Амур 1945: Узел возвращения

Свисток повторился. Лю поднялся на небольшой помост у штаба. Петров встал правее, рядом с ним — неизвестный офицер в плаще-накидке, лицо закрывала тень, рука была перевязана чистой тканью. От него тянуло металлом и гарью, запах пробивался даже сквозь утренний воздух.

Егор спрятал блокнот. Медальон под воротом нагрелся и стал тяжёлым, тяжесть тянула вниз, в груди всплыла память о воде. Сердце билось ровнее, чем минуту назад, и всё равно грудь сдавило. Он двинулся в сторону командира — и почувствовал в груди резкий укол, будто металл внутри сдвинулся. В сознании вспыхнула строка из блокнота: «дверь».

Петров стоял у края плаца и смотрел на реку за деревьями, туда, где сейчас видимость пропала. Он не оборачивался, но голос его прозвучал так, что Егор услышал:

— Ли, — сказал капитан спокойно. — Если ночью услышишь воду там, где воды нет, стой. Не делай шаг на звук.

Егор замер на полудвижении.

Шаг на звук — и что откроется за этой дверью.

***

Ночь пришла без света. Лагерь перестал шуметь, но не стал тихим. Доски под нарами жили своей памятью: скрипели, отпускали гвозди, отдавали тепло. Люди лежали плотнее, чем днём, и всё равно между ними держалась дистанция — привычная, боевая.

Егор лежал на спине, ладони под ремнём, чтобы не тянуло к вороту. Медальон давил на кожу и грелся, будто в нём оставили уголёк. Сон не шёл. Глаза закрывались и открывались. В голове вспыхивали короткие отрезки: затвор, мушка, трава, падение. Затем — лицо Вали, её спокойная фраза. Затем — голос Петрова, который говорил про воду и шаг.

Под пальцами, кроме медальона, нашёлся мокрый край бумаги. Егор вытащил обрывок с цифрой «8» — тот самый, поднятый у мемориала. Нить на обороте затянулась в маленькое кольцо. Значит, через переход прошёл не только он. Егор спрятал бумагу во внутренний шов гимнастёрки и решил никому её не показывать.

Снаружи прошёл дежурный. Сапоги отстучали, затем исчезли. В бараке один из бойцов кашлянул и прижал рот ладонью, чтобы не выдать слабость. Ким лежал на соседних нарах, дыхание у него было спокойное. Егор слушал этот ровный ритм и пытался удержать свой.

Тогда и пришло.

Сначала появился длинный низкий звук, которому здесь неоткуда было взяться. Он тянулся из-под досок. Вода — там, где под полом были только земля и воздух.

Егор открыл глаза. Сердце ударило один раз сильнее и остановилось на половине удара. Пальцы сами пошли к вороту, и он удержал их усилием, от которого свело предплечья.

Шум воды не усиливался и не исчезал. Он шёл из-под пола, указывая направление.

Тело готовилось подняться. Колени собирались согнуться. Плечи искали опору. Вспыхнула мысль о 2025-м: мемориал, плита, фамилии под ладонью. Затем вспыхнуло другое: тень у ограждения и выстрел.

Лагерь спал. Егор остался на нарах: стоило подняться, и его заметили бы. Если пойти на звук, тело поведёт само и выдаст в нём чужого.

Дыхание сбилось. Егор прижал ладонь к ремню и ощутил простой, надёжный узел. Руки вспомнили его из утра, и от этого воспоминания потянуло холодом.

Егор начал считать.

Один. Звук воды дрогнул. Два. Медальон под воротом стал тяжелее. Три. Поднялся жар, который хотел стать паникой. Четыре. Егор удержал жар в груди, не отдавая его горлу. Пять. Боец рядом повернулся, доска коротко скрипнула. Шесть. Егор замер всем телом, даже пальцами. Семь. Скрип исчез. Восемь. Вода пошла длинной линией. Девять. Нить на шее натянулась сама. Десять.

После «десять» звук воды изменился. Он ушёл глубже, под землю, туда, где его уже нельзя было услышать обычным слухом. Значит, его проверяли: дверь трогали с другой стороны.

Он медленно вытащил медальон из-под ткани и закрыл его ладонью. Металл был тёплым. На коже под ним пульсировала маленькая болезненная точка.

Егор не шевелился. Слушал.

В дальнем конце барака щёлкнула доска. Затем наступила тишина и послышался короткий выдох, выдержанный в заданном ритме.

