Граф Суворов. Книга 11

– Значит, завтра мы отправляемся? – обеспокоенно спросила Инга. – Я не могу так рано, у нас же запланировано…

– Успокойся, завтра мы никуда не полетим, – сказал я, и девушка выдохнула. – Вначале придётся заняться делами княжества, но через неделю планируй отъезд. Всё срочное решаем сейчас, всё остальное – можно в полёте по дальней связи.

– Хорошо, на это я и рассчитывала, – довольно улыбнулась Инга. – Понятно, что всего мы не успеем, но хоть неотложные проблемы решить…

Сказать по правде, я на это особенно не рассчитывал. Княжество – это не старый дом на даче и даже не небольшой бизнес: мало того что всегда найдётся чем заняться, так ещё и это занятие будет жуть каким важным, срочным и неотложным. Вот прямо кровь из носу – сегодня и сейчас, а желательно вчера. Но, как верно заметила Мария, это проблемы министров, наша же задача была их выбрать и представить местному дворянскому собранию.

Получилось это не то чтобы запросто. Нужно было учитывать казавшееся бесконечным количество факторов, зачастую противоречащих друг другу. Министры должны были быть верными и исполнительными, но при этом думающими и инициативными. Бережливыми и хозяйственными, но честными и не хапугами. Как я уже сказал – совмещать приходилось несовместимое и впихивать невпи…

Но мы справились. Одним богам известно, как и на какие пришлось пойти компромиссы, но кабинет министров был сформирован полностью. Возглавил его отставной генерал-полковник и верный соратник князя Лугуй, старик Славий Бейгав. По-военному прямой, но при этом преданный делу и новому князю. Последнее мы обеспечили, проведя лечение ему и его сыну.

Вообще, я старался не разбрасываться столь ценным навыком и при этом не провоцировать смуту в церковных рядах. Сейчас Филарет мог стать нашим ближайшим союзником или самым ожесточённым противником. И ради того, чтобы не получить нового врага, я был готов пойти даже на то, чтобы вообще перестать лечить людей. По крайней мере, публично. Слухи, конечно, останутся, но слухи – это просто слухи.

С патриархом мы встречались ещё несколько раз, решая важные вопросы, хотя поводы были скорее радостные. Искупались в проруби на Крещение. Сходили большим Крестным ходом. Наконец, освятили крепость имени Святого Георгия Победоносца, которую в народе тут же прозвали Победоносной, не без вмешательства наших СМИ.

Филарету такое внимание к православным традициям было, безусловно, приятно, но он прекрасно понимал, что делается это не столько для души, сколько для поддержания порядка в стране и в княжестве. И, когда наступило время того-самого разговора, оставалось только надеяться, что он примет все мои жертвы во внимание.

– В чём ваша цель, ваше императорское высочество? Занять трон? Может, сохранить в России монархию? – спросил патриарх, стоило нам оказаться наедине. Перерождение? Подобные тайны я не собирался доверять даже супругам.

– Вы не ответили на мой вопрос, ваше святейшество, – улыбнувшись, сказал я. – Видели ли вы Странника, призрачное существо, что хранит этот мир?

– Возможно, мы говорим о разном, – нахмурился Филарет. – Я – странник. Вы – странник…

– Возможно, я не слишком точно выразился… – пришла пора мне задуматься. – Он и в самом деле назвал Странником меня, а я с чего-то решил, что он, или оно, тоже Странник. Не берусь сказать, так это или нет.

– Вы… – патриарх запнулся, начав было мысль, но тут же замолчал, покачав головой. – Вы видели его так же, как и меня сейчас?

– Также близко, но нет, не так. У него не было ни пола, ни возраста. Он предстал передо мной в виде призрачной фигуры. Однако эта фигура имела власть и силу, вернув мою душу обратно в тело, когда… – я замолчал, подбирая слова. – Когда нечто ворвалось в наш мир, чтобы забрать взрыв реактора.

– Нечто? – уточнил Филарет, но я, усмехнувшись, отодвинулся.

– Ну нет, ваше святейшество, вы так и не ответили ни на один мой вопрос, зато из меня ответы буквально тисками вытягиваете, – покачал я головой. – Не слишком честно, не находите?

– Честность – понятие очень относительное. То, что честно по мнению лисы, совсем нечестно с точки зрения зайца, – в ответ улыбнулся Филарет. – И с другим человеком, даже в другое время, я бы, возможно, ничего не сказал… но не сегодня.

– Так, вы видели его? – уточнил я.

– Нет, не видел, – покачал головой патриарх. – У меня есть целая служба, работающая с душевнобольными, лжепророками и шарлатанами. Все они утверждают, что видели или слышали бога и его ангелов. Одним оказывается помощь, другие направляются в тюрьму, третьи по возможности перевоспитываются.

– Я не вхожу ни в одну из этих категорий. Может даже, к сожалению.

– Нет людей полностью психически здоровых, есть люди недообследованные, – вернул мне улыбку Филарет. – Но у нас с вами, ваше высочество, и в самом деле особый случай. Не только из-за нашей схожести, но и из-за вашего будущего статуса. Император не должен быть душевнобольным, иначе он обречёт всех своих граждан на жизнь в безумии или кошмаре.

– Хотите проверить мою психику? И как? Тестами и общением с психиатрами? – удивлённо спросил я.

– Я не посмею. Но… мы не сумеем ужиться в одном государстве, если наши цели не совпадают, – жёстко сказал Филарет. – И лучше нам решить этот вопрос сейчас, пока моих сил хватит, чтобы вам противостоять.

– Могу вас заверить, пока их хватит, – усмехнулся я, примерно оценив интенсивность работы изменённых чакр патриарха. – И раз уж у нас пошла речь о доверии. Разве может искажённый резонансом, не пользующийся силой резонаторного кристалла, а только собственным изменённым телом, занимать Святой патриарший престол?

– Это очень и очень серьёзное обвинение, которое легко опровергнуть, – хмыкнул Филарет, а затем достал из-за пазухи крестик с крупным алмазом и заставил его светиться.

– Я так тоже могу, – не остался я в долгу, заставив светиться… его же крест, но уже куда интенсивней. – Вы нашли входящий с вашим даром в резонанс инициированный кристалл. Возможно, убитого, а может, ещё живого человека, и так можете обманывать кого угодно. Но не меня. К тому же любая серьёзная проверка покажет искажение в вашем резонансе.

– Только этой проверки не будет, – с легко читаемой угрозой в голосе произнес патриарх. – Верно?

– Если случится так, что мы не сумеем договориться, то её точно не будет. Один из нас просто не выйдет из этой комнаты, второй же получит море проблем и, скорее всего, не сумеет достигнуть своей цели, – ответил я, заставив Филарета на мгновение нахмуриться. – Если вы меня убьёте, то не сможете сохранить свой пост. Если я вас, то вряд ли скоро смогу занять трон.

– У одной цели может быть множество путей её достижения, – не согласился со мной патриарх. – Но я не хочу вас убивать. Не лежит у меня душа к этому.

– Как и я. Предпочту договориться. Но прежде – скажите свою цель, – я вновь к собеседнику.

– Это очень просто, – с улыбкой пожал плечами Филарет. – Я хочу сберечь православие, сберечь своих прихожан, братьев и сестёр во Христе. Сделать так, чтобы никто и никогда не посмел поднять на них руку.

– На них, это на церковь? – уточнил я. – А как же иные религии? Ислам, Буддизм… католичество в конце концов?

– Православие – это вера про смирение и любовь к ближнему, а не про очищение огненным мечом земли от всех неверных, – пояснил свою позицию Филарет. – Я лишь пастух, что оберегает агнцев божьих. Даже если в заблуждении своём они верят… не слишком правильно.

– Я не стану с вами спорить на теологические темы, ваше святейшество, – сказал я, покачав головой. – Во-первых – вы меня всё равно переспорите, а во-вторых, я не хочу вмешиваться в дела церковные. Ни специально, ни случайно. Богу-богово.

– Позиция очень похвальная, хотя и не слишком осуществимая, – заметил патриарх. – Уж слишком часто вы невольно делаете то, что недоступно не только простому человеку, но и одарённому. И это как пугает, так и воодушевляет многих из прихожан самых разных достоинств и титулов. Надеюсь, ваша цель не стать лжепророком или ложным святым? Иначе мне придётся…

– Нет. Как вы хотите сберечь свою паству, так я хочу сберечь Россию, – задумчиво произнёс я. – Для меня даже не принципиально: в виде империи или федерации во главе с президентом. Хотя пока я не вижу иного способа, кроме как воссесть на трон. Слишком много у нас врагов, и слишком много накопилось противоречий.

