Девять с половиной лет

– Там же не деньги, Эля?

– Там деньги, открой и посмотри. И это ваши деньги, которые я хочу вот так подарить. Делай с ней, что хочешь.

Лиза быстро открыла конверт и достала ключи с черным брелком.

– Это квартира Матвея?

– Не-е-ет!– Эльза расхохоталась. – Ты наивная дурочка! Квартиру я никогда не отдам, она моя! Хотя вы ее беспонтово разгромили!

– Это машина, Лиза. Отдай ей обратно. – Спокойный голос мужа раздался над ухом Эльзы, как удар, хлопок.

Лиза широко открыла глаза, положила ключи обратно и протянула конверт Эльзе.

– Эль, спасибо, и папе скажи. Но это слишком дорогой подарок. Я не могу его принять. Хотя я очень хочу свою машину, ты помнишь, как я об этом рассказывала. – Она расстроено улыбнулась. – Я бы взяла, слишком велико искушение! Но Матвей прав, нельзя дарить такие подарки.

– Спасибо, Лиз. Я куплю тебе машину сам, как только пойму, что ты сможешь ее водить, а это будет очень скоро, обещаю.

У Элеоноры все упало. Это не Лиза отказалась, она бы взяла. Это он. Он все понял? И сейчас говорит ей снова «нет», мне не нужна твоя помощь?

Матвей, как будто услышал ее мысли.

Он снова поднял глаза с усмешкой и сказал:

– Не нужна нам такая подстава. Эльза, если до сих пор не понимаешь, готов еще раз объяснить.

– Матвей, я просто хочу помочь и вернуть тебе твои же деньги. Вам тяжело, ты не можешь быть с женой, постоянно вкалываешь, а результата ноль! Ты работаешь на проценты, я это точно знаю. Пусть она возьмет мой подарок, или ты возьми. Продать можно дорого, в салон вернуть…

Эльзе показалось, что «детка» сейчас что-то скажет, но она молчала, а Матвей опять усмехнулся.

– Никогда этого не будет. Никаких финансовых отношений. Извини. Извини, малышка, что тебе так…

– Матвей, да всё нормально. – Надулась Лиза, – Я просто не ожидала. Мне даже стыдно перед всеми, что так обрадовалась. – Лиза уткнулась в его плечо и засмеялась.

Матвей обнял и стал ей слова успокаивающие шептать. И кинул на Эльзу такой взгляд, что без слов сообщил, кем он ее считает.

Эльза почувствовала себя оплеванной, как будто специально подразнила несчастную беременную. Она решила сесть и заплакать.

Вот в одно мгновенье ей пришла эта идея, вести себя так же, как Лизка.

Она села, закрыла глаза руками и стала беззвучно рыдать. Отец бы сказал: «Нора, у меня что галлюцинации, или ты сошла с ума?»

Через несколько секунд она почувствовала на своих плечах то, что ей нравилось чувствовать. Ласковые, легкие и теплые руки.

– Эль, пожалуйста, не надо, успокойся. Он извинится. Я, правда, не могу взять такой подарок. Хочу, но не могу. Спасибо тебе и от Матвея тоже. Хочешь, выйдем с тобой, чтобы никто не видел. Я постою, ты покуришь, успокоишься. Или хочешь, с ним постой, тебе же этого не хватает… Ты сама хотела на мой день рождения, и плачешь теперь из-за всего.

– Нет. С ним постоять с таким отношением я не хочу. С днем рожденья, детка.

– Спасибо! Мне нравятся твои духи, ты вкусно пахнешь! Очень!

– Я подарю тебе такие же. Береги себя. И проверься на все болезни, Лизка. На все.

– Меня проверяли. Беременных всех проверяют. Ты в порядке?

– Возьми ее. Эти деньги… Из-за них я так несчастна.

Она почувствовала, что всё, опять хлынули слезы. Отняла руки и подняла лицо, посмотрела на Матвея. Он стоял рядом с ними, было видно, как переживает, как сверкают глаза.