Ким.

Егор не повернул головы. Понял только одно: в строю действительно есть второй голос. И он слушает даже ночью.

Егор спрятал медальон обратно. Ладонь легла на ремень, на узел, как на якорь. Правило стало простым и жестоким: услышал воду — считай до десяти. Не вставай на звук. Сначала ищи нить.

Сон всё равно не пришёл. Но в голове появилась жёсткая полоса, на которую можно опираться. В эту полосу и упёрлась ночь — до рассвета.

Глава 3: Боевой приказ

Рёв горна разрезал утро, и плац мгновенно сжался до узкой полосы мокрой земли под сапогами. Егор двинулся в строй на чужой памяти тела: плечи сами встали ровнее, подбородок нашёл нужную высоту. Вдоль шеренги шли вперемешку русские команды, корейские выкрики, короткие китайские ответы. В груди стучало быстро и чётко — так, будто организм уже привык жить на краю.

Слева Ким Дэ Сон перехватил ремень винтовки, подтянул подсумки и бросил Егору вполголоса:

— Ли, глаза вперёд. Сейчас будут говорить.

Егор кивнул. Горло пересохло. Ладонь сама нашла под гимнастёркой медальон-дракон. Холодная пластина нагрелась, словно внутри тлели угли. Слабая дрожь дошла до локтя. Егор убрал руку и заставил пальцы не двигаться.

На плацу стояли двенадцать бойцов отдельной группы — не весь лагерь. Остальные шеренги вытянулись дальше, за ними виднелись тёмные бревенчатые строения и столб дыма от кухни. Небо висело низко, морось цеплялась за пилотки. На ветру тяжело шевелились знамёна: красное полотнище с серпом и молотом и рядом — другое, с выцветшими иероглифами, аккуратно пришитыми к ткани. Егор узнал эти знаки по фотографиям из будущего, по музейным подписям, по газетным картинкам, на которые он раньше смотрел без участия. Теперь знамя было живым: ткань тянула плечо знаменосца, капли стекали по бахроме.

Перед строем появились двое. Первый — широкоплечий, в полевой форме, с сухим лицом и усталостью, которую не скрыть ни выправкой, ни ремнём. Подполковник Чжоу. Второй — ниже ростом, в гимнастёрке, сидящей так, будто она выросла на нём. Майор Ким Ир Сен вышел следом. Он двигался спокойно; разговоры на плацу стихли.

Чуть в стороне остановился худощавый переводчик с аккуратно подстриженной головой и неестественно чистыми для такой погоды манжетами. На рукаве была повязка, в руках — сложенные вдвое листы. Он сохранял вежливое выражение и время от времени поглядывал на штабные окна.

Чжоу заговорил низко, так что каждое слово услышали даже в дальнем ряду.

— Товарищи бойцы. Приказ боевой. Секретный.

Переводчик повторил по-русски, затем быстро — по-китайски, и следом — по-корейски. Егор уловил в его русском мягкость, которой не ждёшь от военного переводчика. Перевод звучал свободно, но паузы настораживали. Паузы он расставлял иначе, чем Чжоу: фраза про секретность стала длиннее, а слово «приказ» прозвучало с нажимом, словно переводчик подталкивал слушающих к единственному выводу.

Лю Чэн держал подбородок и слушал не голос Чжоу, а паузы между словами. В паузах жило больше, чем в приказе: там прятались сомнения штаба, там же прятался переводчик.

Лю отследил, где переводчик растягивает важные места, где срезает предупреждения. В голове сложился список: кому верить в воздухе, кому верить на земле. Воздух можно испортить одним неверным ударением.

По строю прошёл едва заметный сдвиг: бойцы втянули воздух и крепче сжали ремни. Лю видел, как Ким заранее проверяет подсумки и выбирает возможную цель. Полезный боец, но опасный напарник: легко срывается и потом сам возвращает себе контроль.

Слева, на шаг в стороне, стоял Егор Ли. Тело у него держало строй, плечи правильно расправлены, однако глаза выдавали внутреннюю работу. Лю заметил это раньше других: короткая задержка дыхания на слове «секретный», внимательный взгляд на мокрую бумагу в руках переводчика, рука, которая едва не пошла к груди и остановилась.

Лю не верил в простые совпадения. Егор мог быть чужим, мог быть трещиной, мог быть приманкой. При этом приказ катился по плацу. Вопрос о доверии остался, времени на него не осталось.

