Затмение. Сказка о двух душах, Солнце и Луне

"Я помню боль разлуки, – сказала она, – но я не помню его лица. Только его тепло. Только то, как он держал меня, как я чувствовала себя безопасно в его руках."

"Я здесь теперь, – сказал Аменхотеп, обнимая её. – Я никогда не отпущу тебя."

Но они оба знали, что это обещание не может быть вечным. Полнолуние наступит, луна убудет, всё вернётся в равновесие. Они не могли нарушить космический порядок – их встреча была возможна только благодаря редкому совпадению звёзд.

Однако в первый год они попытались забыть об этом.

Аменхотеп встречался с ней каждую ночь. Официально она была его советницей, его видящей. На самом деле она была его возлюбленной, его другой половиной, его домом.

Он показывал ей Египет – не через окна дворца, а как человек показывает возлюбленной свой мир. Они гуляли по берегам Нила ночью, когда луна была полная. Они сидели на крыше дворца и смотрели на звёзды. Он учил её названиям звёзд – имена богов, которые охраняют ночь.

Рассказывал о Солнце и Луне. О редком моменте, когда они сходятся. Когда-то давно они были одним целым. Потом разделились. И теперь они вечно ищут друг друга на небе."

Нефертити слушала и понимала: он говорит о них.

"Они никогда не смогут остаться вместе, – сказала она печально.

"Нет, – согласился Аменхотеп. – Но их стремление друг к другу создаёт гармонию мира. Может быть, этого и достаточно. Может быть, любовь – это не то, чтобы быть вместе всегда. Может быть, любовь – это помнить друг о друге, стремиться друг к другу, даже если ты знаешь, что разлука неизбежна."

Она положила голову ему на плечо.

"Тогда мы будем любить, – сказала она. – Пока это возможно. И когда придёт время, мы будут помнить. Мы будем стремиться. И когда-нибудь, может быть, мы встретимся снова."

Во второй год жизни вместе они переступили грань между тайной и явью.

Аменхотеп объявил, что берёт Нефертити в качестве второй жены. Официально. На виду у всего двора.

Верховный жрец протестовал: "О фараон, это нарушит святые обеты. Боги будут разгневаны."

"Боги разгневаны? – ответил Аменхотеп. – Или боги благоволят? Я чувствую, что это воля богов. Если боги недовольны, пусть дадут мне знак. Пусть небо упадёт. Но я не отступлюсь."

Небо не упало. Напротив, год был исключительно плодородным. Нил разлился и орошил поля больше, чем обычно. Урожай был обильным. Люди говорили: "Фараон угодил богам. Боги благословляют его любовь."

А может быть, боги просто радовались, видя, что две половинки их первобытного создания вновь встретились.

Аменхотеп и Нефертити жили как боги и богини. Дворец казался светлее, когда она была рядом. Слуги говорили, что видят вокруг них ореол – золотой свет, который не исходил ни от факелов, ни от солнца. Это был внутренний свет, свет двух душ, которые наконец узнали друг друга.

Он проводил с ней часы, рассказывая ей о своих мечтах. Она была не просто любовницей, не просто женой. Она была его зеркалом, его отражением. Когда он смотрел в её глаза, он видел не отражение своего лица, а отражение своей души.

"Я хотел бы отречься от престола, – сказал он ей однажды. – Уйти отсюда с тобой. Построить маленький дом у Нила. Жить просто, как простые люди. Никаких корон, никакого величия. Только ты и я."

"Ты не можешь, – ответила она с грустью. – Твой долг к Египту. Ты – фараон. Люди зависят от тебя. Если ты уйдёшь, царство рухнет."

"Тогда ты останешься со мной здесь? – спросил он. – Всегда? Обещаешь, что ты всегда будешь рядом?"

Она медлила перед ответом. Она чувствовала, что что-то меняется. Энергия мира смещается. Звёзды поворачиваются. Что-то идёт не так, как должно.

"Я обещаю, – сказала она наконец, – что моя душа всегда будет с тобой. Даже если мое тело уйдет. Даже если мы разделимся. Я буду помнить. Я буду стремиться к тебе сквозь века."

Он целовал её слёзы, не понимая, почему она плачет от счастья.

Тень Судьбы.

В третий год начали происходить странные вещи.

Ночью жрецы видели видения. Верховный жрец просыпался в холодном поту, утверждая, что видел, как богиня Исида стоит перед ним с грозным лицом.