У Эльзы сейчас было какое-то невесомое, мягкое, теплое, безумно волнующее состояние. Счастье где-то рядом, сидит рядом и обнимает ее. Счастье ее не жалеет небрежно, а понимает. Но ощущение обиды не покидало.

– Лиз, можно мне пару слов сказать твоему мужу наедине?

– Можно! – тут же ответила Лиза и улыбнулась.

– А он пойдет?

– Да, Эль. Он пойдет. У вас мир. Всё хорошо. Я сейчас петь буду, а вы поговорите.

– Откуда ты такая взялась, то? Ты ж ревнивая, как я, сама признавалась.

– Не знаю. Мне хорошо сейчас, я с ребенком, мне на остальное все равно!

Лиза встала и сама подтолкнула, почти усадила Матвея на свое место. Помахала диджею и направилась к нему.

Матвей дождался, пока жена уйдет на достаточное расстояние, проводил ее взглядом и быстро повернулся.

– Эльза, что за театр?! – раздался его холодный, резкий голос.

Совсем не похож на бархатный и глубокий мурчащий, каким Матвей говорил с Лизой.

– Я хочу все вернуть. Как угодно, пусть это будет ей подарок. Вы можете продать. Да все, что хотите. А как еще? Ты же все переводы обратно возвращаешь.

– Красиво поёшь, Эльза. Я же Лис, ты забыла? – спокойно сказал он.

И тут ее как будто вернуло в те времена, ее прорвало на откровенность.

– Матвей, я не хотела ее расстроить, – взмолилась Эльза.

– Хотела! Я знаю, что ты хотела! – жестко отрезал он и откинулся на стуле. – Как ты могла? Она беременна, у нее день рождения, хотела, чтобы она обрадовалась, а я не позволил.

– Это не моя была и-идея…

– Догадываюсь чья!

– Я клянусь, что не хотела, я знала, что она не успела сдать на права, но это неважно. Я должна вернуть вам то, что взяла. … Как ты хочешь? Ну как ты хочешь?

– Не надо.

– Почему? Почему, Матвей? Ну, скажи, почему?!

– Это западня! Это обязательство!

– Нет!!!! Я возвращаю то, что украла у тебя! Вымогала! У нас никогда не было таких ставок! Самая крупная была = сотка! Я поставила…

– Прекрати истерику. Иначе я не посмотрю, чья ты дочь.

– Я ничья. Я сама по себе. Всё, прекращаю. Пожми мне руку, и возьми подарок. Я уйду, сразу же уйду. Я всё для тебя сделаю.

– Не надо. – Он поднялся, и Эльза поняла, что остался последний шанс.

– Если ты не возьмешь, я её разобью.

– Что? Опять угрожаешь?

– По-другому не умею, и ты тоже. Угрожаю, но не тебе.

– Эльза, что за детский сад! Это тебе не посуда! Как ты собралась ее бить? Или опять чудишь? Вызвать бригаду на тебя не проблема! Вали отсюда быстро!

– Никаких обязательств, клянусь. Хочешь, посмотри мне в глаза и ты поймешь, что я не лгу.

Эльза боялась этого взгляда сейчас, она боялась его не потому, что ложью было соткано это признание, она боялась потянуться к нему и все испортить. Хрупкий мир исчезнет.

Матвей быстро оглянулся на жену и замер. Лиза хохотала с девушками и пританцовывала.

Эльза осторожно взглянула, и ясно увидела в его глазах снова эти искры, переливающиеся, как будто бриллиант в зрачке.

«Хорошо, как же хорошо иметь черные глаза, как у колдуньи, не видно о чем думаешь».

Она быстро перевела взгляд ниже пояса и сердце ее забилось.

Матвей продолжал смотреть в сторону Лизы, но неожиданно ответил:

– Хорошо, я согласен. Пусть это будет твой подарок для нее. Но в обмен на услугу.

– Почему ты передумал?

– Я тебе поверил. Не подведи. Элеонора, сходи к врачу. К самому лучшему.

