него наколки в виде перстней на пальцах. Скотина пьяная! Пришел и стать хватать за руки – мол, хочет танцевать. Я отказалась, тогда он стал грозить.

– И часто к вам заходят зэки?

– Такие – в первый раз, – ответила Карина. – В селе есть парни, которые сидели, но чтобы они себя вот так вели… Но мы бы справились и с этим. Позвали б участкового, он живет неподалеку. Посадил бы хулигана на 15 суток.

– Пока б еще дозвались, – буркнул Кир.

– Ты вовремя, – Карина согласилась. – Спасибо, Костя. Как ты его! – она внезапно засмеялась. – Вырву яйца и заставлю съесть!

– Ну, извини за мой английский! – смутился Кир.

– Да ладно, – она взяла его за руку. – Я фельдшер и прекрасно знаю, что у мужчин есть яйца. Потанцуем?

– Так музыка закончилась, – заметил Кир.

– Другая будет. Ты не возражаешь?

– Нет, конечно…

Танцевальный вечер закончился через час. Зал опустел, но перед уходом все те же парни поставили сиденья на прежние места.

– Наши комсомольцы, – заметила Карина, увидев удивленный взгляд партнера. – У них такое поручение. Выключай аппаратуру и давай все уберем в подсобку, а я ее закрою на замок.

Так все и сделали, после чего закрыли клуб, и Кир повел Карину к ее дому. Хотя все с танцев разошлись, но село не спало – светились окна, за занавесками мелькали тени.

– Празднуют Восьмое марта, – пояснила его спутница. – У многих завтра выходной – рабочие дни перенесли. Потанцевали, теперь выпьют, закусят и лягут спать.