"Жрица нарушила обет, – говорил жрец. – Она отдалась плотским утехам. Она запятнала святилище. Богиня требует искупления."

Во дворце начались несчастья. Слуга упал с лестницы и разбился насмерть. Лошадь фараона внезапно упала, хотя была молода и здорова. В городе начались болезни.

Люди шептались: "Боги карают фараона за его грех. Он взял в жены святую жрицу, и боги за это наказывают его."

Аменхотеп не верил в проклятие, но он видел, как меняется лицо Нефертити. Её глаза становились грустнее. Её улыбка тускнела.

"Уходи, – сказала она ему однажды. – Уходи от меня. Вернись к своей первой жене. Присягни богам, что ты раскаялся. Скажи, что я – ведьма, которая заколдовала тебя."

"Никогда, – ответил он, хватая её за руки. – Я не отпущу тебя любой ценой…"

"Ценой будет смерть Египта, – сказала она. – Боги говорят. Они требуют жертву. Либо ты отпустишь меня, либо царство падёт."

"Пусть падёт, – сказал он. – Если я теряю тебя, мне всё равно."

Но Нефертити знала, что это невозможно. Она чувствовала голос богов, голос самой судьбы, говорящей ей, что время истекло. Редкий момент встречи Солнца и Луны закончился. Теперь они должны разойтись.

Верховный жрец пришёл ко фараону в конце третьего года.

"О сын Богов, – сказал он со скорбью в голосе, – боги требуют жертвы. Жрица Нефертити должна вернуться в святилище и принять обет Вечного Затвора. Она будет жить отрезанная от мира, в молитвах и посте. Этим она умиротворит гнев богов."

Аменхотеп чувствовал, как его сердце разрывается на куски. "Она не согласится, – сказал он. "

"Боги не просят согласия, – ответил жрец. – Это закон. Если ты не повинуешься, боги превратят плодородную землю в пустыню. Нил перестанет разливаться. Люди будут голодать. Твой народ проклянёт тебя на века."

Аменхотеп знал, что жрец говорит правду.

Правда была в том, что некоторые силы вселенной сильнее, чем любовь одного человека. Правда была в том, что две половинки первобытного божества не могут оставаться вместе надолго. Это нарушает баланс. Это нарушает космический порядок.

Он пошёл к Нефертити и нашёл её готовую к уходу. Она уже переоделась в белые одежды жрицы. Её волосы были собраны. Её глаза были сухие, но пустые.

"Ты знала?" – спросил он.

"Я чувствовала, – ответила она. – С первого дня третьего года. Звёзды начали расходиться. Луна уходила всё дальше от Солнца. Это было предсказуемо. Это было неизбежно."

"Нефертити, – произнёс он, и его голос звучал как завывание раненого животного, – я люблю тебя. Я не отпущу тебя."

"Ты должен, – сказала она спокойно. – Если ты меня любишь, ты отпустишь меня. Не потому, что это легко, а потому, что это правильно. Потому что я прошу тебя. Потому что это единственный способ спасти Египет."

"Какой ценой? – кричал он. – Какой ценой спасти Египет, если я теряю тебя?"

"Ценой вечности, – сказала она. – Ты меня будешь помнить. Я буду помнить тебя. И когда-нибудь, через сотню лет или тысячу, мы встретимся снова. И может быть, в следующий раз звёзды будут милостивее."

Она положила руку ему на грудь, над сердцем.

"Обещай мне, – сказала она. – Обещай, что ты не позволишь горю убить тебя. Обещай, что ты будешь жить, править Египтом, и помнить, что однажды мы были вместе. Помни, как я смеялась. Помни, как мы смотрели на звёзды. Помни, как я целовала тебя. Помни, что я любила тебя больше, чем жизнь. Помни это, когда будет тяжело."

"Нефертити, не проси меня об этом, – умолял он. – Я не смогу жить, помня тебя."

"Сможешь, – сказала она. – Потому что я буду помнить за нас двоих. Я буду молиться за нас. Из моей камеры в подземелье я буду посылать тебе любовь. И ты почувствуешь её.

Даже когда мы разделены, ты почувствуешь мою любовь." На следующий день её увели в святилище.

Разлука и Смерть Десять лет ожидания.

Фараон держал своё обещание. Он жил. Он правил Египтом. Но он жил как тень.

