Равнодушные

Ольга Николаева

Равнодушные

Пролог

– Привет, малыш. – Он улыбается. Это случается так редко, что сердце каждый раз замирает…

– Привет. Это какой-то розыгрыш, да?

Я оглядываюсь по сторонам и теперь понимаю, зачем он просил надеть нарядное платье. В джинсах и простой майке я никак не вписываюсь в помпезную обстановку. Кажусь лишней, случайно занесенной частицей в этом очень крутом люксовом номере.

– Нет. Все на полном серьезе. – Его веселит мое недоверие. Красивые губы растягиваются еще шире.

У Максима великолепное настроение, в отличие от моего. Мне вообще не нравится ничего из происходящего.

– Зачем это все? На кого ты хочешь произвести впечатление?

– На тебя, Марин. Больше не на кого.

– У тебя получилось.

С трудом себя сдерживаю, чтобы не броситься к нему в объятия. Тело помнит и скучает. Томится по прикосновениям, жарким, ласковым, щедрым… Макс умеет обнимать так, что хочется прильнуть и растаять. Так, что все внутренности скручивает в тугой узел от ожидания… Хорошо, что просить не приходится – он и сам нетерпеливый, редко когда случается ждать, еще реже – просить.

А на первый взгляд – и не догадаешься. Всегда неприступный, невозмутимый, суровый на вид. Колючий и жесткий, к такому лишний раз и подойти побоишься… Только страшная случайность могла свести нас ближе и показать, какой же он на самом деле – настоящий.

– Я хочу тебе сказать что-то важное, Марина! – Удивительный для него пафос. Обычно Максим смеется над такими фразами. Считает, что они придуманы сценаристами сопливых сериалов.

Смотрит в глаза мне с явным нетерпением. Ждет реакцию.

А я…

Тысячу лет назад, наверное, упала бы в обморок от счастья. И это не преувеличение. Не поверила бы, что сам Максим Северов снизошел до простой и незаметной простушки – меня. Даже самого признания не дождалась бы – уже визжала бы от восторга и пела. И пускай там думает себе что хочет. Ему же нравятся такие – слегка сумасшедшие.

Потом я ждала это признание со злостью и ненавистью. Представляла, как отбрею холодными, колкими фразами. Как поставлю его на место всего парой слов… И заранее ликовала, упиваясь этой придуманной победой…

Теперь же застыла каменным изваянием. Вообще ничего не дрогнуло и не заболело. Кожа все так же хотела его прикосновений, даже как будто покалывала – торопя, чтобы взяла свою порцию кайфа, не медлила.

Но я стояла, не шелохнувшись. И пускай меня пишут камеры, которых здесь натыкано немало, я уверена. Даже сомнений нет, что лицо – нечитаемое. Ноль эмоций. И даже фунта презрения нет – оно того не стоит. Оно – это все, что связано с Северовым.

– Почему ты молчишь, ни о чем не спрашиваешь? – Сквозь приросшую к нему маску самоуверенности мелькнуло недоумение. Наверное, ждал немного другого.

– Ну, так ты же признаться хотел… Говори. Я вся – внимание. – Чуть шевельнула бровью, старательно изображая интерес.

Где-то очень глубоко внутри было, все же, больно. Пекло и горело, рвалось наружу, требовало уничтожать и крушить. Но я научилась справляться с этим. Лучшее средство от всех болей и обид, самое надежное и стопроцентное, – равнодушие.

Нужно было слишком многое пережить, чтобы оно пришло и закрепилось намертво. Спасибо тебе, Максим, это был самый полезный твой урок!

Он подошел ближе, почти вплотную. Навис надо мной, снова заставил вспомнить свой запах, вкус, чуть горьковатый, как и все наше безумие. Судорожно вздохнула, непроизвольно втягивая аромат одеколона, жар кожи, застряла в его взгляде…

Сознание требует одного, а сердце и душа о другом помнят. О том, как же с ним здорово и классно! Можно ведь на секунду позволить себе эту слабость – сделать вид, что все хорошо, что мы счастливы вместе, и ничего страшного не было. Или это было совсем не страшным? Ведь все зависит только от точки зрения, правда же?

Всего-то и надо было – чуть-чуть качнуться в его сторону и утонуть в удовольствии. Вспомнить, как сладко и нежно он перебирает волосы, вглядывается в лицо, готовя меня и себя к поцелую… Как при этом серьезен и сосредоточен: каждый раз как будто перед прыжком в прорубь. Как жадно сглатывает, прикасаясь к губам, словно собирается выпить всю, сразу, целиком и до донышка…

И я ведь каждый раз это все отдавала – без остатка, без сожаления, ничего себе не оставляя. Знала, что завтра все снова вернется, и снова потребует – отдать, ему и никому больше. Словно перегорало в душе все горькое и гадкое, только рядом с ним, только ради него, ради Макса…

– Марин, что случилось, скажи? Ты ведь знаешь, мы всех победим и со всеми справимся!

Его голос лучился уверенностью и силой. Их можно было бы брать полными горстями, раскидывать по сторонам, настолько они были осязаемыми.

– Уже не победишь, Максим. Ты уже и так постарался. Больше ничего не поправишь.

Глава 1

– Девушка, пожалуйста! Пожалуйста, побыстрее!

– Не переживайте. Всем необходимым службам уже передан сигнал. Сообщите подробности происшествия.

Жаль, что по телефону нельзя убивать! Я бы сейчас с удовольствием вцепилась в волосы этой равнодушной кукле, которая твердила заученный текст механическим голосом.

– Да какие подробности?! Я ничего не знаю! Просто пришлите сюда врача! Пожалуйста! А вдруг он сейчас умрет?!

– Пострадавший находится в сознании?

– Нет… Не знаю… Здесь ничего не видно. Мне страшно.

– Подойдите ближе, задайте ему вопрос.

– Да боюсь я подходить, понимаете? А вдруг он уже не дышит?!

– Посветите чем-нибудь. Признаки дыхания есть?

– Я. Не. Знаю. Здесь темно!

– Пожалуйста, не покидайте место происшествия до прибытия всех служб.

Боже. Вот знала ведь, что нужно просто пройти мимо. Просто сделать вид, что ничего не заметила и не услышала. Ровно так же, как десятки случайных прохожих, спешащих мимо.

Они ведь точно понимали, что в подворотне что-то творится! Эти взрослые, серьезные, умудренные опытом люди! Буквально на секунду поворачивали голову на шум и тут же притворялись, что не смотрели и не видели… Только ускоряли шаг. Убегали позорно. Наверное, думали: если не обращать внимания, их такое никогда не коснется.

Я уже проскочила это место: темный проем в доме, из которого доносились частые звуки ударов, какие-то выкрики и хриплые стоны. Молотили от души. Даже моего небогатого опыта хватило, чтобы это понять.

«Мимо. Просто пройти мимо. Не оборачиваться. Меня это не касается и никогда не коснется больше!». Твердила как мантру, а руки сами искали заветную кнопку на телефоне.

Запись полицейских сирен – отличная штука. Жаль, что я не знала об этом чуть раньше. Мне бы она тоже помогла… Хорошо, что теперь помогла другому. Будем считать, что я поймала брошенный кем-то бумеранг…

Из-под арки высыпала целая группа из темных, малоприметных фигур. Кто-то на ходу натягивал капюшон, кто-то скидывал и выворачивал куртку… Пара секунд – и они рассосались, влились в не такую уж и плотную толпу. Как будто никого минутой назад и не избивали.

Господи… Что за люди-то вокруг?!

Выждала еще какое-то время. Вдруг, там кто-то остался еще? Может, добивает, или выворачивает карманы, или что там еще можно делать?

Когда заглянула под свод арки, там было только черное пятно на земле. Что- то изломанное, скрюченное, лишь отдаленно похожее на человеческое тело.

Служба спасения названа так лишь в насмешку над пострадавшими. Вместо мгновенной реакции пришлось еще ждать, слушая гудки и механическое оповещение, что «все операторы заняты, подождите»… Так ведь реально умереть можно, пока ответ получишь…

Хотелось бы посмеяться над злой иронией ситуации, но как-то не получилось. Вместо усмешки вырвался нервный, злой всхлип. Если он здесь погибнет, кого обвинять-то? Операторов, которые внезапно все занялись чем-то важным?

И подойти страшно. Я просто не знаю и не умею ничего, что могло бы помочь. Из того, что делали со мной совсем недавно, ничего не запомнила: не до того было. Хотелось просто не издохнуть от боли.

Где-то вдалеке раздался звук сирен. Уже настоящий, не запись на телефоне.

– Все. Спасибо. Подъезжают. – Я сбросила вызов и с замиранием сердца включила фонарик.

Надо было бы начать с головы, наверное. Чтобы сразу понять, в каком состоянии человек. Но было страшно до обморока. Сначала посветила на ноги, скрюченные, поджатые в позу эмбриона, но как-то неестественно, словно у куклы. Потом рассмотрела куртку – в пятнах грязи, в следах от ботинок… Похоже, мутузили его нещадно… Человек лежал на боку, закрыв голову руками. Дышал. Хрипел надсадно…

Живой, слава Богу. Рванула из подворотни, навстречу сигналам и синим отблескам маячков.

– Сюда, сюда, пожалуйста! Пострадавший здесь!

Это была полиция, а не Скорая помощь. Но даже им я радовалась, как родным: сто процентов, они человеку не дадут умереть просто так, хоть чем-нибудь, да помогут.

Понятно, что эти люди повидали всякое. Но равнодушный, холодный тон офицеров меня опять покоробил. Видимо, пора научиться реагировать на все точно так же: бывает, мол, куда деваться? Это жизнь, и ничего более.

Один осматривал место происшествия. О чем-то спрашивал парня, лежавшего на земле… Даже поднять его не попытался… А может, и правильно сделал – не врач же, в конце концов…

Второй с ходу засыпал меня вопросами. И спрашивал так, словно это я сама человека отпинала до бессознательного состояния, бросила на холодный асфальт, а потом вдруг опомнилась и вызвала кого-то помогать.

– Как вы здесь оказались?

– Шла мимо. Услышала шум и крики. Обратила внимание…

– Здесь кто-то был еще, кроме вас?

– Были. Много людей. Я не успела сосчитать.

– И куда же они подевались? – В скучающем голосе полицейского скользнула нотка насмешки. Хотя, действительно, я же не ниндзя, а простая девушка, обычного телосложения. Как я могла разогнать толпу гопников.

– Убежали. На ходу переодевались. Кто-то одежду снимал и прятал в пакет…

– Почему побежали? Вы что-то крикнули?

– Нет. Включила запись сирен на полную громкость.

– Откуда у вас эта запись? – Капелька интереса появилась во взгляде хмурого усталого мужчины. Он как будто немного ожил.

– Скачала в интернете. Могу включить, если не верите… – Пожала плечами. Тоже мне, нашел чему удивляться. Как будто я патефон с пластинками в чемодане носила, а тут вот достала и завела.

– Задам вопрос немного иначе: зачем она вам, эта запись? Странный выбор для девушки…

– Как раз для таких случаев. Вы же сами прекрасно знаете, что просто кричать и звать на помощь не имеет смысла. Орать про пожар – тоже такое себе занятие. На улице тебя просто не услышат…

– Об этом знают все. Но никто не качает себе на телефон такие записи. – Я ему не нравилась, очевидно. Похоже, этот дяденька решил, что неплохо бы и меня записать в подозреваемые. На всякий случай, раз уж веду себя так странно и загадочно.

– А меня горький опыт научил, знаете ли.

– Какой же это опыт, интересно знать?

– Не могу распространяться. Дело еще не закрыто.

– Дело? Какое дело? – Все. Он точно внес меня в списки тех, кого нужно догнать, наказать и уничтожить.

– Я там выступаю в качестве потерпевшей. Не нужно так на меня смотреть, пожалуйста.

Этот разговор высосал из меня остатки сил. Я мечтала лишь о том, чтобы куда-нибудь присесть и не двигаться. И уже было не очень интересно, что происходит за спиной мужчины, и будет ли дальше жить избитый парень… Наверное, должен жить, раз они еще не бегают и не натягивают на него мешок.

Врачи появились как-то незаметно. Без лишних звуков и мигалок. Просто подошли и занялись делом. Парень, кажется, очнулся. Сам пытался лечь на спину, потом подняться, но ему не позволили. В свете фонариков между спинами мелькнуло его лицо, на удивление – почти целое, не сильно помятое.

– Макс?! Не может быть! – Я дернулась к нему, забыв, что опрос еще не закончен, и что мне нужно еще что-то рассказывать.

Волосы на затылке шевелились, а по телу бегали какие-то колючие, ледяные иголки. Ни за что не поверю в такие совпадения!

– Максим, ты как здесь оказался?!

– Девушка, остановитесь, пожалуйста. – Меня дернули за рукав, не пуская дальше. – Вы мешаете. И поясните, откуда вы знаете этого человека?

– Мы с ним учимся вместе. На одном курсе.

– Что еще вас связывает?

– Ничего. Ничего не связывает, к сожалению…

Мужчина ничего не понял из моего ответа. Еще пытался что-то узнать. Но я не стала с ним делиться историей своей безнадежной влюбленности.

Я заметила Макса в первый же день учебы. Ничто не предвещало беды: я сидела за партой в ожидании начала лекции, грызла ручку, изнывая от скуки. Так ждала, что в институте начнется новая жизнь, увлекательная, взрослая, ничем не похожая на ту, что была в школе. Но на двух первых парах чуть не уснула под занудный голос преподавателя, и теперь придумывала, каким способом продержаться хотя бы еще одну.

Засмотрелась в окно на какую-то пташку, чуток ей позавидовала, и почти подпрыгнула на скамейке от громкого звука. Прямо передо мной кто-то кинул рюкзак, попав точно на середину, а потом обзор загородила широкая спина. Над ней – мощная шея и коротко стриженый затылок. Парень. Один из немногих в нашей практически девичьей профессии. Я видела списки поступивших – мужских имен было всего раз-два, и обчелся.

– Извини… Ты не мог бы подвинуться чуть в сторону? – Он реально загородил мне все, что творилось впереди.

Меня просто проигнорировали. Возможно, из-за шума, который стоял в аудитории, а может, я слишком тихо сказала.

Аккуратно тронула парня за плечо, пытаясь привлечь внимание.

– Руки убери. Оторвет, на фиг. – На меня обратили внимание. Но совсем не так, как хотелось бы. Он лишь дернул головой, на секунду показав профиль, и даже не повернулся в мою сторону.

Откинулся сильнее, теперь его спина уже нависала над моей партой. Выводил из себя специально, гад такой! Нарывался!

В уме представила, как вот беру и от души тыркаю ему в плечо циркулем. Вообразила, как он подскочит и заорет. Сразу прошло ощущение неловкости и обиды, которое накрыло с головой. В конце концов, я же вежливо его попросила подвинуться. Почему надо делать все наоборот?

– Дурак ты. И не воспитанный, к тому же. – Сказала, вроде как ни к кому не обращаясь, но постаралась, чтобы этот упырь услышал.

Он в ответ лишь еще шире развел плечи , раскидывая руки по сторонам. Застолбил пространство, да так, что захотелось держать подальше от этой мощной наглой ауры.

Связываться с такими – себе дороже. Я сгребла вещи, схватила сумку и ушла, на пару рядов повыше. К третьей паре уже половина курса решила сбежать. Те, кто остались, поделились поровну: часть ушла совсем назад и там вольготно расположилась, вторая половина – очевидные ботаники и хорошисты – сидела на первых рядах, выпрямив спины и ожидая, когда же можно будет себя показать.

Середина аудитории практически пустовала. Там бродили такие же одиночки как я, и вот этот странный наглец, которому больше негде было пристроить свою задницу, как только рядом с моим местом.

Теперь я отлично видела кафедру, доску, экран для проектора, еще какие-то интересные приспособления… И еще лучше – спину и профиль хама, из-за которого пришлось менять дисклокацию. Не то что бы я вот прямо расстроилась или устала от перемещений… Но зачем так себя вести, если человек ничего плохого тебе не сделал?

Этот вопрос потом возникал еще множество раз, когда Максим Северов позволял себе очередную выходку. Прилетало не только мне, а любому, кто попадется под руку – у него не было избранных и любимчиков, не было изгоев и ненавистных. Каждый мог оказаться обиженным, высмеянным, посланным на хрен. За что? Да ни за что. Просто мимо проходил, а у Севера такое настроение оказалось. Веселое, как он сам говорил.

Я очень быстро усвоила: к нему лучше не приближаться. Обходить по самой длинной дуге, желательно со спины и в темноте, чтобы случаем не попасть под прицел и не быть осмеянной, как другие неосторожные.

Что самое странное: таких, как я, державших дистанцию, на курсе больше почти не было. Девчонки и парни словно магнитом тянулись к Максу, толпились вокруг него, заглядывали в рот. Безумно радовались, когда его внимание падало на кого-то другого, а не на них, дружно и заливисто хохотали над очередным его злым приколом. Девочки смеялись друг над другом особенно счастливо и безудержно.

Раболепная стайка влюбленных кукол, в которую мне было бы стыдно и страшно попасть. Порой становилось завидно: фанаткам Севера не мешал интеллект и природная скромность, а что-то другое, неведомое, позволяло им вести себя такой вот непосредственной злобной стаей, готовой с рук есть у своего вожака.

Но при этом всем я тоже не отводила от него взгляда, как только могла смотреть безнаказанно. Он был слишком интересным, чтобы остаться без внимания.

Никогда не склонял внешность, зато с удовольствием стебался над глупостью. Не обращал внимания на стоимость шмоток, но вот длину юбки, из-под которой торчали трусы, обязательно замечал. И декольте навыворот, и выставленный напоказ пупок – все это из средства обольщения превращалось им в несусветную гадость. Соперницы осмеянной красотки визжали от восторга, а на следующий день точно так же наряжались.

Парням доставалось реже, но гораздо серьезнее. Так, что любого другого давно бы уже встретили в переулке и хорошенько воспитали. Но я ни разу не слышала, что с Максом случилось что-то подобное.

Зато его любили преподаватели. Он был умен, и этого не скрывал. Умница, талант, гений, надежда курса и всего ВУЗа – и это самые скромные из эпитетов, которые он успел насобирать только за первый семестр. Для меня оставалось загадкой: что же он здесь забыл, у нас, если такой талантливый и умный, но спросить об этом, конечно же, я никогда не решилась бы.

А иногда я просто завидовала ему: его умению говорить прямо все, что думает. Плевать на то, что кто-то обижается, у кого-то портится самооценка, страдает самомнение… Он вызывал восхищение своей прямотой и отвращение – своим равнодушием.

Но зато не оставлял равнодушным никого, даже меня.

Глава 2

«Я. Спасла. Жизнь. Человеку. Я спасла человеку жизнь. Спасла человека же!» – Эта фраза крутилась в голове нон-стопом, на разные лады и вариации. Помогала не уйти в состояние, близкое к анабиозу.

Ну, не зря же полезла, хоть и было до одури страшно. До сих пор не пойму, где взяла силы что-то говорить и делать. А ведь до сих пор нервно вздрагивала и оглядывалась каждый раз, если слышала где-то звук удара. До сих пор втягивала в плечи голову и готовилась падать или бежать. Воздух застревал где-то в горле, как тогда, хотя теперь-то ему ничего и не должно было мешать.

Меня тогда ударили под колени сзади… Ничего не успела понять, как получила удар по ребрам. Очень хотелось сделать вдох, но не получалось от боли. Чудом получилось закрыть голову и лицо и сжаться в комок, спрятаться… А потом ждать, когда же все это закончится.

Даже страха не было в тот момент. Почему-то вспомнила, что родителям уже два дня не звонила. И если все сейчас вот так завершится – им будет совсем тяжело. И подруге, которая уговорила зайти к ней в гости, сократив дорогу по этому пустырю…

Потом накатила паника. Казалось, что все это длится бесконечность. Удары, какие-то злые возгласы, снова удары… Все эти умные советы про то, что нужно кричать про пожар, а не звать на помощь – глупость и ерунда. Кричать в такие моменты невозможно. Все силы уходят на то, чтобы остаться в сознании и не умереть от страха. Чтобы прикрыть самые больные места и не подставить под удар другие. А потом ты уже готов умирать и никакой помощи просить не станешь. Мечтаешь только, чтобы все это поскорее прекратилось. Потому что боль становится всепоглощающей, бесконечной, превращает тебя из человека в скулящее жалкое животное.

Меня спас мужчина, который вывел собак на прогулку. Если бы не два грозных пса, лающих и рвущихся с поводка, он вряд ли смог бы спугнуть свору бездушных идиоток.

Их было много. Они были злые, агрессивные, хорошо заряженные. Наверное, дай волю – убили бы, и ни одна из них этого не боялась. Как говорил потом следователь, меня спасло, что это была просто свора из непрофессионалов.

В толпе они больше мешали друг другу, чем наносили мне реальный ущерб. Каждой хотелось поучаствовать, ни одна не хотела уступать место. Наверное, еще немного – и они принялись бы друг за друга. Сквозь пелену и звон в ушах я слышала, как они уже начинали ругаться и цапаться между собой. Что-то там делили и выясняли. И… мне почему-то показалось, что каждой хотелось прикончить меня первой. Я зажмурилась, сжала зубы, мельком почувствовав металлический привкус крови… Приготовилась…

Тот мужчина подвернулся вовремя, своим криком «а ну, отошли, падлы!», перетянул внимание на себя. И мог бы тоже стать жертвой, но…

Его угроза, что сейчас отпустит собак, быстро отрезвила свору. Шипя и огрызаясь, выкрикивая мерзости, они ушли. Сначала медленно, потом бегом, не оглядываясь. Я потеряла сознание, как только поняла, что они исчезли.

Следователь не хотел верить, что у меня не было врагов. По его мнению, на людей средь бела дня никто не нападает просто так. Не сбивает с ног. Не рвет одежду и не пинает, что есть мочи. И я готова была с ним согласиться: ну, не бывает такого без мотива. Только вот мотив никак найти не могла, как ни пыталась разобрать свою память на мельчайшие осколочки. Не было у меня врагов. И точка.

Теперь осталось как-то выжить с мыслью, что опасность – она вокруг. Что нужно бояться каждого, а не только того, кто казался тебе врагом.

– Марина Викторовна, просим вас явиться для дачи показаний в отдел… – Дальше шло перечисление названий, времени, должности звонившего.

Всю ночь меня преследовали кошмары.

Они и раньше часто приходили. Каждый раз – одинаковые. Сначала яркое солнце светило, нереально яркое, как бывает только в фильмах. И я уже понимала, что сейчас начнется кромешный ад. Но каждый раз пропускала момент удара по ногам… А потом падала, падала, падала… Хотела кричать, но никак не получалось.

В этот раз к сценарию добавились новые подробности: яркий солнечный день внезапно сменялся темнотой, женские голоса перемежались мужскими . Я то была внутри происходящего, то видела со стороны Максима – скрюченного в нелепой позе. И все нутро разрывалось от нерастраченной любви к нему, от невозможности прижать, пожалеть, забрать на себя хотя бы каплю страданий…

Раньше я ненавидела звонки по утрам. Очень не любила просыпаться. Теперь была счастлива, когда кто-то вырывал из бушующего во сне ада.

Вызов с незнакомого номера уже приняла как привычную часть своей действительности, кивала головой, не открывая глаз, соглашалась прибыть, присутствовать, участвовать…

– Погодите! Как вас зовут? – Меня вдруг осенило, что этот голос я еще не слышала. И адрес был какой-то незнакомый… Да и следователь мой давно уже не говорил настолько официально. Мы с ним почти сроднились.

– Петр Владиславович Иванов. Я уже представлялся. – Скучающая интонация сменилась на недовольную.

– Простите. Я вас перепутала с другим человеком. Повторите, пожалуйста, когда и куда нужно прийти.

Пришлось взбодриться, забегать по комнате в поисках ручки и бумаги, что-то еще раз переспрашивать, доводя собеседника до белого каления… А я не знала, в чем дело: это была временная реакция на стресс, приведшая к проблемам с памятью, или мне что-то повредили в голове… Хотя врачи говорили, что серьезных травм не было, и мне крайне повезло, что череп и мозг остались целыми.

Я бы с удовольствием отказалась от этого похода. Придумала бы кучу разных причин и отмазок. Уже прекрасно знала, что звонок по телефону ни к чему не обязывает, мне должны вручить письменное уведомление, а все остальное не считается.

Но… Я должна была знать, что сейчас с Максом. Как он пережил все это. В каком сейчас состоянии. И я даже рискнула бы гордостью, самооценкой, да всем на свете: я бы его навестила. Не для того, чтобы получить благодарность, нет, конечно. За такое не ждут «спасибо».

Но кто, как не я, сможет понять его переживания? Кто еще так поддержит?

Просто сострадание к однокурснику. Просто ситуация, из которой сама недавно выползла. Просто желание помочь…

Я смогу засунуть свою влюбленность поглубже. Спрячу так, как и раньше прятала, чтобы никто и никогда не догадался. Макс не поймет, уверена. А окружающие подумают, что я просто очень близко принимаю все происходящее. Зато смогу хоть недолго, но побыть с ним рядом. Если повезет – даже не один раз…