ТИТАН

Пиццана вкус показалась мне излишне жирной.Я люблю сыры. Но даже некоторые хачипуримне всегда казались слишком жирными.Эта пицца была близка к этому. Не знаю.Обожаю что-то этакое, когда наступаетзима. Но при почти сорокаградусной жаретакое мне казалось лишним.

Апарни ели её с такой лёгкостью, будтоэто был овощной салат. Удивительно.

Мневсегда казалось, что пища зависит отменталитета. Но, кажется, всё-таки стоитпризнать, что ДНК куда сильнее, чем любаякультура, к которой тебя прививают.

—[Минимальнаяставка?] — спросил парень в шляпе.

— [Пять?]— предложил я с вопросительным тоном.

Вответ он пожал плечами, посмотрел навторого парня и согласился.

Поначалу я искренне верил, что мне специальноподмешивают карты.

Первыедве – три расклада у меня был простонабор цифры, никак не комбинирующиймежду собой. Я каждый раз ставил пятёрку,затем докидывал ещё по пятёрке, разменивалкарты и ничего не менялось.

Мнеэто казалось подозрительным. Но я ничегоне говорил. Будто бы морально былизначально готов распрощаться с деньгами.

— [Откудаты?] — спросил «шляпник».

— [Россия,]— ответил я, уже опасаясь, что онхочет меня специально заболтать.

— Wow!Mamma mia! Fa così freddo! [У Вас там правда такхолодно?]

— [Ну-у-у.Слушайте, Россия большая. У нас естьМурманск, а есть Батуми. Везде по разному.]

— [Аты откуда?]

— [Яиз Москвы. Там не так сильно холодно.Мне кажется, там климат как в Лондоне,наверное.]

— [Да?А в Петербурге как в Эдинбурге?] — спросилпарень и засмеялся.

Янеловко улыбнулся, сделав вид, что шуткабыла удачная и я её понял.

Последвух трёх раздач мне стало мало мальскивезти. Начали регулярно выпадать пары,сеты и даже один раз выпал флеш. Я началотыгрываться. А вот парень, что будтобы подыхал уже от изнывающей жары, началпроигрывать партию за партией. Он лишнийраз даже не добавлял имбы в нашу кассу.

Вдругпосреди одной из раздач он начал кашлять.И всхлипывал так, что едва удерживалкарты в руках. Пока и вовсе не начал чутьбыло не задыхаться прямо на наших глазах.

Заметив,что я волнительно таращусь на него,парень в шляпе сказал мне:

— [О,ты не волнуйся. С ним всё в порядке. Онпросто немного заболел. Подцепил какой-товирусняк после поездки в Африку. Но врачуже ему сказал, что период заразностипрошёл. Всё в порядке. Он просто всё неможет восстановиться. Больше месяцауже ходит вот так вот с соплями.]

— [Ая подумал, он из-за поражений так.]

—[Поражений?Сегодня он лишь немногим отстал от меня.Он и сам рассказал бы тебе, да ничего незнает, кроме итальянского. Я его здешнийпереводчик, если можно так сказать.]

Мыначали перебирать карты дальше.

— [Вытам часто болеете?] —спросил он.

— [Тамгде холодно, думаю, чаще. Но мне кажется,люди быстро привыкают. Всё-таки статистикане такая уж сильно разная.]

— [Знаешь,мне кажется везде похожая статистика,потому что жара и холод дают разныепричины для болезни.]

— [Всмысле?]

— [Знаешь,вирусы и бактерии куда лучше размножаютсяв жару. Это их климат. Им привычнее. Нов холоде, хотя им и тяжело размножаться,у людей иммунитет слабее, он тратитсякуда больше на обогрев, так скажем. Вхолоде вирусы слабее, но и человекуязвимый.]

— [Тоесть нигде не лучше?]

— [Незнаю. Я не врач. Я вообще в медицину неособо верю.]

Явыпучил глаза. И парень тут же поспешилисправиться:

— [Нев том смысле, что медицина бесполезна.Вовсе нет. Я ей доверяю во всем, чтокасается моего здоровья, кроме вопросоввирусных инфекций. Я верю в вакцины, ноне буду ставить себе экспериментальную.Понимаешь?]

— [Ладно.Это уже звучит благоразумно.]

— [Нои в народной медицине я не вижу ничегоплохого. Мне кажется, чаще всего этопросто альтернативный путь в том женаправлении. Единственное, без фанатизма.]

— [Да.Стив Джобс тоже по началу лечил ракмазями, а уже потом пошёл делатьхимиотерапиую за пару лет перед смертью.]

Я,конечно, преувеличивал. Всегда вот такя. Если имею мнение расхожее с кем-то,цифры в моих аргументах постоянно будутпомножены в мою пользу.

Паренёк,который, как мне казалось, только чточуть не умер от кашля, выглядел живеевсех живых. Кажется, он уставший былкуда больше от того, что ему вообщеприходилось переживать эти спазмы влёгких.

Посленескольких часов игры, кажется, я вышелв небольшой плюс. Как и парень в шляпе.И только и без того уставший от болячкипаренёк остался практически без гроша.Ну или без металлической имбы за душой.

Когданебо начало меркнуть, заполняя всевокруг мрачной пеленой, вдруг неожиданноначался фейерверк прямо над нашимиголовами.

— [О!]— воскликнул я. — [Это походу по моюдушу!]

— [Всмысле? Это же круизный лайнер прибывает.]

— [Вотименно! А я его пассажир! Похоже, мнепора бежать.]

Япожал руки парням. Поблагодарил напоследокза игру. И помчался прочь.

*

Прибежаля как только мог быстро. Шоу, чтопроисходило над моей головой былозавораживающим. Мне так и хотелосьостановиться и понаблюдать за нимподольше.

Носпешил я вовсе не из-за того, что опаздывал.Я понимаю, что регистрация будет оченьмуторной и тягучей. Мне ещё сотни разнадоест стоять в очереди. Придётсяждать, когда море из человеческих головнаконец-то начнёт переходить от штиляк хоть какому-то бризу.

Бежаля, потому что хотел воочию узреть то,как прибывает этот лайнер. Хотел увидетьего масштабы на фоне этого небольшогогородка. Плавучий город на фоне небольшогосредиземного острова.

Ивот я уже оббегаю последнее здание.Взбираюсь на какую-то прибрежную скалу.И вижу этот лайнер.

О,Господи!

Нудействительно Титан. Величественный имножественный. Он сиял как многоуровневаярадуга. Он выглядел как большая пачкаконфет «Скитлз», упавшая в твою маленькуючугунную ванную.

*

Соскалы я увидел своих родителей, стоявшихкак бы отдельно от толпы, сбивающейсяв огромную кучу, жаждущую поглазеть. Япомахал им, но они не заметили меня. Маманервно смотрела в сторону моря, а отецрылся в телефоне. Видимо, пыталсясвязаться со мной.

— Пап!— крикнул я.

Иоба родителей откликнулись. Я помахалим ещё раз. Отец показал рукой на меняи что-то сказал маме. А она в свою очередьс угрозой помахала мне кулаком.

Вчём проблема?

Яподбежал к ним.

— Тыгде шатался? — спросила мама.

— Такя сказал же, что пойду гулять. Увиделфейерверки и пришёл сразу же. В чёмпроблема?

— Нив чём! — резко ответила мама и пошла всторону очередей.

Когдаона отошла и встала, скрестив руки, отецначал поднимать сумки с земли. Я емупомог, взяв несколько.

— Вчём проблема то? — спросил я у отца.

— Матьсвою не знаешь что ли? Нервничает полюбому поводу. Мог бы и войти в еёположение. У неё намечается грандиозныйпраздник. У неё безумный страх, что всёможет сорваться. Ты же понимаешь.

Мыпроходили мимо некоторых зевак, которыевсё никак не могли собраться. Один изних безостановочно чихал. Хорошо, чтоему хватает ума хотя бы делать это как-тоделикатно. Максимально сгруппировавшись,направлять свои жидкости на землю, а нена людей.

Взглянувна него, я вспомнил разговор с незнакомцамивозле собора.

— Пап.

— Что?

— Какты относишься к народной медицине?

Отецпосмеялся:

— Чеговдруг такие вопросы?

— Незнаю. Пообщался с местными. Они спрашивалименя о России и о том, не часто ли у насболеют, раз так холодно.

— Та-а-ак.А ты что?

— Сказал,что везде болеют одинаково. Не суть.Просто мы разговорились о народноймедицине. И чувак мне сказал, что относитсяк научной медицине со скепсисом, когдаречь идёт о каких-то новых инфекционныхвирусных заболеваниях. Понимаешь?

— Да.Понимаю. Типа нового штампа гриппа ивсё такое. И что, он предпочитает народнуюмедицину в таких вопросах?

— Считает,что она ничем не хуже в вопросах чего-тонового.

— Аты сам как думаешь?

— Яспорного мнения по этому поводу. Вот ирешил у тебя спросить.

— Чтож. Знаешь. Я думаю, что народная медицина,если речь не идёт о том, чтобы мухоморамирак лечить, в принципе направлена толькона то, чтобы укрепить организм. В вопросахпротивовирусной профилактики илилечения уже начавшейся инфекцииофициальная медицина делает тоже самое.Так что, порой натирать чеснок, дышатьнад ведром с горячей водой, пить перцовкуи всякое такое ничем не хуже. Но в целом,на мой взгляд, отвергать врачей в пользутрадиций — это уже своего рода естественныйотбор. Пусть люди выбирают что хотят ичто им удобно. Кроме вопроса прививок.Тут уже всё держится в нашем миреисключительно на диктате здравогосмысла над малообразованностью.

*

Очередина регистрацию были просто бешеными.

Ясмотрел на людей вокруг. Придумывал иххарактеры и биографии. Просто от скуки.Тут из весёлого, кроме смешных рож рядомстоящих людей, ничего не было. А когдаи это наскучило, пришлось общаться.

— Хэй,пап.

— Ау?— тот тоже был преисполнен чувствомабсолютной скуки.

— Расскажичто-нибудь интересное. Из своей практики.

— Всмысле военным следователем?

— Нуда.

— Знаешь,смешно, но большинство моих дел былиабсолютно скучными. Ведь какие преступлениябывают в армии? Ну дедовщина, нупроисшествия во время учений, самоволка,побег и прочее.

— Ноесть какое-нибудь самое запомнившееся.

— Хм.Дай-ка подумать. Знаешь, наверное, туткак с женщинами. Запоминаешь всего трёх:первую, последнюю и единственную. Перваябыла самой душераздирающей.

Отецвыдержал паузу.

— Нутак? — спросил я.

— Тыготов? — спросил в ответ он.

— Ещёбы!

— Пришлосообщение, что в одной из частей произошлосамоубийство. Призывник повесился.Самая частая причина, конечно же,дедовщина. Приходишь, подымаешь на дыбывсех. Вообще всех. Начинаешь сразутрясти. Тут как с трудовой инспекцией,знаешь. Пока ты ходишь, задаёшь вопросы,другие инстанции руководству попутножития не дают. Постоянные проверки.

— Азачем?

— Какэто зачем? Самоубийство для армии этоудар поддых. Репутация коту под хвост.Однажды у нас в городе умер мальчик всуворовском. Так что ты думаешь? Наследующий год подавших заявлениесократилось втрое.

— Нет.Я имею ввиду, зачем столько давления,если тебя и так вызвали.

