Равнодушные

– Да. Получается, я кругом тебе должен, Марина.

– Брось. О каких долгах тут можно еще говорить?

– Говори, не говори, а они есть. И еще ты меня любишь. Да? – Глянул остро и с подозрением. Как будто проверял на прочность. Мое сердце замерло, громко стукнуло по ребрам, снова замерло на секунду, а потом заколотилось в каком-то бешеном ритме. Я ведь почти уже успокоилась и поверила, что об этом больше Макс не будет вспоминать. Зря. Он просто ждал момента, чтобы меня поймать.

– Да. Люблю. – С трудом протолкнула два слова через резко высохшие губы.

– И вот это все вместе мне очень не нравится, Марина.

Теперь мое сердце стучало тревожным набатом, шум крови даже в ушах отдавался. Руки и ноги похолодели от нехорошего предчувствия. Тон Максима не предвещал ничего приятного.

– К чему ты клонишь?

– Сегодня следак опять приходил. Очень много задавал вопросов. И ему тоже показалось странным, что рядом с местом происшествия появилась именно ты.

– Следака не смутило, что ты потерял память и ничего рассказать не можешь?

– Не переводи тему, Марина. Моя память сюда никаким боком не относится.

– Я не перевожу ничего! – У меня даже зубы скрипнули от злости. – На кой ляд ты мне сдался-то, скажи?! Еще запиши в свои сталкеры. Скажи, что преследую. Что у меня крышка поехала от неземной любви. И для того, чтобы втереться к тебе в доверие, я наняла банду гопников, которые чуть тебя не убили… Так, что ли?

Недобрый прищур на лице Северова заставил меня осечься на середине фразы.

– Погоди… Максим… Ты что, серьезно так думаешь?

Он молчал. А мне становилось все хуже и хуже. Вот и помогла человеку. Вот и спасла от беды. А потом еще и в любви чистосердечно призналась… Теперь не хватало еще, чтобы меня сделали главной подозреваемой в следствии…

– Да ладно, не кипишуй ты. Это была одна из версий. Следак сказал, что мало похоже на правду… – И опять пауза. В любимом стиле Макса: прерваться на самом интересном месте, заставляя собеседника мучиться и гадать, что же он имел в виду, не договаривая.

Но я слишком долго за ним наблюдала до этого, чтобы так просто повестись. Пускай манипулирует другими своими фанатками, пускай смотрит на их жалкие потуги и посмеивается. А я его так веселить не буду.

Просто вздохнула глубоко, набираясь терпения. Устремила на парня взгляд, показывая, как сильно хочу услышать, что он скажет.

– В общем, будут искать других подозреваемых и другие мотивы. Твою слепую любовь не докажешь и к делу не пришьешь.

– А твой дерьмовый характер и толпа людей, которых ты обидел, к этому делу пришиваются? Об этом вы подумать не пробовали? Вместе с твоим товарищем следаком?

– А он дерьмовый, мой характер, или тебе так только кажется, Марин?

– Ну, если ты сам не можешь оценить, поспрашивай однокурсников. Оцени масштаб бедствия, так сказать, и делай выводы.

– Считаешь, я сам напросился, да? – Он вдруг стал из агрессивного задумчивым. Эти его перепады настроения меня когда-нибудь должны доконать.

Максим и раньше был сложным и малопонятным персонажем, а тут совсем уже стало странно все.

Но меня продолжало терзать подозрение, что он все-таки притворяется. Очень удобно прикинуться ничего не помнящим… Особенно, если тебе досталось не просто так, а за какое-то нехорошее дело. Не зря же он сам про такой вариант спрашивает…

– Я не знаю, Максим, какой нужно страшный грех совершить, чтобы потом за него получить вот такую расплату.

– Идеи есть? Может, накидаешь? Я заодно попытаюсь вспомнить хоть что-нибудь…

– Кто бы мне накидал идей, за что меня отпинали точно так же… Вроде бы, врагов не имела и специально не заводила никогда…

– В каком смысле?

– У нас с тобой гораздо больше общего, Максим, чем кажется на первый взгляд.

Замолчала, пытаясь обуздать волнение. Руки заходили ходуном, челюсти привычно скрипнули, сцепляясь в замок. Нервы ни к черту. Я уже прекратила пить успокоительные, превращавшие меня в амёбу, надеялась, что справлюсь и без них. Мир без эмоций был не таким жестким, но отвратительно пресным.