– Ты думаешь, я больна?

– Уверен.

– Хорошо! Я могу даже лечь ради тебя в психушку, мне не привыкать. – Эльза улыбнулась и подняла бокал. – Видишь, я не пью, чтобы не звереть. Только глоток. Я согласна, Матвей.

– Не трогай ее. Ради меня, если тебе так понятней.

– Мне так легче. Друг прикроет спину, и никогда не причинит зла. Теперь между нами нет денежных отношений, мы в расчете.

Глава 13. Хрупкий мир, как тонкое стекло.

Пришла зима. Они не продали машину, но такое авто – это был серьезный капитал, которым можно было закрыть полностью «убытки», причиненные сильной, смелой и безрассудной любовью.

Белая иномарка последней модели была прекрасна. Лиза старалась на нее не смотреть, но в памяти осталось оформление этой машины на её имя.

С Матвеем решили, что должно пройти достаточно времени, чтобы понять – это обязательство или действительно подарок для их семьи от людей, которые перестали вмешиваться и делать зло.

Преследовало то странное чувство, что всё встает на свои места, осколки складываются в картину.

Эльза не звонила. Она писала и присылала фотографии, где в данный момент находится. И это были даже фото с кенгуру.

Подписи в сообщениях оказывались странными и забавными.

«Я в психушке №1 с банановым деревом».

«Я в психушке №2 – крупный заяц, правда?»

«А вот и психушке №3, отец кормит летучую лисицу!».

Лиза присылала ей в ответ фотографии из своего окна, одинаковые. С улыбочками в сопроводительных сообщениях.

Однажды вечером от Элеоноры пришло странное напутствие: «Не уходи от него. Я не знаю, что это значит, но не уходи».

Лиза задумалась. У нее и в мыслях не было уйти от Матвея, всё было прекрасно. Зачем Эльза это написала?

Девушка совершенно расслабилась. Пока Матвей работал – целыми днями проводила время в гостях у Ольги Ивановны, ластилась с собачкой, которая привыкла к ней, казалось, больше, чем к строгой хозяйке.

Малышка в животе толкалась так сильно, что Лизе иногда было страшновато. Она однажды разбудила Матвея и несчастным голосом спросила:

– А она мне там внутри ничего не разорвет, как у мамы было? Матвей, смотри! Я не могу, у меня живот на один бок. Я боюсь, поехали в больницу сегодня.

Наблюдались они чаще, чем положено, потому, что у Лизы первые роды, и она была относительно худая, маленькая. Предполагали, что нужно будет пораньше лечь, недели за две-три.

Лиза привыкла к животу, и вообще не представляла, как она будет без него. Она была подвижна, сменила размер груди на тройку, хорошо ела и много гуляла, даже в снегопад.

Когда пошел восьмой месяц беременности, с мужем стало происходить странное. Он приходил домой и так необычно на нее смотрел, что у Лизы сразу появлялись десятки вопросов. Ей стало казаться, что Матвей боится, не хочет на роды, он начитался и насмотрелся ужасов. И чем ближе, тем больше волнуется. Муж все отрицал, успокаивал, но Лиза знала его слишком хорошо, чтобы не заметить в глазах сомнение, страх и тревогу.

Однажды она застала его разговор с отцом, который был отчимом. Матвей не звонил домой при ней никогда, а в этот раз она увидела из окна его машину. Приехал вовремя, но в квартиру не заходил. Лиза заволновалась, оделась и вышла на балкон. Увидела, что он стоит возле подъезда с телефоном и слушает, что говорит ему кто-то, а потом услышала его серьезный голос:

– Я не могу. Отец, послушай, я все понимаю, но не могу. Лизе скоро … рожать. Как я приеду? Это не мое дело! Не сейчас! Потом! Не могу я ее оставить одну даже на несколько дней! Не проси меня. Пожалуйста, не проси. И прости. Я сейчас не могу.

