Девять с половиной лет

За это он мог быть благодарен. Главное не видеть тонкую, затянутую в латекс фигуру Элеоноры, которая напоминала ему о тех днях, когда Лизка стояла напротив него с вызывающим видом, влюбленная в другого. А он был вынужден заниматься продажей себя той, кто стала противна до умопомрачения.

Дверь в кабинет всегда должна была быть закрыта, но в этот день Александр щелкнул замком, вошёл и сразу начал с плохих новостей:

– Я очень рад, что ты скрылся в тину. Дженни ищет тебя каждый день, и француз утомил. Ты же понимаешь, что у Дженьки планы на тебя, а сестрёнка – это только повод ввести тебя в семью?

– Я женат. Как она может, ну что такое, а?

– Я вот тоже думаю, как бы это устранить? Не то, что ты женат, а то, что она так мечтает породниться.

– Не знаю. Подумай, Саш. Ты же умный и знаешь «небожителей» лучше меня.

– Да. Я думаю, ей нужна интрижка. Француз – скучающий флегматик. Есть у меня один Эльзин бывший на примете. Приезжал как-то с подружкой, танцы странные у них были. Если он инициативу проявит к белокурой богине, ты спасен. И все овцы сыты.

– Хочешь, чтобы я его по стенке здесь размазал?

– Нет. Ты спокойный и умный парень. Жена у тебя конфетка. Она твоя. Сиди и не высовывайся, Матвей. Я сам его позову.

– Не надо сюда устраивать Макса. Саш.

– Ты даже не увидишь его, не успеешь подобраться. Он, кстати вас высматривал. Заодно переключится. Макс тебе должен, помнишь, сколько раз ты его шкуру заменял? Вот пусть должок возвращает. Её чуть с Эльзой стравим, а? Пусть поцарапают друг другу мозги. – Александр лениво улыбнулся.

– Сашенька…. Ты что задумал?

– Хочу помощь тебе оказать. Остальные девушки клуба тебя скромно любят, а эти две нескромно. Достали. Вот я и думаю, какой слух пустить… Найду, что сказать. Только свою жену предупреди, что не только она шутить умеет.

– Не надо, Сань! Пусть они успокоятся. Нет меня, занят.

– Уже прорваться пыталась. Не Эльза, а Женька с сестрой. Сам знаешь, как полнолуние на баб действует. У Женьки француз подпил, или она его подпоила… не знаю. Сестрица приехала, сидит пялится на контингент с наглым видом… Я их решил стравить.

– Ну и что это даст?

– Ничего. Мне ты как бармен тоже нужен. Там девки скучают, нужен такой, как ты, визуально привлекаешь, харизмой своей. Они на уровне отцов сражаться будут, в итоге успокоятся обе. Я тебе гарантирую. Чтобы с твоей женой ювелирша не сражалась и Эльза, то есть сам Янбаев, я уверен, победит ювелиршу. Да, Матвей. Ты все отлично делаешь, лучше, чем я, лентяй. Отец доволен. И я тоже. Снял с меня такую муть.

В этот же вечер Александр совершенно серьезно сообщил Элеоноре, что Матвей дорожит её самочувствием и уважает отца, а ювелирша обнаглела вместе с сестрой. И начались разборки.

Ему на телефон от сына владельца заведения пришло штук двадцать фотографий покадрово, как они зло смотрели друг на друга. А утром, когда всё закрыли, Матвей отпустил официантов, выставил охрану, они вместе с его начальником отправили выручку и собрались домой.

***

Лиза не спала. Она его ждала. Как только он закрыл за собой дверь, пошла навстречу и обняла.

– Что ты моя хорошая? Почему проснулась?

Девушка начала его целовать.

– Кошка. Что случилось?

– Эля звонила мне.

– Что? Ночью? Ты же не ответила, Лиз?

– Она меня жалела, извинялась и обещала, что вы с ней только друзья, и к тебе две стервы больше не подойдут. Её отец и Макс позаботятся об этом. Знаешь, что она сказала?

– Что?

– Спасибо тебе, Лиза, за то, что Матвей стал таким счастливым!