— Этоармия. Такая же бюрократия как и награжданке, а в чём-то даже хуже. Думаю,нет никого хуже военного чиновника. Но,знаешь, так даже лучше. И хотя министерствообороны преследовало свои цели, япользовался положением. Командованиечастью было слишком занято этим всем,им было не до моих дел. А так можетподчистили бы что-нибудь.

— Ноэто же твоё первое дело? Ты ещё не былопытным же.

— Да.Но дело оказалось пустяковым. Я походил,поспрашивал сослуживцев. У него былидрузья, никто не обижал, образцовослужил, а дедовщина хоть и была, но невыходила за рамки дозволенного. Разговорымне ничего не дали. И тогда я запросилу родителей право воспользоваться еголичными вещами. В присутствии с егоотцом мы посмотрели его социальныесети, почитали переписки. В итогевыяснилось, что его бросила девушка. Аон на секундочку собирался на нейжениться. А она объявила об этом в такомключе, что она ему изменяла всё время,никогда не любила и просто пользовалась.Какие у неё были мотивы, так и неизвестно.В итоге дело передали гражданскиминстанциям.

— Мда.В такой ситуации в армии даже не выйтииз положения. Что в таком случае делать?Армия не даёт возможностей простоперезагрузиться.

— Судьба.

— Тысерьёзно?

— Ну,конечно, нет. Просто не хочу говорить онеэффективности военной системы, потомучто всё о ней знаю. А главное, что никтои никогда не будет способен её преодолеть.В этом суть армии. Хуже только тюрьма.

— Странноетакое слышать от военного.

— Военногоследователя, замечу! Ты же не требуешьот гражданского следователя любви к«гражданке».

— Тожеверно. А может какие-то смешные случаибыли? Я на такие больше надеялся, есличестно.

— Смешные?Дай-ка подумать. Наверное. Наверное…Ну был случай с беглецом. Парень пошёлв самоволку. Думал, вернётся в роднуюдеревню. Хотя какого-то плана не составил.Тут как бы всё было. И дедовщина егодоконала, и мозгов не особо хватало,чтобы всё нормально спланировать. Простосиганул через забор и побежал.

— Та-а-ак…

— Вобщем-то всё было обычно. В плане процедур.Просто поисковые бригады. Чем большевремени шло, тем шире круг поисков был.Но вот проходит день, два, три — ничего.И знаешь, искали везде. Наводку даливсем инстанциям. А, ведь знаешь, проглядетьчеловека в воинской форме весьма сложно.Его нигде не видели. Ни у вокзалов, ни уаэропорта, ни на выездах. Денег при себене было, так что за деньги выехать вбагажнике, допустим, было маловероятно.Но мы и такое продумали.

— Какв итоге нашли?

— Вобщем, выяснилось, что он укрылсябуквально в хрущёвке, двор которойвыходил на воинскую часть, где он служил.Я не знаю, как так никто не заметил, никтоне отследил, никакие камеры ничего незасекли. Он разобщался с одной женщиной,что жила в одной из квартир. Она былапроституткой самого низкого ранга.Водила всех к себе и брала по одномузолотнику.

—Нормально.

— Аты может не знаешь, а такие девушки какбы уязвимы, поэтому задобрить её емунемногого требовалось. Вот он и шкерилсяу неё пару месяцев, пока она сама невыгнала его из квартиры. Он начал с ейскандалить. Видимо, надоело слушать,что в соседней комнате творится. Да ивообще житье такое, знаешь ли, утомительное.

— Чтос ним в итоге сделали?

— Вобщем-то, если бы не такой длительныйсрок, ему впаяли бы самый минимум. Но вцелом военные чиновники несколькосжалились над ним. Самого факта егосамоличного прихода и чистосердечногопризнания стало достаточно, чтобы невменять полный срок. А он как бы был пятьлет. Если меньше десяти дней было бы, нуодумался бы за недельку, например, былобы полгода максимум и на гауптвахте. Атак в итоге лишение свободы на пару лет.

— Чтоу него в голове было?