Она не стала прятаться, подслушивать разговор тайно и крикнула:

– Матвей, что случилось?

Он поднял голову, увидел ее и сразу зашел в подъезд.

Пока раздевался, улыбался устало. Она обняла, как могла более ласково и повторила свой вопрос. Ответ был такой, что Лиза ничего не поняла, кроме того, что говорить он ей ни о чем не хочет.

– Прости, маленькая, отец у меня узнал, что я женился и … хочет увидеться. Я поеду к нему потом, как-нибудь. Там есть дела, о которых я не знал. Не бери в голову, я всё равно ничего не знаю. Это не мои дела.

– А когда ты поедешь? Потом?

– Не знаю. Может, мы вместе поедем, когда Дианка родится, подрастёт. Сможет путешествовать.

– Но ты ему нужен сейчас. Почему ты не можешь поехать? Еще месяц целый! Я у Ольги Ивановны несколько дней хочу пожить. По мне огромный пес, белоснежный шпиц соскучился. Я у нее все выходные ночью сплю. Ты же боишься, что начну рожать раньше времени, а я не начну! Я послушная!

– Лиз, не могу сейчас. Работа, декабрь, ты же знаешь.

– Макс всех записал, у тебя каждый день столики заняты перед Новым годом. Неужели отец тоже тебе сделал много плохого? Любимый, я вижу, как ты хочешь поехать. Лучше сейчас, а потом… Я не знаю, что будет потом. А вдруг я не смогу поехать с дочкой? Мама с Машей до сих пор не летает на самолёте. Если необходимо, то можно маленького ребенка везти, а просто в гости лучше не летать.

– Послушай меня, кошка. Я не хочу. Но поеду.

В глазах Матвея Лиза увидела сильное чувство. Непонятное и странное. Как будто он должен быть там, но боится этого и не хочет ей говорить.

– Но почему?? Скажи честно! Или просто съезди к папе. К отчиму. Ну Матвей!

– Хорошо. Один день меня не будет, и дорога займет время. Я вернусь и всё, всё время только с тобой, с вами буду. Решу и закрою один вопрос. Помогу и приеду обратно.

– Ты что, так сильно расстроен? Иди, в ванной полежи, успокойся. Если бы я не вышла тебя встречать, ты бы даже не сказал. И еще дальше бы мучился! Я же всё видела! Не волнуйся за меня. Три дня просплю, и ты вернёшься.

Три дня превратились в пять. Матвей звонил без видео, Лиза его и не просила. Раз не хочет включать, значит, будет видеть только ее лицо. А она не будет видеть его виноватое лицо. Лиза слышала по голосу, что он решает очень серьезные дела.

Не выдержала, спросила:

– Твой папа заболел, а ты мне не говоришь, чтобы не расстраивать? Милый, оставайся сколько нужно. Нам хорошо, мы и без мужчин пока проживем! Деньги есть, я не сирота, Ольга Ивановна рядом.

– Нет, Лиз. Он в возрасте, конечно, но здоров. Просто тут … дела есть, помочь надо.

– Хорошо, помогай. У меня тоже все хорошо, пушистик маленький во мне скачет. И я тоже пока скачу. Все отлично, милый. Жду и люблю.

***

На шестой день Лиза с Ольгой Ивановной вышли купить еду для собачки в магазин. Все было готово к возвращению Матвея, стол накрыт, а он заехал сначала в ресторан. Позвонил оттуда.

И тогда Лиза первый раз серьезно забеспокоилась.

Она скучала очень, но не подавала виду. И думала, что муж скучает не меньше, но, чтобы с самолета поехать сначала на работу – такого она представить не могла.

Лиза, почему-то мгновенно подумала про Элю. Вдруг она опять что-то такое сделала, может быть приехала к его отцу, или ждет Матвея в ресторане. Девушка и сама не поняла, как начала вызов на ее номер.

Первый раз за все эти месяцы ей не написала, а позвонила, и тут же в шоке сбросила. Даже засмеялась над собой.