Лиза, сильнее прижимаясь к нему, прошептала:

– Раздевайся, в душ и спать, я с тобой полежу и поглажу тебя. Ты устал.

Матвей сам погладил жену по волосам, коснулся пальцами шеи и склонился с поцелуем.

Его, как одеялом окутывала нежность. Было так хорошо и уютно дома. Он уже почти засыпал стоя. Девушка поняла и сказала:

– Давай без душа. Ты чистенький, умывайся и ложись.

Он отключился мгновенно в объятиях своей жены, обнимал ее и дышал глубоко и спокойно.

– Класс, и как мне теперь выбраться? Я есть хочу и погулять, – еле слышно шептала Лиза, виновато вылезая из его объятий стараясь не разбудить, – Матвей, любимый, прости, я должна гулять и дышать свежим воздухом. Это очень важно… для нашего мальчика…

Глава 8.

Эльза злилась и продолжала злиться.

«Женька-ювелирша не прикоснется к нему, а эта мелочь Лизке не конкурент. Хотя сестра Дженни была похожа, из одной они оперы. Маленькая, тощая, только глаза наглые, дурные и губы искривлены презрением. Волосья жидковаты, темперамент рыбы. Кошачьей мягкости и непосредственности, как у малолетней дурочки Лизки точно нет, поэтому зря ювелирша надеется, что Матвей взглянет на её мелкую и будет у них на два фронта жить. С отцом опять поскандалили, Матвеюшка мириться не хочет, Макс свинтил, меняет подруг, танцует с ними с тусклым лицом».

Эльза видела в группе фотоотчеты его паскудных мероприятий.

«Ну … ушел, так ушел. Три года жил за счет доброй Эльки, а как Элька сдалась – так и на фиг она сдалась…»

В квартиру, где Элеонора обитала с большим удовольствием, позвонили.

Эльза, быстро затушив сигарету и открыв балкон, помахала руками. Отец гонял за курение, все время из рук выхватывал.

Прошла мимо дивана, где она впервые в жизни при Матвее разрыдалась и пыталась донести Лизке, что она тоже не хрен собачий.

Вразвалку зашла в коридор и открыла дверь.

На пороге красовалось невинное дитя.

– Привет, Эль! – сказала она оптимистически. – Ты одна?

– Нет, – обрадовано ответила Эльза. – Теперь нет!

«Класс! Теперь я правда не одна. Матвей бы сказал: «Вот это подарок!» Только мне он в своей квартире не давал находиться больше тридцати минут и говорил это таким недовольным голосом, что слышалось «Вот это хреново!».

– Ты всё время здесь живешь?

– Все время. Кровать купила. Жадины. Вы же свою счастливую кровать забрали. Убираюсь каждый день, и после вашей бойни пришлось обои в зале поменять, – улыбнулась Эльза. – Заходи, Лизка, вспомни все! Хочется же, знаю. У меня есть малиновые корзиночки свежие, вчера вечером привезли. Ты такие не пробовала. На заказ мне делают, специальный такой десерт от шефа…

– Эль, а мы переехали в хороший дом, на третий этаж. Ты знаешь куда? – сказала Лиза, разуваясь, и поставив аккуратно свои белые кеды на полочку.

– Знаю, Лизка. Я там сделала кое-что невменяемое. Надеюсь, вы не в претензии… Это я Макса подослала к тебе. Последнюю проверку, так, чисто для Матвея. Чтобы он или словил тебя на чувствах, или окончательно поверил, что Макс тебе не упал. Концерт у вас был?

– Концерт? Нет. Но у Матвея был приступ. Я думала, кто-то умер, когда он зашел. Зачем ты так жестоко?

– Не знаю. Мне казалось это неплохая идея. Ты его успокоила? Дала, что он хочет?

Эльза залезла на стол и опять закурила. Глаза у нее сверкали смехом и еще чем-то напоминающим ревность.

– Да, я успокоила. Я хочу заключить с тобой мир.

– Хорошо, – сразу улыбнулась Эльза. – Давно хочу нас всех помирить. Не всех, а только нашу четверку.