Его первая жена пыталась его утешить, но он не замечал её. Его советники докладывали о делах государства, но слова звучали, как шум ветра.

Единственное, что он делал – ждал.

Он ждал, что когда-нибудь боги смилостивятся и позволят ему увидеть её. Каждую ночь ему снилось, что он стоял под окнами, где жила Нефертити.

"Я здесь, – шептал он. – Я помню. Я не забыл. Я люблю тебя по-прежнему."

И иногда, он слышал её голос в ответ – не словами, но ощущением. Теплом в груди. Лёгкой дрожью.

Он пытался умолить жрецов разрешить ему увидеть её хотя бы один раз.

"Боги не позволяют, о фараон, – отвечали они. – Она находится в медитации. Она общается с богиней Исидой."

Смерть в разлуке

Десять лет спустя Аменхотеп заболел.

Врачи не могли определить, что с ним. Его тело была здоровым, но его дух уходил. Каждый день он становился бледнее, слабее.

"Это не болезнь, – сказал верховный жрец, глядя на умирающего фараона. – Это тоска. Его душа стремится к ней. Его тело больше не может её сдерживать."

Аменхотеп лежал на своём ложе и смотрел в потолок. На потолке были изображены звёзды – копия ночного неба.

"Расскажи мне о ней, – попросил его сын, его наследник. – Я слышал, что она была особенной."

"Она была, – прошептал Аменхотеп. – Она была всем. Она была светом во мраке. Она была причиной моей радости и причиной моего страдания. Когда я был с ней, я чувствовал себя целым. Когда её забрали, я почувствовал себя разорванным пополам."

"Можешь ли ты её простить? Простить, что она оставила тебя?"

"Она не оставляла меня, – ответил Аменхотеп. – Она отдалась судьбе. Она пожертвовала нашей любовью для спасения Египта. Это не предательство. Это величие. Это – акт богини, а не смертной женщины."

На третью ночь его болезни Аменхотеп попросил своих слуг оставить его одного.

Они не знали, что он сделал – только узнали на следующее утро, когда нашли его мёртвым, с улыбкой на лице.

На его груди лежал амулет Исиды – тот самый, что носила Нефертити. Как он попал к нему, никто не понимал. Великий жрец только кивнул и сказал:

"Боги позволили ему забрать её с собой. Даже в смерти они не разделены."

Последняя встреча

Но смерть Аменхотепа не была концом их истории.

В ту же ночь, когда фараон умер, Нефертити, вскрикнула и упала ниц. Служители святилища потеряли разум, услышав её крик.

"Что случилось?" – спрашивали они, но она не отвечала. Позже жрецы нашли её мёртвой.

На её щеках высохли слёзы счастья, а не горя. На её лице была улыбка, как будто она видела что-то чудесное, прежде чем покинуть мир.

На стене её комнаты было нацарапано:

"Я видела его. Я видела его здесь. Я видела, как он тянул ко мне руки. И я пошла с ним. Наконец мы вместе. Наконец мы дома."

Когда жрецы вскрыли её комнату через окно, освещенную серебряным светом полной луны, они не нашли… ничего. Ни тела, ни крови. Просто пустую комнату, пол которой был усыпан лепестками лотоса, хотя лотоса там невозможно было достать.

Люди говорили, что в ту ночь над храмом видели свет – белый и золотой, смешанные вместе. И слышали музыку, которую невозможно описать, которая звучала как радость и печаль одновременно.

И в эту же ночь Солнце и Луна сошлись в небе в редком затмении – хотя не было времени для затмения. Небо просто на мгновение соединило день и ночь, золото и серебро.

След в веках.

После смерти Аменхотепа и Нефертити Египет претерпел странные изменения.

Жрецы объявили, что боги благословили их союз и смерть была их признаком. Храм Исиды был переоборудован. Там создали святилище, посвящённое их памяти – святилище вечной любви.

И во все времена, когда Солнце и Луна сходились в небе, люди приходили туда молиться.

"О боги, – молились они, – даруйте нам ту любовь, которая была у Аменхотепа и Нефертити. Даруйте нам силу помнить, даже когда мы разделены. Даруйте нам веру, что однажды мы встретимся вновь."

И говорят, боги слышали их молитвы.

Потому что откуда-то из глубин времени, откуда-то из миров, которые лежат между жизнью и смертью, две души слышали эти молитвы и улыбались.

Они были вместе. Наконец-то они были дома.