– Которые может разрешить единая вера, – тут же подсказал Филарет.

– Или единая жёсткая власть, – кивнул я. – Вера, к сожалению, решает только часть вопросов – идеологическую. А совсем недавно я понял, что это хоть и важно, но далеко не решающе для государства в целом. Экономика, политика, армия… я пока слишком мало знаю, чтобы верно оценить все сложности, но потихоньку вхожу в курс дела. Надеюсь, к коронации успею.

– Разве вы не родились с пост-знанием? – нахмурился Филарет.

– Кажется, мы вкладываем и в это понятие разный смысл, – улыбнувшись ответил я. – Не знаю, родился я в этом теле шестнадцать лет назад и пребывал всё это время в коме под действием препаратов, или моя душа вселилась в него только в позапрошлом году, но я почти ничего не помню из прошлой жизни. Обрывочные воспоминания, от большей части которых пришлось отказаться ради сохранения самых важных.

– Это сильно нас отличает, – задумчиво проговорил патриарх. – Впрочем, я предполагал нечто подобное. Не может себя так вести восемнадцатилетний подросток. Так же как и не может столько знать, даже если все эти годы находился в другой стране. И всё же это странно. Что же было столь ценным, что ради этого пришлось пожертвовать памятью о прошлой жизни?

– Техники развития духа и навыки их применения, – честно ответил я. – Любой человек, и тем более одарённый, может их освоить… лет за пятьдесят – семьдесят. Если выдержит тренировки и не сойдёт с ума от медитаций.

– Это… – Филарет нахмурился, а затем через несколько секунд рассмеялся. – В самом деле, такого я не ожидал. Выбрать вместо знаний силу, что хранят другие знания. И что в результате?

– В результате юноша, что может применять навыки глубокого старца, – я улыбнулся и, открыв ладони, жестом указал на себя.

– Вот только без жизненных воспоминаний и мудрости, приходящей с потерями и радостями, – проговорил Филарет. – Даже не знаю, хорошо это или плохо. Но судить о том, насколько это обычное явление не могу.

– А кто-то может? – уточнил я. – Мне казалось, что встреча двух Странников – событие вообще экстраординарное. Пусть перерождения происходят постоянно, но вот запомнить своё бытие и пронести его через врата души в новое тело и новый мир…

– Буддизм? Хотя чего удивляться, – хмыкнул Филарет. – Но странно, что вы не родились в семье какого-нибудь Индийского раджи.

– Я русский, – нахмурился я. – Не знаю, сколько лет я тренировался и сколько прожил в отрыве от родины, но я родился и чувствую себя русским.

– В таком случае предлагаю не возвращаться к теме перерождения, – чуть задумавшись, сказал Филарет. – Я искренне считаю, что получил второй шанс за великомученичество. Шанс исправить собственные грехи и силу, чтобы не допустить греховных действий по отношению к Церкви и нашей Вере.

– В таком случае нам придётся работать вместе, – сказал я, прикрыв на несколько секунд глаза. – Возможно, мы даже будем полезны друг другу и сможем добиться куда большего, чем поодиночке.

– С интересом послушаю ваше предложение.

– Оно, собственно, не моё. Это вообще не предложение, если можно так выразиться. Скорее предположение, высказанное моей супругой несколько недель назад, – сказал я. – Она предложила создать в России христианский орден, как делали в Риме и Священной Римской империи германской нации.

– Ордена не свойственны православию, – напомнил патриарх.

– Верно, но вполне свойственны высшей аристократии, так же как масонские ложи и прочие тайные организации, служащие больше для удовольствия и удобства общения, чувства сопричастности, – проговорил я, вспоминая нашу беседу. – Я же предлагаю сделать действительный орден, который будет формально подчиняться лишь вам, патриарху, и в котором наравне с молитвами будут применяться духовные тренировки и практики.

– Это противоречит православному канону, – возразил Филарет.

– Я бы сказал, что много чего противоречит, но вы же сами признали, что рано или поздно приходится ступать в ногу со временем. А наш орден сможет не только легализовать мою деятельность и целительство, но и позволит существенно усилить позиции церкви на политической арене. Это соответствует вашей цели?

– Возможно, – неопределённо сказал патриарх. – Но кому будет подчиняться этот орден фактически? Сколько в нём будет от православного христианства?

– Монахи в монастырях не только молятся, но и занимаются ежедневными делами, выполняют обязанности по хозяйству, а некоторые и вовсе, сражаются на передовой, вместе с солдатами и офицерами, – ответил я. – И это не мешает им быть истинно верующими христианами, так же как не помешает обучение духовным практикам. Наоборот, некоторым оно поможет сосредоточиться на своих задачах.

– Вопрос слишком серьёзный, чтобы решать его впопыхах, – подумав, проговорил Филарет. – Я должен взвесить все плюсы и минусы. Но если я вдруг решусь на такой шаг, орден должен будет подчиняться церкви, а не императору.

– Он будет подчиняться магистру ордена, а тот, в свою очередь, если это будет ему по рангу, будет подчиняться патриарху, – предложил я. – Или не подчиняться никому, если речь будет обо мне.

– Это слишком большой риск, – покачал головой Филарет. – Я должен это обдумать.

– Ни в коем случае не тороплю, – сказал я, поднимаясь с кресла. – У вас есть по крайней мере несколько недель, которые мы проведём в экспедиции. Там я вряд ли буду часто попадать на глаза камерам и применить свои навыки смогу разве что перед врагами, думаю, нашими с вами общими врагами.

– Я поддержу любое ваше начинание, которое будет хорошо для Православного мира, – улыбнулся Филарет, также вставая. – И уж точно не в наших интересах развал страны, смута и гражданская война.

– Очень на это надеюсь, – пожав руку патриарху, я снял маскировочный купол и увидел стоящего за ним, крайне озадаченного Строгонова. – В чём дело?

– Прошу прощения, ваше высочество, – покосившись на Филарета, сказал Василий, и патриарх, кивнув, вышел из кабинета. – Боюсь, все пленники мертвы. Медики пока проводят вскрытие, но уже понятно, что они умерли буквально за несколько секунд, находясь при этом в разных камерах.

Глава 3

– Ничего не понимаю… – проговорил я, в очередной раз пересматривая кусок записи с камеры. Тела уже отправили на криминалистическую экспертизу, до этого тщательно сфотографировав каждый сантиметр. Двери всех камер во время смерти заключённых были закрыты и открывались только с дежурного пункта, удалённо. Никаких искажений, как во время использования моего маскировочного поля, никакого тумана или затенённости.

Люди, находящиеся в нескольких метрах друг от друга, просто начали падать и умерли в течение нескольких секунд. При этом не было признаков ни удушья, ни конвульсий или остановки сердца. Они уже падали мёртвыми. Как этого можно было добиться?

– Возможно, какой-то газ? – нахмурившись, предположил я. – Отрава в еде, воде или воздухе? Через вентиляцию?

– Уже сдали на экспертизу, – ответил Василий, и я вновь начал всматриваться в экран. Что-то меня смущало, но понять, что именно я смог только раза с десятого.

– Камеры перепутаны! – наконец, сообразил я и перетащил изображения в правильной очерёдности. Теперь стало видно, что люди умирают не в беспорядке и не сразу, а падают строго друг за другом. – Словно волна прошла. Кто-то кроме заключённых был в радиусе… сколько там метров между крайними камерами?

– Девять, – сверившись с бумагами, ответил Василий.

– Кто-то ещё умер? – уточнил я. – Проверьте помещения над и под ними. Если это была атака, идущая от одного источника во все стороны, значит, должны были пострадать не только они.

Проверка заняла около пятнадцати минут, за которые были осмотрены все камеры и служебные помещения как сверху, так и снизу. Тело мелкого клерка нашлось в одной из подсобок, похоже, он выпивал на рабочем месте и прятал там спиртное. Но его смерть была ненапрасной, с её помощью мы сумели рассчитать исходящий вектор волны смерти и её протяжённость.

– Били вот отсюда, с внешней стороны здания, – наконец, вычислив примерный источник, сказал я. – Камеры тут есть?

– Должны быть, – не слишком уверенно проговорил адъютант, но, уточнив информацию, с сожалением покачал головой, – Камеры есть, но они не круговые, и этот участок в мёртвой зоне, там расстояние – всего полметра.

