Маленькая хозяйка большой кухни-2

Причесываясь и одеваясь, я думала о дяде, и вспомнила, что он просил меня приготовить «правильную» форель. Что ж, как раз сегодня ожидался рыбный подвоз, и я могла побаловать не только дядю, но и своих хозяев правильно приготовленной форелью. Милорду де Морвилю должно понравиться, и леди д`Абето тоже. Как бы ни сложились обстоятельства, мне лучше снова завоевать её доверие. Хотя бы попытаться.

Взглянув на себя в зеркало, я увидела привычное отражение Фанни Браунс. Привычное, если не считать припухших от вчерашних жарких поцелуев губ. Боже, что мы вчера тут устроили с Диком!..

Назвав его по имени, я заново пережила тот сумасшедший всплеск страсти, что случился между нами. К зацелованному рту добавились загоревшиеся щёки и вспыхнувшие безуминкой глаза. Я торопливо отвернулась от зеркала, стараясь дышать ровно и глубоко, чтобы успокоиться, и только тут заметила белую рубашку, валявшуюся на полу.

Герцог позабыл её вчера… Как и портрет…Так же, как Сесилия Лайон позабыла о девичьей чести…

Ф-фу! Я энергично похлопала себя ладонями по щекам, возвращаясь в реальный мир, где была кухарка Фанни, которой полагалось жить и не отсвечивать, пережидая, когда забудется история с убийством короля королевским врачом. А потом… а вот не надо думать, что будет потом. Надо жить сегодняшним днём. О завтрашнем дне подумаем завтра.

Подняв рубашку, я не удержалась и уткнулась в неё лицом. Рубашка пахла Ричардом. Моим дорогим хозяином Ричардом, и я вдыхала этот запах с таким же наслаждением, как только что вдыхала утренний воздух.

Но рубашке не место в комнате кухарки, если я не хочу, чтобы тётушка герцога окончательно возненавидела меня. Вчера она предостерегала меня оставить её племянника в покое, а утром выяснится, что племянник позабыл здесь свою одежду. Хорошо, что не подштанники.

Я рассмеялась тихо и нервно, и резко оборвала смех. Всё замечательно, но какими глазами я буду смотреть на герцога де Морвиля? Вчера я вела себя так… так… Невозможно было даже слова подобрать, как я себя вела. Почти соблазнила его, а в самый последний момент вспомнила о правилах. Какие правила, если я позволяла ему такое… такое…

Прижав к груди белую рубашку, я застыла посреди комнаты, опять переживая вчерашние события, и понимая, что ничего так не хочу, как всё повторить. