Приговор

Роман Бойчук

Приговор

– Гм. А правда ли, что вы, – злобно усмехнулся он, – правда ли,

что вы принадлежали в Петербурге к скотскому, сладострастному

секретному обществу? Правда ли, что маркиз де Сад мог бы у вас

поучиться? Правда ли, что вы заманивали и развращали детей?

Говорите, не смейте лгать, – вскричал он, совсем выходя из себя,

– Николай Ставрогин не может лгать пред Шатовым, бившим его

по лицу! Говорите всё, и если правда, я вас тотчас же, сейчас же убью,

тут же на месте.

"Бесы" Ф. М. Достоевский

Пришло письмо. От него. Новое имя, а с ним точные данные, нужная информация. Я сразу приступил к проверке. Хоть и доверял ему, а предпочитал проверять. Так на всякий случай. Делал это тщательно и неспеша, подолгу, послушным курсором перелистывая бесконечные страницы мировой паутины. Но ошибок пока и не было. Как и в этот раз.

Проверив и убедившись, я вынес приговор. Впереди была, в этот раз, долгая дорога. Оценил баланс. Денег на поездку не хватит. Скинул ему сообщение. Деньги пришли сразу, с запасом. Мне не хотелось использовать его деньги, предпочитал бы ездить на свои, но зарабатывал я немного и дальнюю поездку профинансировать не мог, а у него деньги были, и большую часть поездок оплачивал он, и все те где из-за дальности приходилось пользоваться самолётом.

Очистил историю поиска, скинул письмо в память телефона, удалил из почты. Заказал с телефона билет на автобус. Ночной рейс, как всегда место у окна. Люблю ночные поездки. В наушниках подборка группы "Алиса", за стеклом ночные города.

Стал собираться. Много никогда не брал, предпочитал ездить налегке, даже если предполагалась поездка надолго. Немного вещей, тёплых (когда надо), сменное бельё, тапочки, средства гигиены, вода, книга, чай (люблю хороший чай, всегда вожу с собой, и завариваю, где есть возможность), пауэр банк – в дорогу, хлебцы – хруст успокаивает. Собрав сумку, занялся консервированием квартиры. Всегда перед поездкой консервирую квартиру, кто знает, как всё обернётся. Перекрыл газ, воду, отключил электричество, вынес мусор и все скоропортящиеся продукты. Присесть на дорожку не для меня, не суеверен. Дверь закрыл на все замки, на все обороты. Щелчок калитки как последний штрих.

Улицы уже покрылись темнотой. Фонари нехотя лишь освещали небольшие куски возле себя. До станции добирался пешком. Займёт час, но я люблю ходить пешком, успокаивает. С момента нового имени в душе крепко оседало волнение.

На пол дороги заморосил мелкий дождь. Накинул капюшон ветровки. Прохладно. Лёгкая осень.

Вокзал не то чтобы освещался. Плафон на входе, фары автобусов, огоньки сигарет, да луна. В этот день даже не полная. Но в погружённом в темноту вокзале есть своё обаяние. Затемнённые лица, скрытые бреши автобусов. Место откуда люди куда-то убывают, куда люди откуда-то прибывают, неся в своих чемоданах свой мир. Но людей

было немного, автобусов тоже. Неудивительно, всё-таки город готовился ко сну, посмеиваясь над чудаками, отправлявшимися в дорогу на ночь глядя. Я быстро отыскал свой автобус. У дверей несколько человек курили водитель принимал в чрево автобуса имущество пассажиров, какой-то беспокойной бабульке клятвенно обещая, что всё вернёт. Я был с ручной кладью, с чем водитель нехотя, но согласился. Подошёл к двери. Один из куривших, мужчина лети пятидесяти, в спортивном костюме и белых кроссовках (подходящая одежда для заядлого курильщика) курил так как будто это была последняя в его жизни возможность покурить. Я очень надеялся, что он не будет моим соседом. Внутри автобус произвёл приятное впечатление. Не вандализирован скучающими в дороге. Каково его техническое состояние станет известно немного позже. Соседкой моей оказалась довольно приятная молодая девушка, но в голове моей уже были веснушки. Я одел наушники, и мы поехали. Как-только выехали за территорию вокзала, водитель закурил. Мы довольно долго выбирались из лабиринта городских улиц, уже опустевших к этому времени, а когда выехали на прямой путь, водитель сильно добавил своему двигателю работы. Пассажиры стали засыпать, один за другим. Какое-то время ещё работал телевизор, показывая какой-то сериал, но потом и он отошёл ко сну. В наушниках звучала "Я дышал синевой", за стеклом лежали поля, небо, и автобус со спавшим миром внутри вёз меня к тому, что я взвалил на себя и положил нести.