И они знали: это не конец. Это было только начало. Они вернутся. Они всегда возвращаются.

Потому что любовь сильнее смерти. Любовь сильнее времени.

Любовь – это сама вечность.

И их история – одна из бесчисленного множества, которые будут повторяться, пока Солнце и Луна движутся по небу, пока люди помнят о магии первой встречи, о боли разлуки и о вечной надежде на воссоединение.

Их имена забудут, но их любовь будет жить в каждом человеческом сердце, которое когда- либо чувствовало боль, боль встречи с той единственной душой, которая была разделена с его душой в начале времён.

Китай, 1500 лет назад.

История Поэта Луня и Танцовщицы Мэй Две половинки неба

В эпоху династии Тан, когда Китай был империей поэзии и грации, в южной провинции жил молодой поэт по имени Лунь.

Его имя означало "Луна". И это была не просто случайность – его отец, учёный и философ, дал ему это имя, потому что мальчик родился в ночь полной луны, и его крик звучал, как песня луны, как стон существа, ищущего что-то потерянное в ночи.

Лунь был известен по всей провинции своими стихами о солнце.

Лунь писал стихи, которые трогали сердца. Его слова были как нефрит – твёрдые, чистые, бесценные. Каждый стих был молитвой к солнцу, гимн его величию, плач его отсутствия ночью.

Его самое знаменитое стихотворение звучало так:

О Солнце, король света и тепла,

Почему ты оставляешь мне ночь?

Я помню твой жар на коже,

Я помню, как ты озаряешь землю.

Но, когда ты уходишь, я остаюсь один,

Я остаюсь с Луной,

бледной копией твоего величия.

О, когда же мы встретимся в небе

И сольёмся в один свет,

В один огонь, в одну вечность?

Люди, читавшие его стихи, плакали. Они не знали, почему эти слова трогают их так глубоко, но они понимали: поэт пишет о чём-то вечном, о чём-то, что живёт в каждом сердце.

Лунь был молод – ему было двадцать два года. Он был прекрасен – с длинными чёрными волосами, которые он носил в традиционном стиле, с глазами, глубокими как ночное небо, с улыбкой грустной и прекрасной.

Женщины влюблялись в него, но он не замечал никого.

"Я жду, – говорил он своему другу, Чену. – Я жду встречи с той, которую я помню, но не встречал. Её глаза есть в моих снах. Её голос звучит в моих стихах. Но где она? Когда я встречу её?"

Чен улыбался и качал головой.

"Лунь, ты поэт. Ты живёшь в своих мечтах. Может быть, эта женщина существует только в твоём воображении."

"Нет, – отвечал Лунь с уверенностью, которая удивляла даже его самого. – Она существует. Я знаю это. Я чувствую это в каждой клетке моего тела. Она где-то здесь, в этом мире. И когда я встречу её, я узнаю её."

Встреча на празднике луны.

Шестнадцатого числа восьмого месяца, в полнолуние.

В столице провинции проходил великий праздник луны – фестиваль, когда люди выходили ночью, смотрели на полную луну и отмечали красоту ночного неба.

На центральной площади были устроены сцены для артистов. Танцовщицы, музыканты, акробаты – все приехали, чтобы развлекать публику.

Лунь пришёл туда с неохотой. Он предпочитал одиночество в горах, писал в тишине, смотрел на луну из окна своей комнаты. Но его друг Чен тащил его туда силой.

"Лунь, ты не можешь всю жизнь просидеть дома. Выходи в мир. Может быть, на этом празднике ты встретишь свою музу."

Они пришли на площадь, и площадь была полна людей – торговцев, благородных дам в шёлковых платьях, солдат, монахов, детей. Везде висели фонари, везде горели свечи, везде звучала музыка.

Луна была невероятно яркой. Казалось, что она ближе обычного, больше обычного, ярче обычного. Как будто сама луна знала о празднике и старалась затмить все земные огни своим величием.

На главной сцене танцовщица выступала под звуки флейты и барабана. Её имя было Мэй. Это означало "красивая как персик в цвету".

И это было верно. Мэй была невероятно красива – не той красотой, которую можно измерить пропорциями лица или формой тела. Это была красота движения, красота света, который исходил из её существа.

Когда она танцевала, казалось, что танцует сама луна.