Успокоилась, решила написать, что ошиблась, но мгновение спустя раздался ответный звонок от Эльзы:

– У-у-у-у, детка! Какая ты противная, знаешь, сколько у нас времени? Ты родила, что ли?

– Нет. А сколько у тебя времени?

– У меня полчетвертого утра. Чё звонишь тогда? Можно ещё с чем-то поздравить Матвеюшку? Поссорились, наконец? Нет? Хуже?… Развелись???

Лиза перебила:

– Эль, извини. Я так. Случайно набрала.

– Ага. Случайно, конечно. Думала, он ко мне прибежал, то есть к себе домой? Вон рядом лежит, храпит! Слышишь?

Лиза услышала богатырский храп, видно Эльза поднесла телефон ближе.

– Матвей у меня не храпит.

– А у меня храпит! Да, знаю. … Это мой папаша. В другой комнате спит, и то уши затыкаю. Он сбежал, потому, что ты растолстела, дорогая. А я тебя предупреждала!

– Да, растолстела, и что? Я еще месяц такая, и буду опять нормальной.

– Не а, не угадала. Нормальной ты будешь, не когда родишь, а когда она школу закончит. И то, если характер, как у меня – ты будешь невменяемой. Вообще, мы договорились: звонишь, когда родишь. Вот и живи по правилам! Пока! Спать хочу!

***

«Ого!» – подумала Эльза. – «Матвей сбежал? И она не знает куда? Вот это подарок! Или ведьмины штуки подействовали?!»

Ей было радостно и, в то же время, она опасалась опять разочароваться.

Отец четко объяснил, что будет, если Эльза задержится в развитии и начнет мотаться по шарлатанам. Элеонора грешить не собиралась. Перспектива стать для Матвея больной психичкой ее точно не прельщала. А грело душу то, что у Лизы есть один и самый главный недостаток – она красива. Настолько на самом деле красива, что скоро поймет это. Так сказал отец после вечеринки, когда его язык развязался, и он не замолкал.

«Птичка у него распустит хвост. Он уже ей перья подстригает, и правильно делает. Вырастет – точно станет командиршей, а верный пес состарится. Только ты, Норка, не думай, что старый пес бороды не испортит. Сопли подтирать тебе не понравится. Оставь этого Матвея, ищи себе хулигана, как ты. И Максимку не жди. Его ты проглотишь и не подавишься, дракон двуглавый. Ищи себе богатыря лютого, который твою шкуру змеиную сорвет и превратит тебя в красну девицу. А лучше, если еще и в темницу посадит, прясть пряжу».

Эльза считала, что отец, путешествуя с ней и двумя своими подругами, на самом деле целенаправленно увез ее от греха. Он тянул время до возвращения, все продлевал и продлевал «отдых от суровой зимы». Подсылал к ней обслуживающий персонал, который, мягко говоря, был куплен им полностью и сопровождал с опахалом и набедренной повязкой королеву Элеонору даже в туалетную комнату.

Эльза не сопротивлялась. Она не хотела быть сумасшедшей. И по ночам уже не смотрела в одну точку, представляя себе сценарии, как жизнь поворачивается к ней передом, а Матвей счастливо смотрит, искреннее благодарит. Подходит сам, целует ей руку, глядя в глаза. Детсадовские мечты перестали ей путать карты, она стала получать удовольствие от реальности.

«Я боролась за себя, за свою любовь. Я теряла всё кроме надежды. Но у меня осталась гордость, сила, память, волосы, которые я больше не собираюсь брить под ноль, и хрупкий мир. Этот мир позволяет держаться, позволяет сидеть, наблюдать через стекло и ждать победы. Влюбиться в кого-то непросто. Этот внезапный приступ сумасшедшей любви, я уже почти уверена, был мой единственный раз в жизни. А такая, как детка, влюбится еще тысячу раз и будет жить с любым, кто ее потискает».

Еще одним недостатком соперницы Эльза считала любопытство, которое сгубило кошку. Детка пытлива и лезет без тормозов в самое пекло, чтобы понять, что там происходит. Что задумали эти черти с рогами и как их заставить стать простыми козлами или козочками, которые еще и дадут ей молоко. Это тоже сказал отец. Он вообще отвечал на вопросы Элеоноры о том как жить и что делать, как будто собирал для нее пазл, который покажет картину будущего.

Именно с его подачи Эльза начала учить французский. Часами повторял, что именно на таком языке любви ей надо научиться мурлыкать, чтобы стать черной кошкой с хорошей родословной, которую захотят взять в дом и будут любить.

Когда Эльза не выдержала его подколов и разоралась дурнем, начала рыдать, что без Матвея ей жизнь не мила, отец принес ей почти взрослого крупного кота и сказал: «Вот тебе Матвей!!! Только попробуй его не погладь, куснет, мало не покажется. Он злой и сильный. Будешь ласкова – позволит чесать живот и даже дергать за хвост, только не оторви в пылу страсти!»

Глава 13.

Прогуливаясь рядом с домом Ольги Ивановны, Лиза остановилась. Рядом была детская площадка. Малыши, все в снегу, почти сразу подбежали к знакомой прекрасной беленькой собачке.

Лиза осторожно поглаживала живот рукой в пушистой варежке. Девчонка расшалилась.

Она почти не поправилась, кроме живота, но серебристый теплый пуховик делал ее беременной очень заметно и уже еле застегивался. Новый покупать Лиза не хотела и ничего не говорила Матвею.

Белая шапка с помпоном от долгой прогулки вся была засыпана снегом. Ольга Ивановна ее шапку отряхнула и сообщила важным голосом:

– Ты почему пригорюнилась? Твой ненаглядный, небось, поехал нам за вкусностями. Вот увидишь, вернется, как официант, с подносом, и будет кормить тебя с ложечки. За любимыми блюдами поехал. Мы же с тобой не сказали, что наготовили сами? Не сказали. Зря ты волнуешься.

Лиза оглянулась на подъезжавшую машину, убедилась, что это не Матвей, и вздохнула. Она очень волновалась сейчас, и ей это волнение не нравилось. Наконец, не выдержала, пожаловалась, что замерзли ноги и хочется спать. Пошли они с Ольгой Ивановной вместе домой, ждать Матвея в тепле.

Лиза решила затаиться в комнате, отдохнуть, посмотреть видео с дня рождения, какая она была веселая и как Матвей с ней танцевал медленный танец, когда еще почти не было живота. Не могла даже представить, почему он не торопится сейчас, когда уже самолет давно прилетел.

Пока видела единственную причину – скоро рожать, совсем скоро, он боится.

«В крайнем случае, я спокойно и сама, без него. Врачи хорошие, папа мой приедет, и будут они с Матвеем ждать ребенка возле роддома. Если он так боится, но не признается, сегодня я сама скажу, что не хочу присутствия на родах мужа, стесняюсь. Я и на самом деле стесняюсь. Хотелось бы видеть его веселые глаза и улыбку, успокаиваться, но он вряд ли будет там веселиться».

Вспоминать роддом мамы Лиза себе запрещала.

Раздевшись, они услышали звонок в домофон, и Лиза почему-то отошла подальше от двери, даже отвернулась. Стоя в комнате, она услышала, как Матвей спокойно поздоровался и действительно передал Ольге Ивановне упаковки с едой.

Осторожно выглянула.

Муж снял куртку. Волосы его казались мокрыми от растаявшего снега.

– А Лизонька… спит? – спросил он тихо.

– Нет, Лизонька в комнате затаилась. Ждала тебя сразу. Иди, извиняйся! – Выдала её Ольга Ивановна.

Матвей как будто сразу поник. Прошел, прижался виновато, уткнулся в шею, вздохнул глубоко. Погладил привычно животик, опустился на колени и стал его целовать.

– И как я мог уехать от вас. Мне было одиноко, вас трое, а я один. Еле пережил.