Мы познакомились в книжном магазине. Он долго стоял перед полками с классикой, хмурился, сомневался, вглядывался в корешки, надувал щёки, почёсывал голову, а потом потянулся за "И восходит солнце" Хемингуэя. Я остановил его:

– Не советую, абсолютно пустое произведение.

Он смущенно улыбнулся:

– Да вот что-то вдруг захотелось читать. Давно не брал книгу в руки. Не знаю что и выбрать.

– Если вас потянуло к Хемингуэю то возьмите "Старик и море", лучшее его произведение и действительно шедевр мировой литературы, ну или вот "Прощай оружие".

– Ну мне, наверное, подойдёт "Старик и море". Старик, но на море правда давно не был. Хотя "Прощай оружие" как раз уместно, – он улыбнулся, грустно так.

– Уместно к чему? – спросил я, для ясности.

– Да это так. – Он тяжело и обречённо махнул рукой. – Личный момент. – Снова улыбка, и снова грустная.

– Тогда возьмите две, – включил я работника торговли. Всё-таки продавец консультант. И продавец напечатано на бейджике первым.

– Давайте две, – легко согласился он.

Я выбрал ему из той серии, где шрифт покрупнее. Он хоть и был без очков, но в силу возраста проблемы со зрением предположить стоило.

– Ну а если вы захотите и дальше читать, я вам много чего могу насоветовать. Так много что и не унесёте.

Он рассмеялся, но опять грустно. И вообще вид у него был грустный, особенно глаза. Но грусть не на поверхности, а там в глубине глаз, такая, старая, осевшая, хроническая. Он ограничился двумя книгами, и долго после этого не приходил, а когда пришёл показался мне ещё более постаревшим.

– Долго же вы осваивали тот небольшой улов.

Он улыбнулся, всё-так же грустно.

– Да не легко мне сейчас даются эти походы, здоровье не то, сердце пошаливает.

Мы обменялись рукопожатием.

– А вы знаете, у нас ведь есть доставка.

– Правда?

– Правда. Причём бесплатная.

Он посмотрел с недоверием. Я поспешил исправиться:

– При условии заказа от пяти книг.

– Слушайте, это очень удобно для меня. Давайте я сегодня возьму две, чтобы не тянуть много веса, а потом когда прочитаю уже наберу вас.

– Хорошо. Хемингуэй? Или другие авторы.

– Давайте других. На ваш выбор.

Я выбрал "Гроздья гнева" Стейнбека, "Ночь в Лиссабоне" Ремарка. Показал ему

– Читали?

– Да я уж и не помню. Если и читал, то давно всё размылось в памяти. Пусть в дальнейшем всё будет на ваш выбор.

Он записал мой номер, пошёл на кассу. А ко мне подошла управляющая, спросила:

– Это откуда у нас взялась доставка?

Я улыбнулся. Управляющую зовут Оля и у нас с ней лёгкий, рабочий флирт. Она мне симпатизирует, а я ей подыгрываю, в рамках конечно. Благодаря этой симпатии я работу, наверное, и получил. У меня ведь никакого более-менее подходящего для этой работы образования нет. И опыта то же. Я только сказал, что люблю читать и неплохо разбираюсь в классической литературе. А на вопрос о своих положительных качествах ответил, что нет вредных привычек, добросовестный, пунктуальный и чистоплотный. На последнем она улыбнулась, и я понял, что работа у меня в кармане. И что мы сработаемся.

– Так что за доставка? – ещё раз спросила Оля.

– Да просто жаль человека. Хочет читать, а сил прийти за книгами нет. Почему не помочь? Тем более живёт не так чтобы далеко. Занесу. Мне не трудно.

– Ну, ну. – Оля погрозила пальцем и потребовала, чтобы я вернулся к работе.

Он позвонил через четыре дня, попросил принести пять книг. Я записал его адрес, прошёлся по стеллажам. Ремарк "Триумфальная арка", Моэм "Бремя страстей человеческих", Мелвилл "Моби Дик", Лондон "Мартин Иден", Диккенс "Большие надежды".

Вообще для любителей классической литературы ситуация с покупкой книг обстоит очень даже хорошо. У нас в магазине представлено двенадцать серий сборников классический литературы. Есть в мягкой обложке, есть в твёрдой, есть с белой бумагой, есть с газетной, есть маленьких размеров, есть больших, есть с крупным шрифтом, есть с мелким, есть сокращённые варианты, есть собрания сочинений, малые и большие. В современной литературе дела обстоят не так. В каком виде издатель выпустил книгу, в таком и придётся читать. Если ты любишь книгу в твёрдом переплёте, а книга вышла в мягком, ничего не поделаешь придётся брать в мягком. Если ты предпочитаешь крупный шрифт, а книга вышла с мелким, ничего не поделаешь. Если тебя раздражает белая бумага, а книга вышла именно с такой, твои проблемы. Но в принципе всё равно есть выбор, можно не читать. Но лучше читать.

А день был хлопотливый. Новый привоз. Мы расставляли книги, отвлекались на покупателей, следили за тем, чтобы книги не воровали. А книги воруют. И не уследишь. Магазин большой. Самый большой в городе. Да и как уследишь – на каждый отдел по одному продавцу-консультанту, а там до десяти стеллажей под два метра в высоту, да и стоят перегораживая обзор а ведь надо ещё отвлекаться на покупателей, да к компьютеру бегать узнавать есть ли такая книга (все ведь не запомнишь), а в обед или выходной, чей-то, присматривать за другим отделом. Да и камер в магазине нет. Да и не помогут они. Но собственно нас за пропажу книг и не штрафуют. Ещё бы. Штрафовать и не из чего, зарплата не большая. Из плюсов только двадцатипроцентная скидка.

Вообщем день получился трудный. Да ещё и одна бабулька внесла свой вклад. Она спросила книгу из отдела современной литературы. По базе данных книга была в наличии, но где она я найти никак не мог. Привлек ещё продавца-консультанта, потом управляющую, насилу нашли, но оказалось, что бабулька эту книгу покупать не хочет, а только хотела на неё посмотреть. Она ушла довольная и тем что книга есть в продаже и её оформлением, а нам трудно было в тот момент согласиться с тем что старость надо уважать. А потом пришёл ещё один, с синдромом позднего покупателя, то есть он пришёл за двадцать минут до закрытия, и ровно до пяти бродил среди стеллажей ни к чему не проявляя интереса, и ровно с секундной стрелкой направился к выходу.

Когда необремененный покупками последний покупатель покинул магазин, мы усилиями трёх человек закрыли ворота и стали доставать с нижних секций стеллажей наспех свёрнутые в рулоны полосы плёнки. Крыша текла у магазина, и каждый день по завершении рабочего дня, мы накрывали плёнкой те стеллажи над которыми крыша дала течь. Мы старались делать это минут за двадцать до закрытия, чтобы не тратить на это уже не рабочее время, но при наличии в магазине покупателей это конечно не допускалось. Так что последний покупатель унёс на своих плечах немало не доброжелательных взглядов.

Глупая ситуация была с крышей. Она текла давно и во многих местах, и нередко бывало что течей добавлялось, а если это происходило в нерабочее время, то книги попавшие под течь, под воздействием влаги теряли свой товарный вид, в связи с чем меняли своё привычное место на стеллаж с уценёнкой, а то и вовсе отправлялись в мусорный бак. А иногда это бывали и довольно дорогие экземпляры. Да и в целом сырость негативно сказывалась на книгах. Но не смотря на возникающие убытки владелец магазина крышу чинить не спешил. Может надеялся что она сама себя подлатает.

День измотал. Так что брёл я с книгами уставший, и не очень радый что взял это на себя.

Он жил на пятом этаже пятиэтажного дома, то есть дома без лифта. Нелёгкое испытание для пожилого человека. Подъём на Эверест. Выбираются только веские причины чтобы решиться на такой подъём. Взбирался по чистым ступенькам примиряясь с тем что доставку книг я закрепил за собой. Захватил из почтового ящика торчащие углами пару квитанций. Дверь красивая, современная. Звонка нет. Видимо за этой дверью мало кого ждут. Постучал костяшками пальцев. Открыл сразу.

– Заходи, есть будешь? – с порога, и с читавшейся во взгляде надеждой одинокого человека что не откажу.

Я и не отказался. Тем более дома есть нечего, пришлось бы готовить.

– Проходи в зал, а я пока поставлю пельмени вариться.

Пельмени? Замечательно. Люблю пельмени.

Я положил книги и квитанции на тумбочку в коридоре, разулся и пошёл в ванную, мыть руки. Потом прошёл в зал. Квартира трёхкомнатная, чистая, хорошо обставленная, видно, деньги есть. Но грустная какая-то, как будто квартира грустит вместе со своим хозяином. Бросились в глаза несколько больших фотографий маленькой девочки. Пока осматривался, в зал зашёл он.

– Сейчас, пару минут и свариться.

– Ваша внучка? – спросил я, кивая на фото.

Господи, какой ужасный огонь боли вспыхнул в его глазах. Я сразу пожалел что спросил, захотелось просто сквозь землю провалиться от этой вспышки. Но он быстро взял себя в руки, и вспышка погасла.

– Пойдём на кухню.

Меня очень смутила эта вспышка, но я понял что он не хочет касаться чего-то и я постарался придать себе вид как будто ничего и не заметил.

К пельменям он предложил майонез, сметану, я предпочёл сливочное масло. Немного огорчило что пельмени покупные. Он и извинился: "Пельмени покупные". За едой говорили немного. Не люблю говорить во время еды. Я старался никак не касаться его жизни. Потом он заварил чай. Заговорили о книгах. Это мне было по душе. В моём окружении нет людей с которыми можно поговорить о книгах. А в магазине только любители детективов и женских романов. О моих любимых книгах поговорить не с кем. А тут такой благодарный слушатель.

Вообщем, засиделся я. Прощаясь, он отдал деньги за книги и поблагодарил. Я хотел ещё зайти к своей девушке, но возвращаясь по тёмным улицам, хотелось только одного, поскорее завалиться спать.

Проснулся до будильника. Всегда просыпаюсь до будильника, и всегда ставлю будильник. Тяжеловато, ломит тело, голову. Сделал яичницу с колбасой, позавтракал. Просыпаюсь я очень заранее, люблю неспеша собираться на работу. Заварил чай. Немного почитал. За стенами тихо, на улице пока тоже.

"Всё что иногда нужно, это чашка крепкого чая, хорошая книга, и чтобы никто не мешал".

Почистил зубы, умылся. Именно такая последовательность. Сначала завтрак, потом чистить зубы. Так правильно. Кислотно-щелочной баланс, запах изо рта.

На работу я хожу пешком. С работы то же. Полчаса туда, полчаса обратно. Ругаю себя за это, но продолжаю ходить. У нас рабочий день восемь часов. Присаживаться можно только во время обеденного перерыва, остальное время на ногах. Так что ноги гудят к концу дня, а я их ещё и пешим ходом нагружаю. И ещё собачонка одна дорогу мне отравляет. По пути там есть кооперативный гараж, и возле ворот трётся одна дворняга, возомнившая себя сторожевой собакой. Она каждый раз на меня кидается, настолько близко не подбегает, чтобы чувствовать опасность, но всё равно неприятно когда тебя два раза в день облаивают. Особенно когда в временах года идёшь на работу и с работы по темноте.

Я всегда прихожу на работу вторым. Первым приходит зам. управляющей ((ну кроме своего выходного) – у нас вообще два выходных, один общий, один по графику). Он приоткрывает немного одну створку ворот для проникновения персонала, и до начала рабочего дня сидит в компьютере. И мне нравится, заварив чай бродить среди книжных стеллажей, ещё по пустым от покупателей пространствам, трогать корешки книг, и мечтать, что моя книга когда-нибудь будет стоять на одном из этих стеллажах. Я написал, одну. Может и ещё напишу, когда-нибудь, когда будет о чём.

После размещения привоза нам предстояло расставить ценники. Тоже, тот ещё квест. В отделе классики с этим легко. Все знакомые имена, все книги в сериях. В других отделах с этим сложнее. Книг приходит на отдел под сотню, и надо запомнить какую куда притулил. Ещё опять же покупатели, воры, прикидывающиеся покупателями.

Коллектив собрался, мы распаковали стеллажи, каждый получил свою порцию ценников и коллектив вступил в рабочую стадию.

Рабочая стадия начинается с открывания ворот. Их двое, два входа в магазин. Они огромные – три метра высота, и вареные с толстого листового метала. И для их раскрытия требуется приложить немало усилий. Закрыть из-за дефекта при установке ещё сложнее, там надо скоординированное усилие трёх человек.

Победу в борьбе за радиостанцию в этот раз одержала партия поклонников рок-музыки. Это самая многочисленная партия у нас в магазине, но пария любителей поп-музыки часто берёт верх, перевесом управляющей. Но в этот раз она почему-то стала на нашу сторону.

Звучал рок, я лавировал между стеллажей, отыскивая куда приткнуть очередной ценник.

Холодно в магазине. Наш магазин это конструкция из профильного метала, без отопления, и работать там комфортно только летом, как-раз то что надо – прохладно, но с наступлением холодов, холодно становится и в магазине. В магазине стоят над входами тепловентиляторы, но надувают они комфортную температуру только ближе к концу рабочего дня, а на ночь все электроприборы выключаются, так что за ночь вся комфортная температура выветривается.

В магазин вошёл наш постоянный покупатель, единственный среди покупателей обладатель карточки с двадцатипроцентной скидкой. Это был мужчина лет семидесяти, в очень поношенных и состарившихся вещях. Он всегда брал на входе тачку и неспеша отдел за отделом обходил весь магазин. Подходил к кассе он обычно часа через три и с десятком книг. Купюры у него всегда были какие-то помятые, затасканные, как будто попав в карманы его поношенной одежды подхватывали там вирус поношенности и уподоблялись ей.

Зашла пожилая женщина с мальчиком лет двенадцати (видимо внуком). Взглянув на неё, мне сразу вспомнился образ графини царской России из какого-то фильма – худая, высокая, с прямой спиной, заострёнными чертами лица, небольшой горбинкой на носу, и черными прямыми волоса; на ней была чёрная, длинная юбка и невысокий каблук. Она прихрамывала и при ходьбе опиралась на трость. Она горделиво проследовала с внуком в отдел фантастики, а когда проходила мимо меня, во мне, от её образа на миг зашевелилась ироничная личность и я чуть было не сделал поклон. В отделе фантастики они пробыли недолго, и когда вновь проходили мимо меня, я слышал как она выговаривала внуку: "Тоже мне придумал, читать про мертвецов". Голос у неё был властный (ну точно её род шёл по дворянской линии). При этом внук выглядел очень расстроенным, видимо ему очень хотелось читать про мертвецов.

Вообще бывает и интересно работать в книжном магазине. Часто заходят какие-то оригинальные личности. Да и чистая работа, физически не тяжёлая, ходи себе среди книжек, да периодически вступай в диалог с покупателями. Не в пример моей предыдущей работе, а я довольно долго работал на стройке, и меня, в принципе, можно считать квалифицированным специалистом в строительном деле, хоть и без специального образования. Но дом построить смогу, ну такой, простой. Я и мечтаю когда-нибудь построить себе дом. Конечно в книжном магазине на это не заработаешь, но это и не окончательно. И я люблю помечтать о своём доме.

Проходы стали потихоньку опустевать. Близился конец рабочего дня. За этой беготнёй с ценниками день быстро пролетел. Стрелки дружно тянулись к пяти. На сегодня город утолил свой книжный голод. Оторвав взгляд от часов, я увидел что светясь какой-то довольной улыбкой ко мне приближается продавец-консультант по имени Алексей. Неплохой парень. Он мне довольно много помогал в первые мои рабочие дни. Приближался он сжимая в руках книгу. Ещё когда мы только ожидали привоз, он как-то сказал что в привозе будет книга о Чикатило. Сказал взволновано, радостно, как будто ждал эту книгу очень сильно. Я тогда не придал этому значения, только возмутился тому что о таких тварях ещё и книги пишут. И вот Лёша с очень довольным лицом продемонстрировал мне эту книгу, сказав что купит её. Я удивился:

– Зачем тебе тратить деньги на книгу о такой твари?

– Да чего ты? Санитар леса, – сказал Лёша, помахав книгой на обложке которой был изображён Чикатило.

Я оторопел:

– В каком смысли?

– На планете и так слишком много мяса, а он подчищал, – сказал Лёша это спокойно, невозмутимо, и тоном из которого никак нельзя было заключить что он, пусть по-чёрному, но шутит.

Я от неожиданности растерялся, и ника не мог поверить что он сказал такое. Но потом спросил, вдруг он чего-то не знает:

– А ты знаешь что он творил?

Лёха небрежно пожал плечами.

– Знаю.

– И что для тебя это нормально? Ты понимаешь сколько он зла, боли принёс людям. Тебе всё равно?

Лёша улыбнулся:

– Ну такой я человек.

– Тоесть если с кем-то из твоих близких, ты ведь кого-то любишь? мать? жену? если бы с кем-то из них так поступили, ты был бы не против? Ты бы нормально к этому отнёсся?

Было видно что нет.

– Ну а если с кем-то другим, то – "санитар леса"? Вот это мораль.

– Такой я человек, – как-то даже самодовольно сказал Лёша.

Я никак не мог прийти в себя и поверить что слышу всё это.

– Да ты не "такой человек", ты сука конченная, – сказал я, закипая.

– Ты следи за своими словами, – возмутился Лёша, и сжав кулаки сделал в мою сторону неуверенно-угрожающий шаг.

Я сделал шаг левой к нему, и ударил с права в шею. Очень хотел ударить в челюсть чтобы переломать её к чёрту (а я могу), но это телесные повреждения, а мне не хотелось из-за этой суки иметь проблемы с законом. Лёша стал падать. Я подскочил к нему и успел вовремя подхватить чтобы он не ударился затылком об пол (были случаи когда в подобной ситуации от этого умирали). Я положил Лёшу на пол и не произвольно обтёр ладони об штаны.

Если честно, находясь под впечатлением от услышанного я бы наверное и не огорчился если бы эта сволочь сдохла. Но у эпизода могли быть свидетели. Один как оказалось точно был.

– Ты зачем это сделал? – раздался у меня за спиной голос Оли.

Я повернулся. Оля перепугано-удивлённо переводила взгляд с меня на Лёшу.

– Эта сука считает Чикатило "санитаром леса".

Оля остановила взгляд на Лёше, пытаясь переварить услышанное. По глазам было видно что и у неё это не укладывалось в голове.

– И ты думаешь если вырубил его то он от этого измениться?

– Это был импульсивный порыв. Не смог сдержать себя, – соврал я.

Оля подошла к Лёше, склонилась над ним.

– Он хоть жив? – спросила она довольно равнодушно.

– Да.

– Надо же как-то привести его в сознание.

– В аптечке есть нашатырь?

– Наверное, – неуверенно сказала Оля.

Я взял её за локоть, развернул.

– Пойдём посмотрим.

Мы направились в её кабинет.

Сделав несколько шагов, Оля обернулась:

– А если он заявит в полицию?

– Вряд ли. Что он скажет – меня вырубили потому что я считаю Чикатило санитаром леса? Да и какие там повреждения.

Когда я вернулся с нашатырём Лёша уже пришёл в себя. Он сидел на полу облокотившись спиной об стеллаж и перепугано смотрел на меня. Я посмотрел ему в глаза, а перед глазами у меня был замученный и убитый Чикатило ребёнок. И как же мне трудно было побороть желание подойти к Лёше и со всей силы врезать ему ногой по его уродливой голове. Я развернулся, вернулся в кабинет управляющей и отпросился уйти.

Когда я вышел из магазина было солнечно, воздух был свежее чем в магазине, и я думал что от этого мне станет легче, но нет. Впервые в жизни я столкнулся с подобной мерзостью человеческой и от этого очень паскудно мне было на душе. И гадко. И тошно. И не солнечный свет, ни свежий воздух не могли разогнать ту черноту что густилась во мне. Как будто прикоснувшись к этому ублюдку я замарался. Меня просто выворачивало от сильнейшего чувства гадливости. А ещё мучал вопрос: "Что делать?". Как поступить? Что предпринять? Вот есть такая мразь, она ходит по земле, и я очень хотел с этим что-то сделать. Но я никак не мог понять – что? Пойти в полицию и рассказать? Ну а что, они разведут руками и скажут: "Что мы можем с этим сделать? Состава преступления нет". Найти бы его мать, отца и поведать что за упыря они воспитали, а жене рассказать с кем она делит постель. И развесить по всему городу баннеры с его фотографией и пояснением что за мразь на ней изображена, да заказать сюжет на телевидении, чтобы куда бы он ни шёл везде знали что он за нечесть.

Взять бы его да поместить в круг людей чьи близкие пострадали от рук Чикатило и чтобы он повторил свои слова.

Так я и шёл. Не замечая ничего вокруг, мучался от бурлившего внутри и терзался вопросом что делать?

Дома долго стоял под горячей водой, надеялся смыть, как-то, осевшее внутри. Но вода не справилась. Душу выворачивало и я не мог найти себе места. Бродил по комнатам, лил ненависть на "уродливую голову" и отчаянно пытался понять что мне следует предпринять. Так до утра и промаялся. Очень не уютно мне было в доме моём.