– Нет, без Макса.

– Что, ты с ним не хочешь даже взглядом обменяться? – засмеялась Эльза.

– Мне всё равно, а Матвею – нет. Не хочу его расстраивать. – Спокойно и серьезно сказала Лиза в ответ. – Он очень устал, Эль. Очень. Ты не представляешь, как он устал.

– От кого? От тебя? – заволновалась Эльза.

– От того, что он за меня боится. И все время следит, все время думает, что ты можешь что-то сделать. Ты или Макс. – ответила девушка. – Он не чувствует себя свободным, все время ждет, что ты его подставишь. И я не могу помочь своему мужу, когда он видит тебя в клубе, и ты ему пишешь, звонишь. Хочешь увидеться.

– А Макс с тобой хочет увидеться, и что? Что здесь такого? Почему нет? Я его не трогаю, даже не пытаюсь. Хочу на него смотреть смотрю. И на тебя хочу, ладно, не дрейфь. Вы – сладкая парочка, которую я знаю. А не чужие идиоты, как эти все вокруг.

– Ты его любишь до сих пор?

– Я всех люблю. … Лиз, я и тебя и Макса люблю. Я теперь, как ты, представляешь? Глаза открылись, и поняла, что я всех, блин, мать твою, ЛЮБЛЮ! И отца я люблю. – В глазах заблестели слезы и капнули. Эльза быстро улыбнулась, затянулась поглубже.

– Эль. Тебе еще больно его видеть со мной? Если вообще больно видеть, тогда зачем ты это себе позволяешь?

Эльзе не нравилось, когда отец лез ей в душу. Слишком самоуверенно он пел про жизнь и, как будто насмехался над ее обидами и страданиями. А с дитём она сразу чувствовала искреннюю симпатию к себе. Взгляд человеческий, честный. Вот, что у нее необычного. Она не лжет в лицо нагло и самоуверенно. Не боится и не лжет.

– Ты, Лизка, умеешь мириться. Но мне не больно. Я уже приняла, что вас двое. И котят ваших приняла, которые когда-нибудь родятся. И нормально это, что ты Матвеюшке так в душу запала, что он с первого дня сиял, как девица влюбленная. Смущался, хихикал, сюсюкал, трогал тебя так аккуратно. Принц на белом коне. – Улыбалась Эльза. – Я своего любовника без боя отдала. А потом нереально пожалела, что не меня он полюбил так феерично и красиво, а тебя. Откуда я знала, что он так может? Еще и женился за тридцать пять секунд.

Элеонора спрыгнула со стола и быстро обняла Лизу за плечи. У нее были холодные худые руки.

«Ведьма или подруга?» – подумала Лиза.

От Эльзы пахло сигаретами, от пальцев и волос. Она не чувствовала этого раньше, когда обнимала девушку. Значит, много курит.

– Ты ждешь его здесь? – спросила Лиза.

– Я не идиотка. Так, предупредила на всякий случай. Или ты думаешь, что я идиотка? Не жду.

– Убеди его, что ничего не сделаешь. – Тихо попросила Лиза. – Я уже не могу смотреть, как он волнуется.

– Ух, ты! Матвей меня боится! Невероятно! Матвей и боится. Что с ним такое? Синдром телохранителя? Я – страшная? Ведьма? Тварь? Понимает, что не сбежишь и не спрячешь самое дорогое, да? Везде найду?

Обида захлестнула Эльзу. Никогда в жизни она не испытывала такой обиды. Была королевой, все боялись, уважали, заискивали и подчинялись, а сейчас только одна мысль, осознание – смеются, презирают и боятся подпускать, как бешенную мерзкую тварь. У нее подкосились ноги, руки ослабли и начали дрожать.

Она побледнела, отошла и села на диван.

Лизка молчала. Сцепила пальцы, подошла к балкону и встала к ней спиной.

Вышла на него и всё так же стояла спиной к двери.

«Казалось бы, вот оно – доверие. Стоит так, как будто в полной безопасности, даже не шелохнется, только волосы на ветру чуть развеваются длиннющие густые такие. Стоит, как неприкасаемая».

Эльза поднялась, взяла со стола сигареты, откинулась на диван и закурила, глотая слезы. Уже тошнило от всего. От отношения к себе, от дрянного запаха, от заваленной объедками и пустыми упаковками, кухни.

– Я хочу, чтобы он, … вы, … все … считали меня человеком. Я человек! Поймите это, блин!!!

«Откуда этот жалобный крик? Неужели это я? Это я???»

Эльза закрыла глаза кулаками.

– Ну что же ты такая дурочка, Эль. Что обижаешься? – услышала она её голос, и сразу захотелось почувствовать руки на плечах.

– Я человек!

– Это твое истинное желание? Так скажи. Я знаю, что ты человек. Вредная и злючка. И никакая я тебе не подружка, никогда ей не стану… Можно рядом сесть? Ты мне не двинешь?

– Садись, блин. Садись! Рада, что ты пришла, представляешь? Не веришь? Курить будешь?

– Буду!

– Шутишь что ли?

– Уже от запаха тошнит. Честно, противно.

– Меня тоже тошнит.

– От меня. Я знаю, извини.

– Нет. Не от тебя. Ты меня тоже боишься? Хотя, что я спрашиваю! Лучше, спрошу, как он там, муж твой? Еще не издох? Достала ты его?

– Не признается, но он устал.

Эльзу опять затрясло. Ей хотелось только одного – чтобы он про нее так не думал.

– Лиз, я в душ. Подождешь? Пойду, пореву немного.

– Иди. Я пока окурки выкину.

– Делай что хочешь.

Эльза ушла в ванную. Она стояла за закрытой дверью, прислонившись к стене, и представляла, как он здесь жил и купался.

Всё осталось почти нетронутым. Ее трясло от глухих рыданий, но в то же время она чувствовала щенячью радость. Не одна, не одна, не одна…. Я не одна…

Помылась, прилизалась, натянула на влажное тело джинсы и футболку, вышла и наткнулась на пакет с барахлом.

– Эль, это ты? – Лиза насторожено воскликнула выглядывая.

– Чего орешь-то? Кто же еще. – Заворчала Эльза – Хозяйничаешь тут.

– Мусор надо вынести. Я пойду домой и заберу. Как ты? – Лиза, будто и не было у них разборок, сидела с чистым стаканом на кухне за вытертым столом.

– Сидишь, как у себя дома! – Усмехнулась она. – Давай чашку сюда, доставай корзиночки из холодильника. С малиной.

Эльза налила в две кружки, уселась и отпила чай.

– А что с твоей квартирой? – Лиза взяла ложку и попробовала корзиночку. Закрыла глаза от удовольствия.

– Ничего, пустует пока, ремонт там идет. Хочешь, съездим, покажу. Мне здесь лучше, всегда хотела тут обитать. Пыталась здесь пожить хоть немного… Матвей начал на второй день бесится, гнал, потом сам ушел. В офисе спал на диване. Две недели со мной он не выдержал.

– Эль, я не знаю, что делать. Хочу, чтобы, если ты приходишь к нему на работу и звонишь, он был спокойным. Ты меня ненавидишь?

– Нет. За что тебя-то? За что вас ненавидеть? Злилась сначала. То есть…

– Эль, я его так люблю, что не смогу без него жить. Пришла попросить тебя, чтобы ты успокоила. Не знаю как, Эль. Не говори ему, что я у тебя была, он злился даже, что ответила на твой звонок ночью. – Тихо взмолилась Лиза. – Ты позвонила, и я подумала, что могу прийти и попросить. Когда тебя не было, он тоже не расслаблялся.

– Я позвонила, да. Разбудила тебя. Эти две стервы близко к вам не подойдут. Ты уже беременная, наверное. Выглядишь как-то не так.. Любит он тебя, сделал свой выбор. А я… Что я сделаю? Тянет к нему иногда, но это не любовь. Так… Весело было, когда-то. Дай хоть немного помечтать! – пропела Эльза, засмеявшись. – Вот и влюбился мой любовник. К тебе я не ревную, уже привыкла, что ты с ним.

– Я еще не беременная.

– Нет? А что тянешь? Бери в оборот. Он-то хочет, признавался тогда, в доме. Вообще, такой стал необычный… Другой, в общем. Я решила, что вы должны быть вместе и со мной нормально, блин, общаться! Я не какая-то прокаженная, я тебе хоть что-нибудь, хоть раз сделала? Ну да, один раз за Макса, я за него многим зубы повыбивала. Но мы тогда пили нормально так.

– Я знаю, я тебе верю, а он нет.

– Макс чувства при себе держать не умеет. Правда, телок. Интересно, как Матвеюшка будет в роли отца? Мне кажется, очень неплох.

– Я не могу ходить беременной, когда он так живет. На грани срыва. Он все время спать хочет, и не спит. Слава богу, экзамены почти все сдала и не надо меня в институт возить. Мы отдыхали, и я только тогда поняла разницу, как он здесь все время напряжен.

– Лиз, я не буду лезть. Можем случайно потусить, и ты посмотришь. И он пусть посмотрит. Я нормальная. Нормальный человек. И гордость у меня есть, нахрена мне добиваться, если он не хочет и отворачивается? И с Максом я так не хочу. Позориться только. Последняя попытка была хоть что-то увидеть, хоть добро в его глазах. Ты знаешь, я тебе что расскажу? Я приставала к Матвею, когда вы еще не женаты были. И он сначала психанул, а потом мне как мужик сказал: «Я буду тебя успокаивать. Пойдем, покурим» Вот этого мне жутко не хватает. Жить без этих слов не могу! Много прошу, что ли?

– Нет. Скажи ему так же. Позвони и скажи.

– Слушать не будет. Всё блокирует.

– Ну что же делать? – Лиза вздохнула и отвернулась – Я скоро беременная буду ходить, что делать, Эль? Он же волнуется, не выпустит меня на улицу. Сказал, что ты опять… И на работе будет думать, что со мной плохое случится. Часами ждал у института, потому, что кто-нибудь из вас может прийти. Так тяжело со мной, я вижу это. Сколько он выдержит? Ночью дома оставлять не может. Хуже отца. «Никому не открывай! Сразу звони!»

– Мне исчезнуть, что ли? В психбольницу лечь? Он, по-моему, только если я за решеткой буду, вздохнет с облегчением. … На цепи придется сидеть.

– Ты можешь влюбиться. Сильно, как он или я.

– Иди ты! В кого? Одни утырки вокруг.

– Василий был симпатичным.

– Эх, Матвей не слышит. Я могу только в него! Или Макса опять в тачку затолкать, увезти, растлить и сказать что люблю.

Лиза замолчала.

– Я о нем часто думаю, да часто. Когда вижу, мне фигово. Но держусь. С Максом по-другому. Не знаю… Ищу встречи, хочу их вернуть и сама удивляюсь – что я делаю?

Лиза сидела, тихо, без движения, долго-долго.

Элеоноре казалось: шевельнись детка сейчас, и всё изменится. День превратится в ночь, она крылья за спиной расправит или исчезнет, оставив ее одну. И тогда она, Эльза, снова уберет пирожные в холодильник, закурит и заплачет.

Что было год назад здесь в этой квартире, разве это было что-то ценное? Нервный Матвей, ухмыляется фальшиво. «Да, дорогая, я обещал твоему отцу не обижать, раздевайся. У нас полчаса на всё сделаешь, что захочешь и мне надо бежать». Как же она орала, как материлась на него, драла когтями, если он смотрел, как на ….

Лизка, наконец, снова взяла в руки чашку.

«Она вся напряжена. Не смотрит в глаза, пусть идет домой, к нему. Он же дома?»

Не выдержала, спросила:

– Как твой-то сюда отпустил? Не знает, что ты здесь?

– Он спит после смены. Не знает, и не говори ему. Я же тогда ночью не сказала.

– Да, дни и мысли были ужасные, но я ничего бы вам не сделала. Кажется, знаю, что нужно, чтобы он поверил. И ты знаешь, иначе бы не пришла. Дружить с тобой легко, Лизка. А на него я должна наезжать, да? Не пищать от восторга, а наехать? Я поняла, врубилась. Тот самый случай!

– Догадливая. Только ты на самом деле не должна больше к Матвею лезть. Тогда будут другие слова, и успокою, и покурим… Ой, он не курит больше.

– Мы ведь в том доме вдвоём… Мы дружили, он нормально ко мне относился, по-дружески. Так было кайфово, самое лучшее время. Мы против всех дружили, и ничего не было в этом эротического! А потом он узнал, что Макс с тобой у твоих родителей живет и конец. Свет погас в глазах, сидел в шоке. Знаешь, у меня мать часто выпивала и так безобразно ревновала отца, крушила всё, резала и рвала его одежду. Меня избивала, как будто я виновата, что он с другими бабами, а ее бросил. Они уже в разводе были тогда, кстати. А твой молчит, и, кажется, вообще никогда ничего не скажет. У него смена сегодня, я его подожду перед клубом, надеюсь, ты не против.

– Я доверяю ему. И он взрослый мужчина, все понимает, что можно, а что нельзя. Элька, если ты это сделаешь, я буду самой благодарной. Если хочешь – подругой. Только бы у тебя получилось не трогать его. Мне надо идти, пора. Может проснуться. Он вообще почти не спал, проснется раз десять, а потом сразу на работу.

– Не звонит, значит спит. Поехали, отвезу, так быстрее.

– Эль, спасибо, я сама. Хочу прогуляться.

– Всё-таки боишься. Да блин! Так ты беременная или нет?

– Нет. Просто хочу на улицу, спокойно погулять, чтобы ты меня не убила в состоянии экстаза, то есть, аффекта.

Эльза хмыкнула и сообщила:

– Бросишь его – убью, и себе заберу! Поняла, зайчиха?

– Ну что это за слово – зайчиха?! Меня так Матвей называл, когда мы познакомились.

– А он тебе не рассказывал? – Эльза улыбнулась и с любопытством уставилась на девушку – Он же всякие книжки умные читает. Перед нашей свадьбой с Максом напился и Максу втирал, что зайчиха… Это на Руси такое животное, несущее в себе особые эротические свойства и близкое к нечистой силе. Если начинается демонический блуд и похоть… ты поймал зайку, – Элеонора посмотрела на удивлённое Лизкино лицо и расхохоталась.

***

Лиза успела вернуться вовремя, но ее волосы ужасно пахли табаком, поэтому она быстро закрылась в ванной. И только после того, как искупалась в ароматной пене и помыла голову, успокоилась. Вышла осторожно взяла чистую одежду и снова закрылась. Её сердце стучало в новом ритме, стало веселей.

«Скоро бедному опять на работу, потом на вторую… И не разрешает петь без него на выходных. Надо упросить, зарабатывать больше можно вместе».

Лиза подошла к своему любимому мужчине. Посмотрела на его губы, так захотелось ощутить их прикосновение, но она про себя прочитала стишок: «Я волчка не завожу, я уселась и сижу, не шумят мои игрушки, тихо в комнате пустой, а по беленькой подушке луч крадется золотой…»

Сейчас у Лизы было чувство, похожее с тем, что она ощущала на острове, спокойно на душе, легко.

Её настроение поднялось еще и от того, что Матвей не просыпался и дышал, глубоко, ровно, спокойно.

Она осторожно пошла в сторону кухни и начала потихоньку резать салат, готовить ужин. Достала еду, разложила по тарелкам, наелась, попила чай, посмотрела фильм в планшете.

На душе скреблась кошка.

«А если он узнает, что я за его спиной просила Элю, еще и уезжала в его бывшую квартиру, чтобы быть с ней наедине? Будет ли он общаться со мной так же, как раньше? Но я не давала ему обещания… Или давала? Не буду лгать, но если бы сказала, он просто бы не отпустил. У Эльки все будет хорошо. Я в нее верю. Она сильная и не сдастся, сможет сказать так, что он успокоится. А я буду спокойно гулять и жить, пока он на работе. А почему я сейчас дома? Надо гулять!».

Лиза быстро оделась и сбежала на улицу.

Когда ей позвонил Матвей, она поняла по голосу, что он только что проснулся и сразу ее ищет. Хотел забрать на машине, но девушка отказалась.

Она открыла дверь, увидела его уже одетым. Опаздывал на работу и все равно дождался ее с прогулки.

– Спасибо большое за ужин, но почему ты будильник мне перевела? Не хочешь меня увидеть перед работой? Где ты была?

– Выспался? Всё хорошо?

– Я на работу опоздаю опять! Лиз, куда ты убежала? Где была?

– Пойдем, я тебя до машины провожу! – девушка рассмеялась,

– Темнеет уже, не ходи так поздно! – Матвей поглаживал ее по волосам, он был явно расстроен, что не удалось перед работой провести время вместе.

– Я знаю, знаю. Хотела, чтобы ты отдохнул. Матвей, а если опять придет, ты можешь быть сдержанным с Элей? Я не верю, что она сделает нам зло.

– Только ты не связывайся.

– Мы… уже связались, ничего не сделаешь! Пока милый, жду тебя утром!

***

Эльза готовилась к разговору, она второй час ждала его машину, но Матвей опаздывал.

У нее, Эльзы, жизнь превратилась в череду бесконечных пустых дней. Пока не позвонил штатный мальчик и не сообщил, какие слухи ходят в клубе. Лизка несчастна, Матвей её достал, они разводятся.

«Неужели???? Неужели Лизка на самом деле в Макса втюхалась, а Матвей так, для развлечения был? О Боги, вы есть! Вы меня услышали!!! Небеса, я не зря молилась!»

И так все оказалось на самом деле ужасно. Всё у них оказалось еще лучше, чем было.

«Высокий, сильный, гибкий, красивый …. Нежный…. Но только с другой! И она не сразу ответила ему на любовь. Далеко не сразу!»

Эльза полюбила его с первой минуты знакомства. Столько мыслей возникло чудных. Было стеснение. И ярость от того, что недоступен. Только купить, купить, заплатить и слушать, как он насмехается. Все же проскакивал в нем человек. В моменты жестких страданий, он видел в ней больное животное. Злое и больное.

«Неужели я однолюб? Не дай Бог. Неужели никогда и никого не полюблю по нормальному? И сама, сама ему позволила к этой соплячке поехать! Сидел наглый, равнодушный, а вернулся… Вернулся, как после потрясения, растерянный, словно щенок».

Эльза не могла представить себе, что Матвей, который на баб смотрел хуже, чем на паразитов, влюбился. И будет так её молить, стоя на коленях. Взгляд был, как у сумасшедшего поэта.

Эльза в свою брачную ночь рыдала, кричала, умоляла и звонила ему каждые тридцать минут, глядя на часы, держа в руках, дрожащих от ужаса, телефон. А потом делала вдохи, усмехалась и слышала его дрожащий от удовольствия голос. Счастливый голос. «Да, детка со мной. Унизил, отшлепал, насиловал. Сейчас не спит, рыдает».

Он ей врал в каждом слове.

Еле дожила, чтобы не побежать ночью, не поехать к нему и не разорвать девчонку в клочья. Отец увидел, сжал в объятиях и сказал, что не будет больше этой девчоночки, никто ее не увидит, и от Матвея он утром заберет.

А Матвей не подчинился. Первый раз не подчинился. «Не отдам, присмотрю». Холодело тогда все внутри, как сейчас.

Эльза вспоминала, как словно робот, брызгала свои элитные сногсшибательные духи, застыв в этом действии, пока не начала задыхаться от удушающего аромата. «Детка. У него дома. Осталась у него дома. Охраняет». Поехала к нему в ресторан, хотела сознаться, что любит, жить без него не может. Хотела броситься в объятия, а он там с администраторшей по-быстрому в кабинете стонал. И девчонка Лизка в машине, грызла какую-то сладость. Детка. Еще и кинулась обнимать.