Чжоу говорил дальше, переводчик повторял, и Лю запомнил главное: где войти, где выйти, кого вывести и кто попытается помешать. Всё остальное займёт головы и будет мешать.

Лю посмотрел на ряд бойцов и мысленно собрал связку.

Ведущий — проводник. Рядом — связист и тот, кто держит линию огня коротко. Замыкающий — тот, кто умеет закрывать хвост без шума. Егор — в середине, ближе к нему для контроля. Если он сорвётся, срывается только часть цепочки. Если он знает больше, это станет ресурсом.

Лю ощутил холодный привкус ответственности. Ошибка лидера всегда звучит одинаково: сначала тишина, потом чужие шаги.

Чжоу поднял листы, взглядом проверил строй.

— На маньчжурской стороне границы появилась мёртвая зона. Туда ушли наши разведгруппы. Назад не вернулся никто.

Переводчик произнёс «мёртвая зона» и задержал дыхание. Егор почувствовал это телом — кожа на предплечьях стянулась, волосы на шее поднялись. Под сапогами земля дала короткий толчок, глубокий, без звука, как удар ладонью по мокрой доске. Егор опустил взгляд в грязь и увидел, что капля дождя, упавшая рядом, разошлась кругами, а потом круги сложились в тонкую чешуйчатую линию. Линия исчезла, будто её и не было.

Чжоу продолжил:

— Японский командир укрепился в приграничной деревне. Имеются признаки неизвестного оружия. Имеются признаки аномалии. Задача группы: тайно перейти границу, выяснить природу аномалии, добыть сведения и вернуться. Второе: спасти нашего человека, переводчика, который пропал на предыдущем выходе. Третье: обнаружить и ликвидировать источник влияния врага.

Переводчик повторил последние слова и едва заметно улыбнулся. Егор увидел это боковым зрением. Медальон под гимнастёркой отозвался резким теплом, в виске дёрнулось.

Майор Ким Ир Сен двинулся вперёд и сказал. Переводчик передал:

— Эта операция решит многое. Успех даст фронту возможность идти дальше. Ошибка похоронит не только вас.

Ким Дэ Сон рядом втянул воздух носом, будто услышал личный вызов. Его пальцы проверяли патроны в подсумке. Лю Чэн стоял впереди, на шаг ближе к командованию, и в его неподвижности было другое: счёт, холодный расчёт, привычка держать в голове маршрут и отход.

Чжоу кивнул Петрову. Николай Петров вышел из тени строя командиров, и плац будто стал более «советским»: в его голосе жила привычка произносить слова, за которыми стоит бумага, печать, подпись.

— Приказ товарища Сталина: содействовать китайским и корейским товарищам без промедления. Помнить, что мы работаем на общий разгром врага. Кто здесь ищет личную славу — тот лишний. Здесь нужны те, кто вернётся с данными.

Петров смотрел по лицам и задержался на Егоре дольше, чем нужно. В животе стянуло. Вчерашняя растерянность, барак, зеркало, чужое лицо — всё это поднялось комом. Егор удержал дыхание, не дал плечам дрогнуть.

Чжоу начал называть фамилии и роли. Каждое имя отзывалось движением: бойцы выходили на шаг вперёд и замирали.

— Лю Чэн.

Лю вышел без лишних жестов, встал напротив командиров. Переводчик произнёс его имя по-русски чуть иначе, с мягким «л», и при этом коснулся взглядом Петрова, словно проверял реакцию.

— Ким Дэ Сон.

Ким двинулся, прищурился, на лице мелькнуло нетерпение. Майор Ким Ир Сен задержал на нём взгляд, и Ким Дэ Сон словно вспомнил о дисциплине: плечи встали жёстче.

— Морозова, Валентина.

Валя вышла из второй линии. Пилотка на мокрых волосах, ранец прижат ремнями, лицо бледнее обычного. Она держала подбородок и смотрела прямо, хотя пальцы на ремне дрожали. Егор заметил это и вдруг ощутил злость на собственный страх: если она стоит здесь — ему точно нельзя проваливаться в панику.

— Дерсу.

Нанайский проводник выступил без звука. На его губах не было ни улыбки, ни суровости — только внимательность. Он посмотрел не на командиров, а на край плаца, туда, где за ограждением начиналась линия леса. В этом взгляде жила тревога, и Егор поймал её, как ловят запах дыма.

— Петров… — подполковник не назвал Николая, но кивнул ему. — Связь и снабжение.

Николай Петров остался на месте, он здесь был в другом качестве: он привязал группу к штабу.

— Ли Егор. Позывной «Речной».

Имя ударило по слуху. Вчера Ким тормошил его на нарах именно этим именем. Сегодня его произнёс Чжоу, прямо, без вопроса. Егор двинулся вперёд и не почувствовал ног. Плац, лица, знамёна — всё стало очень чётким, до мельчайшей капли.

Переводчик повторил «Речной» по-китайски, и в его интонации проскользнуло что-то личное. Егор встретился с ним глазами. Переводчик отвёл взгляд, поправил листы, сделал вид, что ищет строку. На белой бумаге проступило пятно влаги. Пятно расползалось, складываясь в угловатый знак. Егор моргнул — знак уже исчез, осталась просто мокрая бумага.

Чжоу закончил:

— С этого момента вы — спецгруппа. Вопросы задавать через командира. Сведения о задаче — только внутри группы. Любое слово лишнему человеку — предательство. Готовность — немедленно.

Петров добавил, тише, так, чтобы слышали только вышедшие вперёд:

— Время пошло. Ошибка в первые сутки стоит отряда.

Ким Дэ Сон, стоя рядом, прошептал так, чтобы слышал только Егор:

— Речной, держись ближе. Там всё будет… грязно.

Слово «там» повисло тяжёлым грузом. Медальон под гимнастёркой нагрелся ещё сильнее. Тепло не обжигало, а требовало ответа. Решение сложилось коротко: выполнить задачу, вернуться и не потерять этих людей.

Чжоу отступил, командиры начали расходиться. Переводчик задержался на мгновение, будто пропуская их вперёд. Проходя мимо строя, он наклонился к Петрову и сказал по-китайски одно короткое слово. Егор его понял, хотя никогда не учил этот язык в своём времени: «переправа».

Переводчик заметил, что Егор услышал. На лице мелькнула едва заметная улыбка, и он ушёл, оставив после себя запах дешёвого табака.

Егор остался перед строем и смотрел вслед переводчику. Приказ отдало командование, но человек с листами настойчиво подталкивал их к переправе.

Командиры разошлись, и плац распустил строй на отдельные узлы. Лю Чэн двинулся в сторону, и жестом собрал своих: короткое движение ладонью вниз, без слов. Ким Дэ Сон пришёл первым и встал вплотную. Морозова подтянулась, придерживая ремень, Дерсу подошёл бесшумно и остановился чуть в стороне. Николай Петров появился рядом, будто стоял там давно. Егор подошёл последним.

Секунда молчания прошла тяжело. В этой секунде каждый решал, что делать с чужими языками и чужими привычками.

Ким глянул на переводчика, который уходил к штабу, и сказал так, чтобы слышали только свои:

— Этот человек играет словами. В лесу слова режут хуже ножа.

Петров не повернул головы, ответил:

— В лесу режут ошибки. Слова — инструмент: его берут в руки, потом кладут на место.

Ким напрягся, губы пошли в движение, затем он остановил себя. Петров видел это и не дал повода. Лю отследил, кто первым сорвётся. Срывы приходят по одной схеме: сначала обида, потом громкость.

Морозова смотрела на всех по очереди и спокойно стояла. У неё дрожали пальцы на ремне, дрожь уходила внутрь. Егор заметил это и ощутил короткий укол стыда: рядом стояла девушка, которая выбрала путь, а в голове у него ещё жил второй мир.

Лю повернулся к Егору.

— Позывной слышал. «Речной». Вопрос простой. На переправе возле старого столба какая отметка на тропе? Говори сразу.

Вопрос застал Егора без подготовки. Егор ощутил пустоту в голове. Пустота длилась долю секунды, потом тело само поставило ответ. Не словами — движением.

Егор протянул руку и показал: два пальца вместе, затем короткий сдвиг в сторону и вниз. Следом — кулак у груди. Жест был точным, не театральным.

Ким быстро повернул голову к Лю.

— Это наш знак. Откуда он знает?

Он сделал это. Поднялись гордость и страх: проверку он прошёл, но правильное движение выдало чужую память тела.

Лю не отступил. Он смотрел на Егора долго, затем сказал спокойно:

— Запомнил. Хорошо. Следующий.

Лю повернулся к Киму:

— Замыкаешь. Смотришь назад, рот держишь закрытым. Голос используешь только на команду.

Ким приблизился, в глазах поднялась сталь.

— Команда будет по делу. Лишние люди идут домой.

Петров поднял ладонь, в этом жесте лежало право старшего:

— Домой сейчас у всех один маршрут — через задачу. И там никто не главный по характеру.

Дерсу молчал. Его молчание раздражало Кима сильнее, чем слова Петрова. Ким повернулся к нему:

— Ты проводник. Говори, где вход.

Дерсу посмотрел медленно.

— Земля покажет. Река подскажет.

Ким сжал челюсть.

— Это разговор для костра. Тут приказ.

Лю перехватил момент, пока Ким не пошёл дальше.

— Дерсу. Дашь знак, когда почувствуешь вход. Любой знак. Руки.

Дерсу кивнул. Коротко.

Морозова приблизилась к Лю:

— Радио держу. Только скажите, кто отвечает, если эфир заговорит.

Петров ответил вместо Лю:

— Отвечать никто не будет. Проверять будете глазами. Потом руками.

Егор услышал в этих словах не инструкцию, а приговор: собственная привычка «доверять звуку» здесь станет ловушкой. Поднялась ещё одна мысль, тяжёлая и липкая: если сорвётся, то сорвутся они все.

Лю посмотрел на каждого по очереди.

— С этого момента разговоры короткие. Решения быстрые. Внутри связки человек живёт, пока держит дисциплину. Спор переносится до остановки. Остановка будет.

Он сделал паузу и добавил, тише:

— Егор, держись рядом. Вопросы — ко мне. Ответы — тоже.

Егор кивнул. Внутри едва слышно хрустнуло, и трещина прошла глубже, туда, где держалось имя.

Сзади, у штаба, переводчик обернулся и внимательно осмотрел их связку. На лице не было улыбки, только расчёт. Он запомнил порядок людей.

***

В штабной избе за плацем щёлкнула задвижка, и тишина усилилась. Егор вошёл последним, стряхивая с рукавов воду. На лавке у стены лежали стопки карт в промокших конвертах, компасы, сухари в мешочках, пара свёртков с бинтами. На столе — маленькая радиостанция, похожая на металлический кирпич с ручкой, и рядом — чёрный блок питания. Антенна была сложена, но из динамика всё равно прошёл короткий треск, словно оголённый провод задел металл.

Валентина наклонилась к радио. Лицо у неё было спокойное, только пальцы двигались быстро. Николай Петров стоял напротив, сняв мокрую гимнастёрку и повесив её на гвоздь. Под ней — майка, ремень, кобура. Он раскладывал снаряжение деловито, без лишних слов, и при этом взглядом оценивал всех сразу.

В избе воздух был тяжёлым от сырости и запахов. Петров сказал про ограниченное время, и Лю раскладывал в голове минуты. Из них складывалась простая вещь: сигнал. Без сигнала группа превращается в шум.

Дверь открылась, и внутрь вошёл невысокий старшина в мокрой гимнастёрке. На лице — усталость, которая держится на привычке. Он не спросил, кто главный. Он увидел группу и понял.

Николай Петров подошёл к столу. — Слышал, выходите к зоне. Значит, слушайте.

Ким изогнул бровь.

— Мы слушаем.

Николай посмотрел на него и не ответил. Он протянул руку: ладонь вверх, затем резко вниз. Все замерли без команды. Даже Ким. Морозова остановила дыхание, Дерсу остался неподвижен, сердце упёрлось в рёбра.

Николай продолжил:

— Жест первый. Ладонь вниз — стоп. Жест второй. Два пальца вперёд — смотри. Жест третий. Кулак у груди — подтверждение. Слова идут после. В лесу их могут услышать и передать врагу.

Петров молча кивнул. Лю поймал себя на коротком облегчении: человек времени пришёл вовремя.

Николай провёл короткую отработку: менял жесты и ритм, делал длинные и короткие паузы, проверял скорость реакции. Ким отвечал поспешно, Морозова — чуть медленнее, Дерсу — едва заметным движением пальцев. Егор отвечал правильно, и эта правильность тревожила.

Николай остановился напротив Егора.

— Позывной?

— Речной, — ответил Егор.

— Подтверди, — сказал Николай и показал кулак у груди.

Егор повторил. И тогда в ушах поднялся звук воды. Звук шёл не с улицы. Он шёл из пола. Ступня сама хотела сделать шаг назад, будто там было сухо. Поднялась паника.

Дерсу оказался рядом раньше, чем Егор понял движение. Ладонь Дерсу легла на запястье Егора. Движение было коротким, точным. Егор остановился.

Николай не спросил, что случилось. Он увидел всё по одному признаку: по срыву взгляда вниз.

— Ещё раз, — сказал Николай и повторил жест. — Подтверди.

Егор поднял кулак у груди. На этот раз движение вышло медленнее. Внутри остался холод.

Ким бросил взгляд на Егора и сказал, без звука:

— Слышал воду. Тут доски.

Егор промолчал. Любой ответ открыл бы лишнее.

Николай сменил порядок:

— Сейчас проверка. Я даю знак. Кто видит — подтверждает. Кто услышит голос без знака — молчит. Кто молчит без причины — получает по голове на обратном пути. Причину приносит позже. Вопросы?

Ким хотел сказать что-то и остановился. Лю сказал вместо него:

— Сколько раз?

— Пока руки не начнут делать сами, — ответил Николай.

Он начал. Ладонь вниз. Два пальца вперёд. Кулак у груди. Потом снова. Потом внезапно — тишина. И в этой тишине из угла избы прошёл шорох. Морозова повернула голову. Егор тоже повернул. Там не было движения. Там был звук.

Николай поднял кулак и посмотрел на Лю.

— Здесь пробует, — сказал он. — Дальше будет говорить голосами.

Петров приблизился к Егору и сказал так, чтобы слышал только Егор:

— Узел у тебя живой. Дёрнется — покажешь Лю. Сразу.

Егор кивнул. Грудь стянуло ремнём сильнее, хотя ремень не двигался. Внутри стало тесно: медальон, ладанка, чужая память, собственный страх.

Николай закончил тренировку внезапно.

— На улице повторить. На тропе повторить. На переправе повторить. Группа живёт на подтверждении.

Петров смотрел на Егора без видимого нажима. Смотрел на дыхание, на пальцы, на задержки в движениях. У разведки бывают разные метки. У этого бойца метка была одна: тело знало больше головы.

Петров подошёл ближе, якобы поправить ремень на груди Егора. Пальцы коснулись ткани, и под тканью ответило напряжение. Узел держал живого человека. Рядом с чужой печатью его всегда тянуло к воде.

Петров убрал руку и сказал спокойно, без угрозы:

— Покажешь командиру, когда потянет. Дальше решит он.

Егор кивнул. Кивок был правильный. Петров отметил это и решил: парень пойдёт. Парень выдержит. Парень может стать дырой. Дыру проще закрыть дисциплиной, чем разговорами.

Лю взглянул на каждого и понял: эта сцена спасла им жизнь. Оплата придёт позже.

***

— Время ограничено, — сказал Петров и коснулся карты. — Берём комплект на трое суток. Больше не унесём, меньше — останемся голодными и злыми. Злость делает шум.

Ким Дэ Сон потянулся к ящику с патронами. Лю Чэн перехватил его движение ладонью, мягко, но так, что Ким замер. Лю даже не поднял голос.

— Десять магазинов на человека, — произнёс он.

Ким сжал челюсть. Его рука ещё секунду держалась над ящиком, потом он всё же взял столько, сколько назвал Лю. В глазах у него горело желание спорить. Он проглотил слова, но плечи напряжённо поднялись.

Дерсу стоял у дверного косяка. С него стекала вода, и на полу под сапогами собиралась тёмная лужа. Он смотрел в угол, где висели мокрые плащи, и прислушивался, будто в избе было второе дыхание.

Петров положил перед Егором карту. Бумага пахла сыростью и типографской краской. На краях — карандашные отметки, сделанные уверенной рукой.

— Пойдём здесь, — Петров ткнул ногтем в тонкую линию вдоль леса. — Граница рядом, речка мелкая, дальше топь. Проводник поведёт. Командир группы — Лю Чэн. Связь — на Вале. Позывной прежний.

Егор кивнул. Грудь сдавило от слова «прежний». Оно прижало к памяти две жизни сразу. Тело прадеда знало это всё давно, привычно. Его собственное «раньше» было другим: офисный свет, экран, цифры. Сейчас пальцы держали карту, и от мокрой бумаги холод пробирался под ногти.