Краски вернулись, хоть в большинстве и темные. Однако я училась даже в черноте находить оттенки и намеки на цвет. Кажется, получалось… Ровно до этого момента.

Прикрыла глаза, нисколько не стесняясь Максима, уже плевать было, как он воспримет. Сделала глубокий вдох, выдох, через силу разжала челюсти и приоткрыла рот. Так лучше вентилируются легкие, кислород поступает в мозг, проще отогнать панику.

Уже почти спокойно достала телефон, порылась в памяти, нашла нужный файл и открыла.

– Смотри. – Звук сознательно не стала отключать. Хотела, чтобы он все воспринял по максимуму.

Самой осталось только отстраниться, сделать вид, что это не про меня. И снова контролировать дыхание. В сумочке, кажется, еще лежал действующий рецепт… Занялась его поисками, переключилась. Главное, потом не забыть, что нужно зайти в аптеку.

Максим, нужно отдать ему должное, сам убавил звук. То ли меня пожалел, то ли не хотел привлекать внимание соседей по палате.

– Звездец. – Он вроде как пытался вести себя прилично. Но после первой фразы просвистел-прошептал еще несколько, почти неслышно, но я по губам поняла – матерится. – Откуда это у тебя?

– Какой-то «доброжелатель» скинул на личную почту…

– Это же ты… там… да? – Он снова поразил меня внезапной деликатностью. Мог бы прямо спросить: «это тебя там по земле валяют»? Но почему-то решил быть помягче.

– Да. Главная героиня – я. – Сглотнула колючий горький ком в горле. – Можно, попью?

Не дожидаясь разрешения, сама потянулась за бутылочкой, стоявшей на тумбочке возле кровати. Поклонницы и фанатки не теряли время зря: вся поверхность была завалена фруктами, соками, конфетами, еще какой-то ерундой. А мне даже в голову не пришло, что нужно принести гостинцы.

– Забирай всю. Можешь прямо из горла, не ищи стаканы.

Я лишь благодарно кивнула, жадно отхлебывая пузырящуюся жидкость. Немного полегчало.

– Их нашли? – Макс ждал ровно до той секунды, когда я оторвусь от горлышка и вытру губы тыльной стороной ладони.

– Нет. Очень плохое качество, ничего не видно.

На ролике, который ко мне попал, кто-то вел съемку с экрана компьютера. Все опознавательные знаки пользователя были качественно затерты, оставлена только движущаяся картинка и сотни, тысячи комментариев под ней…

– А в сети? Можно ведь даже по комментам нарыть. Это же след?! – Максим завелся, занервничал. Его это, очевидно, зацепило.

– Это был прямой эфир, без записи. Снимали с места событий и сразу транслировали.

– Должны ведь все равно следы остаться, Марин! Оттуда ничего просто так не исчезает, мы же не в каменном веке!

– Какая интересная потеря памяти у тебя… – Брякнула невпопад. Не смогла удержаться. Ну, на самом деле, очень странно: говорит, что ни черта не помнит, но в целом ориентируется в мире так, словно ничего с ним не случилось. Или такое тоже бывает? Надо бы порыться в справочниках, разобраться…

– А что? Я что-то не так говорю? – Он нахмурился, занервничал. – В чем-то ошибаюсь?

– Нет. Ты говоришь все верно. Просто странно: вроде как не помнишь ничего, но отлично ориентируешься в происходящем…

– А тебе хотелось бы, чтобы я лежал овощем, мычал и не мог даже слова в предложения составить? Для большей убедительности?

– Нет, конечно… Я просто иначе себе это все представляла, Максим. Извини, если обижаю…

– Да я сам бы хотел понять, что творится, но как-то не вывожу…

– Почему к врачам не обратился?

– Терпеть их не могу. Вот просто плющит и трясет, когда вижу белые халаты. Не знаю, почему, но мне они не нравятся. Сбежал бы отсюда, к чертям собачьим, да только, боюсь, не найду, куда потом деваться…

Я не сразу поняла, что изменилось между нами. Вроде бы все тот же Северов, и все та же я, но как будто бы стали ближе. Словно в ответ на мое признание в слабости и страхах он решил поделиться своими. Баш на баш, страх на страх? И вроде бы он стал немного человечнее… Но страшно было, что уже через секунду он закроется обратно.

– Ну, ты же видишь, что сам не справишься. Никто не любит докторов, но все хотят быть здоровыми… Приходится терпеть и напрягаться.

– Что? У тебя тоже на них зуб? – Вот не зря я раньше думала, что Макс видит людей насквозь, и только притворяется холодным, отстраненным, ничем не интересующимся. Слишком острые взгляды бросал иногда, но тут же прятал их под привычной маской высокомерного подонка.

– Не зуб… Скорее, разочарование.

– И кто же тебя не вылечил?

– Психотерапевт. – Это было сродни признанию, что я – душевнобольная. Это к стоматологу ходить не стыдно, к хирургу, даже к гинекологу. Обратиться к психотерапевту – поставить черную метку на самом себе.

Но я все чаще подозревала, что вокруг меня сплошь не очень здоровые люди, нормальные так не поступают же… Так чего уже и мне стесняться, если ничем не отличаюсь от них?

– Ты после этого, – он кивнул на телефон, – к нему обращалась?

– Да. Иначе бы совсем каюк пришел.

– И что он? Чем обидел?

Я ни с кем не делилась этим, даже с близкими и родными, – бессмысленно. Те, кто не был в моей шкуре, никогда в нее сами не полезут – зачем чужая боль и страхи, если своих – с головой?

Максиму это все равно предстояло, так почему бы и не рассказать? Сейчас не поверит, так потом поймет…

– По мнению врача, я слишком много придаю значения тому, что случилось. Типа, жива, ноги-руки-голова целые, так что еще надобно? Нечего, говорит, загоняться. Иди работай, учись, загрузи голову и тело, чтобы вечером падать и отключаться, и все само собой пройдет…

Это звучало, в общем-то, даже разумно. И я не знала, чем крыть, когда ее слушала, мои аргументы казались жалким лепетом перед речью взрослой, опытной тетки. А ей, похоже, просто надоело со мной возиться и тянуть из болота. Пей таблетки – и будет тебе счастье. Мне же хотелось счастья без таблеток.

– Серьезно? Вот прямо открытым текстом произнесла, или ты уже сама додумала?

– Почти дословно.

– На кой ляд тебе такой доктор?! Ищи другого! – Он кивнул, как будто соглашаясь сам с собой.

– Накоплю – схожу обязательно. А бесплатный попался вот такой…

– И как справляешься? – В его вопросах было нечто большее, чем просто участие. Я не хотела себя обманывать, сочинять и верить в невозможное. Макс просто готовился. Хотел знать, через что придется пройти.

– Читаю. Смотрю разные каналы психологов. Ищу статьи… Пытаюсь работать над собой…

– Помогает? – Казалось, еще пара секунд, и он попросит накидать ему ссылочки. Только вот Максим еще оставался без телефона.

– Вот это – пока больше. – Я помахала перед носом бланком рецепта.

– Опасно. Можно подсесть и не слезть никогда.

– Ну, вот буквально до вчерашнего дня я была уверена, что уже могу обойтись без таблеток. Иногда приходилось тяжеловато, но самовнушение – очень полезная вещь. Помогает, реально. Если что – обращайся, подскажу, где искать хорошие материалы.

– Извини, Марин. – Всего два слова, а как будто гром среди ясного неба. Чего угодно ждала от Севера, только не извинений…

Глава 4

Я ушла от него в каких-то растрепанных чувствах. Как будто ничего не изменилось между нами, но в то же время – словно берега материков подвинулись.

Мы за несколько лет знакомства столько не разговаривали с Максимом, сколько за эти два дня. И никогда он еще не казался таким странным и в то же время – человечным.

У меня и мыслей не было в чем-то его обвинять, когда заговорили про успокоительные. Ну, сложилось так, что теперь поделаешь? Однако Северов решил, что это его вина, поэтому пристал с извинениями. Так, словно это он специально все подстроил и меня подловил, чтобы устроить новый виток «райской жизни».

Северов, который считал, что каждый – сам источник своих бед и проблем, вдруг стал загоняться по таким пустякам? Похоже, его головушку неплохо ушибли, раз начал выдавать такие чудесные перлы.

С одной стороны, приятно: человек не совсем потерянный. С другой: а если он, реально, потерял все свои воспоминания, и теперь я общалась совсем с другим Максимом? Вообще не с тем Севером, в которого была столько лет влюблена?

Но он мне устроил хорошую встряску, конечно: я брела по улице в глубокой задумчивости, не замечая, что прошла уже несколько остановок, и меня нисколько не напрягали бегущие вокруг люди. Несколько раз, мешая кому-то пройти, ощутила, как люди прикасаются к руке, к спине, чтобы отодвинуть… И ни разу не дернулась, не отпрыгнула, не сжалась в испуганный комок… Это что, клин клином, получается? Или последствия нового шока?

Чуть не забыла зайти в аптеку, вспомнила, махнула рукой: а если, все же, попробовать справиться самостоятельно? Может, все эти симптомы улучшения, которые вдруг проявились, не временные? Может быть, и спать сегодня получится нормально?

Я почти словила нирвану от того, как здорово, оказывается, просто идти по улице. Никуда не спешить, ни от кого не прятаться, думать о каких-то обыденных вещах.

Ненавистный рингтон, стоящий только на одного человека, очень быстро опустил меня с небес на землю. Мой любимый следователь, чтоб его, ставший почти родным.

– Марина Викторовна, сможете сегодня подъехать?

– Ну, в принципе, смогу… – Мне уже так надоело мотаться к нему на "приемы", каждый раз бессмысленные, похожие один на другой, что уже на ходу начала сочинять отговорки и отмазки. Зачем портить себе нервы, если знаешь: результата все равно не будет? – Но лучше бы завтра…

– У нас появились новые обстоятельства. Надеюсь, найдем зацепку. Может, все-таки, приедете сегодня?

Сердце ухнуло в пустоту, потом с удвоенной скоростью застучало по ребрам. Ладони стали влажными и холодными.

Я хотела, чтобы нашли виновных. И жутко боялась, что однажды придется смотреть им в глаза. Эта избитую фразу часто произносят пострадавшие, видимо, они знают, что будут передавать своими взглядами. Я – не знала. Что можно донести до моральных уродов? Они ведь от этого здоровее не станут…

– Приеду. Конечно. Там что-то действительно важное?

– Все расскажу на месте. Поспешите, пожалуйста. Скоро рабочий день закончится, а мне еще очень многое нужно сделать.

Полчаса на маршрутках тянулись, как будто полвека. И снова – не потому, что мешали окружающие, нет: я терялась в догадках и предположениях, готовилась к самому худшему, надеялась на какое-то чудо.

То видео попало в сеть совсем не просто так. Это не случайный прохожий остановился, чтобы снять занятное происшествие и поделиться потом с друзьями. И выложили его не в группу с криминальными новостями, а в одном из самых крупных блогов ютуба.

Никто не знал, каким образом «Стервятник» умудряется скрываться, как набирает аудиторию, откуда подписчики получают данные, что вот прямо сейчас начнется еще один страшный эфир. Но его смотрели, комментировали, лайки под видео накручивались с бешеной скоростью…

Живые картинки про то, что человеческое уродство и бездушие не знает границ, были одними из самых популярных на ютубе. Мне повезло стать героиней одного из таких эфиров.

– Смотрите, мы смогли распознать и увеличить пару силуэтов. Возможно, Марина, у вас получится их опознать?

Я не могла понять, откуда у следака такая твердая уверенность, что виновные должны быть мне обязательно знакомы. Он настаивал, что это точно не посторонние люди. Но я никак не могла представить, что где-то рядом со мной находился человек, способный на такую гадость и жестокость. Не верила, что такое возможно.

Поэтому фотографии, положенные на стол, взяла с легким разочарованием. Ожидала чего-то более важного и грандиозного, а тут…

Посмотрела. Рука потянулась, чтобы отодвинуть фото и вернуть их обратно. Что можно увидеть на этих зернистых, размазанных картинках, способного нам помочь? Потом дернулась и вернула их ближе к себе.

На одной из фигур была куртка с очень яркой, вызывающей надписью. Очень редкой надписью. Единственной в своем роде…

Янка Вахрамеева очень гордилась тем, что ее сестра привезла из-за бугра какую-то супермодную толстовку, хэнд-мэйд, единственную и неповторимую. Автор изготавливал все в единственном экземпляре, повторов никогда не делал.

Вопиющая безвкусица и страх божий, как по мне, и чудо, что такое убожество больше не распространятся по свету. И да, мне однажды хватило ума сообщить свое мнение Янке. Она просто надоела своими советами о том, как правильно одеваться, гуру современной моды, вылезшая из ниоткуда.

Так неужели мне досталось только за это?! За то, что однажды не сумела промолчать и сказала правду человеку в глаза? Человеку, который лез в мою жизнь без разрешения?!