— Такон думал, что вообще вернётся, получитсрок на гауптвахту, отсидит, вернётсядослужит и всё будет нормально. А теперьходит с уголовной судимостью. А ты, какбы понимаешь, так себе с таким клеймомпотом найти работу. Ни военника, ниобразования и уголовка за тобой ходитхвостом.

— Какего судьба, интересно, сложилась?

— Честно,не знаю. Даже не задавался таким вопросом.

*

Пройдявсю регистрационную рутину, мы такжедлинными очередями шли к лифтам. И хотяих было много, но они явно не былирассчитаны на такое количество людей.

Многиепсиховали, кричали, бросали свои вещи.Кто-то доставал смартфоны, сниматьпроисходящее, выходили в прямой эфир.

Другиеже, не расстерявшиеся, привыкшиеприспособляться и достигать целей и непавшие лицом в грязь своим самодовольством,самолюбием, тщеславием и чванством,решили просто воспользоваться лестницами.

Кембыли мы в этой толпе? Мы были теми, комунужно было на четырнадцатый этаж. Нашудел был единственным — смирение.

Поправде говоря, моё смирение былоследствием усталости. Было так поздно,хотелось так сильно спать, день былтаким долгим, что не было ни сил, нижелания с кем-то выяснять отношения.Более того, я был удивлён, что находилисьперсоны, всегда сохранявшие силы дляподобных сцен.

Мывышли из лифта. Я повернул направо.

— Нетуда, — сказал отец.

Яуже без эмоций развернулся и простопошёл вслед за отцом.

Нашикаюты были сразу за поворотом. Да, каюты.Сначала мы подошли к одной. Отец досталключ, но отложил его в карман. Затемдостал второй и дал мне.

— Чтоэто? — спросил я.

— Выбирай,с видом на океан или на центральныйпарк?

— Всмысле?

— Сына,не тупи. Ты же не думал, что мы втроёмбудем в одной каюте? Я думал сначалавзять смежные, конечно. Но взял, чтобыло.

— Ятогда выбираю центральный парк, — сказаля.

— Ятак и думал, — ответил папа и протянулмне второй ключ, который уже держал вруках.

Яулыбнулся и ушёл в свой номер.

Точнеекаюту. Начал в ней обживаться.

Этобыла достаточно мила комната. Правда.Всё как я описал прежде. Всё в голубыхтонах. Словно синевы неба и океана мнене хватало. Нужно больше синего.

Внутрибыла двухместная кровать. Она уже былав бежевых тонах, как и пол. Хоть что-тооттеняло.

Напротивнеё телевизор. Плазма. Ближе уже к балконубыл стол с установленным в нёмширокоформатным планшетом. Прямонапротив него диван.

Набалконе чисто два складных стульчикаи круглый журнальный столик. Выгляделовсё довольно-таки миленько.

Видбыл неплохой. В основном на окна соседейпо лайнеру. Вот что называется «номерс видом на центральный парк». Нет,конечно, если сильно прислониться кокну и заглянуть вниз, как любопытныйребёнок в океанариуме, то его можно былоразглядеть.

Ябросил вещи возле кровати. Скинул лишниевещи с себя. И пошёл сразу же стол. Началлистать планшет.

Кажется,это была просто замена той бесконечнымбумажным рекламным буклетам, что былираскиданы то тут, то там по номерам,коридорам и популярным местам.

Правда,полистав, я нашёл много интересныхвнутренних ресурсов. Это было оченьпохоже на допотопную социальную сеть.На что-то вроде сайтов, где был всегдаотдельный форум, чатик и прочее. Сайтпрямиком из девяностых или нулевых.Что-то, что в современном мире выглядитдаже как будто бы уже как раритет, еслине антиквариат.

Нов целом здесь было всё. Всё обо всём ивсех. Возможность пообщаться с кемугодно. А на своей странице публиковатькакие угодно записи.

Ярешил сделать первую запись.