Её платье было белое, лёгкое, как облако. Её движения были плавные, как волны. Её глаза сияли, как звёзды. А её улыбка – её улыбка была печальна, как улыбка того, кто помнит утраченное счастье.

Мэй танцевала танец, который называется "Невеста Луны" – танец о девушке, которая любит луну, которая тоскует по луне, которая знает, что луна не может стать её мужем, потому что луна принадлежит ночному небу.

Лунь смотрел на неё, и его сердце остановилось. Это была она.

Не потому, что он раньше видел её лицо. Не потому, что он узнал её черты или фигуру. Это была она, потому что его душа узнала её душу.

Они были две половинки одного целого. Луна и Солнце. Ночь и День. Поэт и Танцовщица. Мэй танцевала, и на мгновение её взгляд встретился с его.

И она замерла.

Её танец продолжался – её тело продолжало двигаться, но её дух вышел из её тела и полетел к нему.

Она узнала его.

В его глазах она увидела Солнце, о котором он писал и луну, о которой она танцевала. В его присутствии она почувствовала тепло дня, которое ищет луна ночью.

Люди в толпе не заметили ничего необычного. Они видели красивую танцовщицу, выполняющую красивый танец. Они слышали музыку и аплодировали.

Но Лунь и Мэй знали что-то большее. Они знали, что в этот момент две половинки вселенной узнали друг друга.

Танец закончился, публика вскочила на ноги, выполняя традиционный жест благодарности

– закрывали один кулак другой ладонью и кивали. Но Лунь не аплодировал.

Он стоял, неподвижный, смотря на Мэй. И Мэй смотрела на него.

Их взгляды скрещивались через толпу, через фонари, через саму луну, которая светила над ними.

После выступления Мэй сошла со сцены.

Лунь ждал. Он не знал, что делать, как подойти к ней, как начать разговор. Его сердце колотилось в груди, как у бешенного животного.

Он почувствовал, как кто-то тянет его за рукав. Это была Мэй.

Она прошла через толпу, как будто толпы не существовало, и дошла до него.

"Я знаю тебя, – сказала она, и её голос был как музыка, как пение птиц, как журчание воды. – Ты – тот, кто пишет стихи о Солнце. Ты – Лунь."

"Да, – ответил он, едва выговаривая слова. – А ты…"

"Я – Мэй. И я прочитала все твои стихи. Я танцевала под музыку твоих слов. Я искала тебя в каждом стихе, в каждой строфе. И вот ты здесь."

"Я ищу тебя всю жизнь, – сказал Лунь. – Я не знал, что я ищу, но я знал, что ты где-то есть. И вот, вот ты."

"Пойдём со мной, – сказала она. – Эта ночь будет нашей. Только наша."

Они ушли с площади, оставив позади музыку, огни, толпу, оставив позади весь мир.

Ночь Поэта и Танцовщицы.

Они пошли в сад, который был позади дворца чиновника.

Сад был невероятен. Деревья, которым были сотни лет, узловатые и мудрые, стояли как стражи ночи. Цветы, благоухающие, освещённые луной, казались светящимися в темноте. Маленький водоём, как зеркало, отражал луну так идеально, что казалось, что есть две луны – одна в небе, одна в воде.

"Это мой сад, – сказала Мэй. – Я прихожу сюда, когда нужно репетировать танец наедине. Никто здесь не побеспокоит. Здесь только луна и я."

"И теперь я, – сказал Лунь.

"Да, – согласилась она. – Теперь ты."

Они сели под деревом, и луна светила прямо на них, как святой свет, как благословение.

"Расскажи мне о солнце, – попросила Мэй. – Почему ты пишешь о нём так, как если бы ты его любишь его?"

Лунь смотрел на неё, и его глаза были полны слёз.

"Так и есть, я люблю его, – сказал он. – Я люблю его, потому что Солнце – моя вторая половина. И я пишу о солнце, потому что я пишу о тебе. О той половине меня, которая до этого момента была потеряна."

Мэй положила голову ему на плечо.

"Я танцевала о луне, – сказала она. – Потому что луна помнит солнце. Луна светит светом солнца, отражённым в ночи. Луна – это память о дне, это надежда, что день вернётся. Я танцевала о луне, потому что я танцевала о тебе. О той части меня, которая ждала."

Они сидели в тишине, слушая ночь. Кузнечики пели свои песни. Лягушки квакали у пруда. Ветер шелестел в листьях, как будто вся природа шептала им: "Да, вы друг друга нашли.