– Марина, что с вами? – Следователь, молодой парень, довольно часто забывал про официоз. Разрешал и его звать Ильей, если не слышал никто из окружающих. – Марина?

Только на втором оклике поняла, что зовут меня.

– А… Да. Все нормально.

– Вы очень странно смотрите. Увидели что-то важное?

– Я… Можно попить? – Стало очень сложно выдавливать слова из горла. Прокашлялась – не помогло.

– Пожалуйста. – Он отлил мне в бумажный стаканчик воды прямо из своей бутылки, не пошел к кулеру, то ли поленился, то ли боялся упустить момент. – Что заставило вас так напрячься?

– Мне кажется, я знаю, кто здесь изображен…

– Ну, вот! Я же говорил! – На его лице было написано огромное облегчение и где-то сквозило самодовольство. – А вы убеждали, что быть такого не может!

– Если честно, я и сейчас сомневаюсь. А если это будет напраслина? Создам проблемы постороннему человеку, который ни в чем не виноват? Я не хочу такого…

В голове уже вовсю роились сомнения. А вдруг мне только показалось? Это размазанное пятно могло быть чем угодно. И совсем не обязательно, что куртка – Янкина.

– Следствие разберется. Если человек невиновен – это быстро станет понятно.

– Ну, вы представляете, каково это, когда к тебе приходят и обвиняют в жестоком преступлении?

– Это наши проблемы, Марина. Дайте уже хоть какую-то зацепку! Я устал топтаться на одном месте.

У Ильи был взгляд ищейки, наконец-то напавшей на след, – радостный и возбужденный. И ему было фиолетово, как плохо сейчас мне.

Если это, действительно, была Янка… Мой мир, и так уже слабо державшийся, должен был окончательно рухнуть.

– Похоже, что это моя однокурсница. – Не стала молчать и скрывать. Может быть, еще окажется, что я ошиблась, и это вовсе не она. Лучше так, чем потом мучиться от вопросов и догадок.

– Вот как? А утверждали, что у вас нет врагов… – Снова довольная ухмылка, так и кричащая: «ну, вот, я же говорил!»

– Я до сих пор так считаю… – Моей растерянности не было предела. Ну, в конце концов, за такие глупости, что я сказала Янке, не набрасываются на людей стаей злобных шакалов! Максимум – это можно ответить такой же язвительной гадостью. Написать что-то едкое на моей странице в соцсети, распустить сплетни…

Отвечать ведь нужно адекватно, а не вот так – физически расправляясь с обидчиком. Мы же не в каменном веке.

– То есть вы хотите сказать, что у вашей однокурсницы не было мотивов для нападения? – Илья Денисович уже откровенно издевался надо мной. И хотелось бы обидеться, а смысл? Он так долго маялся с этим безнадежным делом, что сейчас имел право просто меня ненавидеть.

– Тот мотив, который приходит мне в голову, настолько глупый и тупой, что я отказываюсь в это верить!

– Ну, что ж… Вы не оставляете мне выбора, Марина Викторовна. Это была последняя зацепка. – Следователь мгновенно скинул маску вежливости и участия. Стал настоящим – холодным, отстраненным, скучающим чиновником при исполнении, которого я откровенно уже достала.

Илья Денисович выпрямился на стуле, отбросил расслабленную вальяжность. Глянул пристально и цепко, не давая возможности увернуться:

– Пишу в протоколе, что вы никого не опознали, так? После этого я подаю рапорт о закрытии дела, за неимением подозреваемых, мотивов, свидетелей и прочего? Да, будет висяк, а куда деваться? Я лучше потрачу время на что-то более полезное. А гоняться за стайкой загадочных идиотов – как-то уже задолбало, извините.

И он, действительно, начал заполнять уже ставшие привычными для меня бланки…

– Подождите! Не нужно!

– Что не нужно? Тратить свое время? Так я тоже так думаю. И вас больше трепать не стану. Вижу прекрасно, что вам не нравится ходить сюда, пред мои белы очи…

– Не нужно дело закрывать! Мотив глупый, кажется, но я все равно расскажу! – Уже не страшно было, что он примет меня за истеричку. Илья Денисович со мной и так много чего насмотрелся.

– Ну, что ж. Я верил в вас, Марина. Давайте, только коротко и по делу. Мне уже, правда, пора бы закругляться, а я тут лясы точу.