– Ты можешь не оправдываться. Я просто соскучилась, и хотела сразу увидеться. Матвей, у нас же всё хорошо? Мы вместе? – ласково проговорила Лиза.

– Ладно, ребята, вы идите в комнату, поцелуйтесь, а я пока в тарелки всё переложу и подогрею. Лизонька еще не ела, мы сами только зашли домой с прогулки.

Матвей не ответил, но с усилием поднялся, как будто безумно устал. Осторожно поднял Лизу на руки и понес в комнату.

«Что это с ним происходит? Что? Он мой Лис, поэтому хитрит? Что-то серьезное случилось! А я беременная, поэтому слишком чувствительная! Он не хочет мне ничего рассказывать, потому что придется врать!»

Лиза подумала, что его обидели или расстроили так сильно, что он даже разговаривать не может. Она чувствовала, как сильно и быстро бьется его родное сердце и вдыхала чужой аромат нового парфюма.

– Лиз, я без тебя жить не могу, ты это знаешь, да? Но мне надо просто немного поспать. Там было не до сна. Беседы с отцом…. и все такое. Я могу рассказать тебе, но это совсем не то, что я хотел бы рассказать своей беременной любимой жене. Ты меня простишь за это?

Лиза почувствовала его дрожь и успокоила:

– Твоя любимая беременная жена думает только о ребенке. О тебе она совсем не думает. Это был у вас … мужской разговор?

– Да, детка, мужской. Я тебя люблю больше жизни. Помни всегда.

– Ладно, не рассказывай. Не знаю, как долго ты сможешь мне не рассказывать, но я не буду допрашивать. Сама не люблю, когда меня пытают. Только скажи – все здоровы? Никто не умер?

– Все здоровы, детка. – Матвей помолчал и выдал, – Умер один почти незнакомый человек, которого я очень давно знал. И отец тоже знал.

– Он сильно переживает, да?

– Он просил помочь деньгами, и еще там нужно было помочь …. с документами. Я должен был убедиться и помочь. Лиза, прости, что пришлось уехать.

– Хорошо, что ты у меня такой! Матвей, у нас с тобой всё хорошо? Или мне надо бояться, что толстая я тебе разонравилась?

– Лиз, ты не толстая, у нас ребенок! Что ты говоришь такое! Я люблю так, что готов на всё! Устал без тебя, без вас. Давай … я посплю полчасика, и поедем домой? Да, милая?

– Ладно, я пойду кушать, а ты спи. Поедем домой вместе. Ты точно не голодный?

– Нет, я должен закрыть глаза ненадолго. Поцелуй меня, пожалуйста, сама, как я люблю. Соскучился.

Лиза поцеловала и шепнула ему:

– Всё пройдет.

Матвей, казалось, отключился еще до того, как его голова коснулась подушки.

Она вышла к Ольге Ивановне и невозмутимо принялась есть.

– Что, милая, где твой единственный и неповторимый?

– Спит, он что-то вообще устал. И, мне кажется, передумал идти на роды. Я его прощу и даже буду рада. Он же имеет право передумать.

– Оставайтесь у меня сегодня. Я сама с ним хочу поговорить. Такой он у нас с тобой умный, все решает сам. Помощи не просит, как настоящий мужчина. А мы, как настоящие женщины, должны его беречь. О сильных людях тоже надо заботиться.

Лиза утащила телефон мужа, на котором он поставил будильник, и выключила его. Но уже через час Матвей, шатаясь, вышел из комнаты, умылся и сказал ей собираться. Как будто и не спал вовсе.

Лиза села в машину на заднее сиденье, расстегнув пуховик.

Медленно-медленно они выехали на дорогу. Матвей улыбнулся ей, и она предложила включить музыку.

Зашли в квартиру, обнялись. Лиза очень быстро разделась и сразу закрылась в ванной, запрещая себе его расспрашивать, думать о плохом.

Когда вышла, Матвей стоял у окна.

– Всё, там свободно, я ложусь спать. Ты никуда не поедешь?