– Значит, нас атаковали с непонятным оружием, которое непонятно что делает и ещё больше непонятно, как от него защититься, – недобро усмехнулся я. – Хорошо хоть понятно, кто в этом виноват.

– Думаете, общество Теслы? – уточнил Василий.

– Почти уверен, – ответил я. – Как будет информация от криминалистов – докладывай, а я пока свяжусь с Багратионом.

– Слушаюсь, – козырнул Василий и пошёл строить всех по струнке. Я же вернулся в дворец правительства. Сборы постепенно подходили к концу, и откладывать в очередной раз вылет не было никакого желания. Тем более что неизвестный убийца вполне мог появиться вновь.

– Приветствую, ваше величество, – устало проговорил Константин, который из-за постоянных недосыпов стал выглядеть как минимум лет на десять старше. И даже восстанавливающая медитация, которой я его обучил, не спасала. – Что у вас хорошего, кроме конфликта с международной надгосударственной организацией?

– Новых врагов вроде не появилось. А вот старые использовали какое-то оружие или способность, которую мы условно назвали «волной смерти», и с её помощью уничтожил всех наших пленных, – ответил я. – Бил сквозь стены, из слепой зоны камер. Тебе в архивах отца не попадалась информация по особо опасным убийцам?

– Они столь обширны, что только он сам мог в них что-то найти, а я лишь начинаю разбираться в системе двойных агентов, а некоторые из них, боюсь, стали тройными, – невесело усмехнулся Константин. – Ситуация в стране в целом выправилась, но будьте осторожны, далеко не всем по нраву такое объединение.

– Спасибо за предупреждение. Перешли мне их фамилии, чтобы знать, с какой стороны ждать удара, – поблагодарил я. – И всё же посмотри в архиве, или направь туда особо доверенных людей.

– Сделаю, но быстрого результата не обещаю, – кивнул Багратион, не слишком довольный, что на его голову свалилась очередная задача. Попрощавшись, я продолжил сборы, не сидеть же без дела? А беспокоиться и трястись от страха – не мой выбор. Тем более что задач было выше крыши. Одну из которых подкинула дражайшая супруга.

Как можно, не покупая сверхдорогие резонансные доспехи, усилить свою штурмовую группу? Первый, и самый очевидный – тренировки и развитие дара. Но этим я и так постоянно занимался, и прорывов в этом деле не намечалось. Второй, тоже вполне понятный – найти камни, подходящие для своих приближённых, и дать им активированные. Но тоже беда: инициированных алмазов большей вместимости у меня не было. То, что привёз в шкатулке Рублёв, уже разошлось по новым взводным, да и были они не слишком сильными и большими.

Прилагающаяся к кристаллам Фатима – тоже та ещё головная боль. Четвёртую жену я точно заводить не собирался, с тремя бы разобраться… Но чем дольше думал о разнице в религиях и отношениях к государственности в странах-соседях… Хотя, теоретически, на всю политику государств-сателлитов можно было и наплевать, если у империи будет достаточно силы диктовать свои условия.

Что опять возвращало к мысли крайнего усиления штурмового отряда. То, что смог сделать я, могли использовать даже Суворовы, хотя они были восстановленным родом, насчитывающим всего четыре поколения. Именно у них я нагло позаимствовал идею искажающего поля. А значит, в ближайшей перспективе кто-то точно начнёт применять такие же абордажные манёвры, под маскировкой, малыми силами.

Чтобы оставаться на своём месте, надо очень быстро бежать. Прописная истина, которая многих вгоняет в тоску. Учитывая, что быстро усилить способности к резонансу я не мог, оставалось изменять вооружение и броню. К счастью, видеосвязь работала нормально, так что я сумел собрать совещание со всеми первыми помощниками.

– По итогам штурма крейсера «Огайо» стало понятно, что мы существенно недооцениваем противника, – сказал я, когда все были в сборе. – Одни их противоабордажные пушки чего стоят! От прямого попадания таким орудием не спасёт ни один щит, по крайней мере, из тех, что мы в состоянии поставить. Есть варианты?