– Спасибо вам за человечность, Илья Денисович! И простите, что создаю столько неудобств. – Только сейчас заметила, что он выглядит усталым и замученным. А я… Тоже усталая, но совсем по-другому. Замялась от стыда и неловкости.

– Мне кажется, что вот здесь, – ткнула на силуэт с размытым зеленым пятном, – Вахрамеева Янина. Мы учимся на одном курсе.

– Что вас навело на такую мысль?

– У нее одежда с похожей надписью и рисунком. Янина любит хвалиться, что это единственная в своем роде вещь. Таких больше ни у кого нет…

– Хм… В таком случае, это либо подстава, и кто-то специально надел похожую куртку, или ваша Янина – абсолютная и безмозглая дура!

– Скорее, второй вариант… Она не абсолютная, конечно, иначе не продержалась бы столько времени на бюджете… Но по жизни девочка очень недалекая…

– Ну, вот. Сами же дали характеристику и почти подошли к главному. – Он весь подобрался, как хищник перед прыжком, приготовился. – Конфликты были?

– Я однажды сказала, что ее одежда – верх безвкусицы и нелепости. А она очень гордится своим имиджем…

– И все?

– И все. – Пожала плечами. Пусть сам решает, веский это мотив или не очень.

– Как-то слабовато для драмы, вам не кажется, Марина Викторовна?

– Кажется. Я вам сразу об этом сказала. Но куртка Янкина, я уверена на сто процентов.

– Что ж… Ладно. Найдем эту вашу Яну, а там посмотрим.

– Спасибо, Илья Денисович!

– За что?

– Не знаю. Просто… За то, что не послали к черту еще несколько месяцев назад.

– Еще пошлю, успеется, не переживай.

– Я вот что еще хотела вам рассказать… – Запнулась. Сначала ляпнула, а потом уже подумала: а надо ли? Может, не стоит все это связывать в одну кучу?

– Вспомнили что-то важное? Память начала восстанавливаться? Еще с кем-то ссорились на курсе? – Теперь мужчина улыбался почти по-доброму. Ему бы в актеры податься, а не сюда. – Да вы, я посмотрю, роковая женщина!

– Нет. Я ничего не вспомнила больше. Просто два дня назад напали еще на одного моего однокурсника. Я мимо шла, спугнула этих гадов, потом вызвала Скорую и полицию

– Хмм… Роковая, все-таки. Считаете, что между этими случаями есть какая-то связь?

– Я уже не знаю, что думать. Но Макс – это парень, который пострадал, – намекнул, что меня еще и обвинить в чем-то могут. Якобы, я не просто так в том месте в тот час оказалась…

– А что вы там делали, если не секрет? – Не то чтобы он воспылал любопытством. Скорее, задал вопрос по привычке и по инерции.

– Шла домой. Ходила в магазин за хлебом, на обратном пути услышала странные звуки… И вот.

– Ну, так и шли бы дальше. Зачем было лезть, куда не просят? Вам мало своих неприятностей?

– И вы туда же? – В принципе, чего я хотела? Аплодисментов стоя? От человека, который целыми днями разгребает последствия чужой глупости, алчности и злобы? – Извините, вы правы, на самом деле. Я зря вообще подняла эту тему.

– Держитесь подальше от этого пострадавшего, вот мой единственный совет. Помогли – и слава Богу. Но лучше не нарывайтесь на новые проблемы.

– Вы так думаете?

– Я знаю. Просто не лезьте туда, куда не просят. Мне еще не хватало объединять эти дела и получать новую головную боль!

– Поняла вас. Так и сделаю.

Я честно послушалась Илью Денисовича. Выкинула Макса из головы. Когда он туда возвращался – прогоняла всеми силами. Искала себе занятия, самые противные и неугодные, читала самые скучные и тоскливые учебники, наваяла несколько глав курсовой работы… А мысли, рано и или поздно, снова съезжали на тему Северова.

Но я держалась. Не звонила ему. Не собиралась больше навещать. И даже фрукты, купленные по дороге домой, предназначенные Максиму, помыла, разрезала и слопала сама. Было вкусно, желудок радовался, я удивлялась… Успела уже позабыть, что еда способна приносить удовольствие. А тут – чудо такое, как будто ко мне кусочек прежней жизни вернулся.

«Привет. Куда пропала?» – под вечер пришло сообщение с незнакомого номера. Но на аватарке был точно Максим.