Наконец вы вместе."

"Мне нужно показать тебе мой мир, – сказал Лунь. – Дай мне эту ночь. Позволь мне написать для тебя стихи. Позволь мне рассказать тебе всё, что я чувствую."

"Да, – ответила она. – Расскажи мне. Покажи мне твой мир." И Лунь начал говорить.

Он говорил часами, и его слова были как стихи. Он рассказывал ей о своем детстве, о том, как его отец учил его видеть красоту в простых вещах. Он рассказывал ей о своих снах, о той женщине, которую он видел в ночи, которую не мог найти, пока не встретил её.

Он писал для неё прямо там, на земле, используя палку, которая лежала рядом. Он писал на земле слова:

О Мэй, красивая как персик в цвету,

О Мэй, танцующая под луной,

Ты – моя вторая половина,

Ты – моё солнце, которое я искал всю жизнь.

Твой танец – это мой стих, воплощённый в движение.

Твоя улыбка – это мой свет среди тьмы.

Когда я с тобой, я целый.

Когда я с тобой, я – не луна, не солнце,

Я – звезда, сияющая вечным светом.

Мэй плакала, читая его слова.

"Теперь твоя очередь, – сказал Лунь. – Покажи мне свой мир. Танцуй для меня." И Мэй встала и начала танцевать.

Но это не был танец, который она танцевала на празднике. Это был танец, который исходил из глубины её сердца, из её самой сути.

Она танцевала историю встречи. Она танцевала историю двух половинок, которые нашли друг друга. Она танцевала историю луны, которая встретила солнце не в небе, а на земле, в человеческом теле, в объятиях поэта.

Её движения были плавные и ритмичные, как дыхание самой природы. Её платье развевалось вокруг неё, как облака. Её тело было инструментом, а её душа – музыкой.

Лунь сидел и смотрел, и в его глазах были слёзы. Когда она закончила танец, она упала в его объятия.

"Я люблю тебя, – прошептала она. – Я люблю тебя так, как луна любит солнце. Я люблю тебя так, как танец любит музыку. Я люблю тебя, потому что ты – моя вторая половина."

"И я люблю тебя, – сказал он, целуя её лоб, её щёки, её губы. – Я люблю тебя так, как солнце любит землю. Я люблю тебя так, как слова любят быть сказанными. Я люблю тебя, потому что ты – то, ради чего я живу."

Они обнимали друг друга под луной, и казалось, что луна светит ярче, чем обычно. Казалось, что звёзды танцуют. Казалось, что вся вселенная поёт гимн их встречи.

Они проговорили всю ночь. Он писал ей стихи, она танцевала под его слова. Иногда они просто сидели в молчании, держась за руки, чувствуя друг друга.

"Я хочу быть с тобой вечно, – сказала Мэй.

"И я, – ответил Лунь. – Но я знаю, что это невозможно. Время разлучает всех. Судьба разлучает всех. Но даже если мы разделимся, я никогда не забуду эту ночь. Я буду писать о ней всю жизнь. Люди будут читать мои стихи и плакать, потому что они будут чувствовать ту боль, которая сейчас в моём сердце – боль встречи и скорого расставания."

И они обнимали друг друга, пока не начало светать.

Рассвет и Разлука.

Рассвет пришёл неумолимо.

Небо начало светлеть, луна начала бледнеть, звёзды начали исчезать. День приходил, разделяя их.

"Я должна уйти, – сказала Мэй грустно. – Я танцовщица в царском дворце. Мне нужно вернуться к рассвету, иначе заметят мое отсутствие."

"Не уходи, – умолял Лунь. – Останься со мной. Мы уедем отсюда, в горы, в леса, далеко от города, далеко от царского дворца. Мы будем жить в лесной хижине, и никто нас не найдет."

"Ты знаешь, что это невозможно, – ответила Мэй, и её голос дрожал. – Я – собственность царя. Я не могу просто уйти. Если я попытаюсь бежать, они меня поймают и казнят. И они казнят тебя за помощь мне."

"Тогда я умру, – сказал Лунь с отчаянием в голосе. – Лучше умереть с тобой, чем жить без тебя."

"Нет, – сказала Мэй, и её голос стал твёрдым. – Ты должен жить. Ты должен жить и писать стихи об этой ночи. Ты должен рассказать миру, что две половинки могут встретиться. Ты должен дать людям надежду. Это твой долг."