– Не лезть на рожон? – улыбнувшись спросил Рублёв. – Все наши потуги разбиваются о бюджет. Даже если мы выскребем все свободные средства из княжества и моих предприятий, хватит только на пять доспехов того же класса, что и у вас, ваше высочество. Так что нужно думать о других способах.

– Можно попробовать использовать накладные взрывные пластины, как на бронетехнике, – предложил Максим. – При пробитии верхнего слоя снаряд разобьёт ударной волной, или, по крайней мере, снизит его скорость и изменит траекторию.

– Ага, а что будет, если в такую попасть из двадцати миллиметровки? – уточнил Таран. – Её же просто снесёт без толку.

– А щиты вы ставить перестали? – усмехнулся Краснов. – Зачем вам тогда дар? Накладная броня – крайняя мера.

– Что-то мне не слишком нравится идея размещения большого количества взрывчатки на доспехах, а малого не хватит, чтобы отразить крупный снаряд, – покачал я головой. – Да и расстояние не то…

– Можно использовать уменьшенную версию орудий ПСО, – подумав, предложил Максим. – Но весить она вместе с боекомплектом будет немало, и при этом сильно ограничит мобильность и сместит баланс. На одно плечо – прицельный автоматический комплекс, на другое – саму скорострельную пушку. И прикрывать она будет только в передней полусфере, да и боезапас на два-три отражённых снаряда.

– Можно его увеличить, если пожертвовать частью основного боекомплекта, – заметил Таран. – Бойцу передней линии, на физический щит, поставить дополнительные пластины со взрывчаткой. Бойцу второй линии – ПСО. Бойцу третьей, что-нибудь максимально убойное, чтобы можно было не опасаться встречи с такими гадами, как черепушка. Чтобы щиты на раз сносило.

– И снова всё упирается в боекомплект. К крупному калибру много ты не утащишь. Можно использовать гранатомёты, – предложил Рублёв. – Решение отработанное, противотанковые пехотные, например. Они и в производстве дёшевы и закупить их можно почти везде.

– Мы их и так применяем, только мощность недостаточна, – возразил Таран. – Нужно такое, чтобы сносило щит на раз, и носителя било.

– Вообще, задача нетривиальная. Мы опять выдумываем какую-то фигню, которую в обычных штурмовых подразделениях применять не будут, – усмехнулся Краснов. – Слишком много усложнений и ухищрений.

– Так, у нас и противники нетривиальные, – возразил я. – С обычными одарёнными каждый из нас справится голыми руками, с рангом до восьмого – даже без доспеха. Вот только есть у меня подозрения, что в самом ближайшем будущем придётся иметь дело с теми, у кого ранг выше нашего. Шестой, может, даже пятый.

– Я бы сказал, что в таком случае у нас просто не будет никаких шансов, – слабо усмехнувшись, ответил Лёха.

– Должны быть. Кто его знает, на кого и при каких обстоятельствах мы нарвёмся, – развёл я руками.

– В таком случае я не вижу других вариантов, – сразу став серьёзным, сказал Краснов. – Нужно делать специализацию внутри специализированного подразделения. Как и сказал Таран. Три штурмовых линии плюс универсальный боец старого образца.

– В стандартных армейских частях это нежизнеспособно, – кивнул Таран. – Ну так и у нас не стандарт.

– Сколько времени понадобится на переоборудование первой роты? – уточнил я.

– Если снимать ПСО в том виде, в котором есть – дней десять. Но это будет жуткая кустарщина и халтура. Так что по нормальному – месяц. В ускоренном режиме, если меня никто не будет отвлекать посторонними задачами, с первыми двумя взводами справимся… ну… за неделю, – подумав, сказал Максим. – Задачка со звёздочкой, капитан.

Неделя без доспехов – довольно внушительный срок. Так что я надолго задумался, размышляя, что делать. Но, в конце концов, согласился, ведь полностью уникальным был лишь мой собственный доспех, который менять не требовалось. Конечно, хотелось бы иметь и пушку-«убивалку», и непробиваемый щит, и противоснарядное орудие, но я всё это мог заменить максимально усиленным конструктом.

– Первый взвод первой роты – в приоритете. Нужно переоборудовать пятёрку Тарана и его зама, – наконец, приказал я. – Второй взвод можно отложить, как и всю первую роту, но не сильно растягивать. При этом нам придётся изменить порядок тренировок для личного состава. С учётом новой техники.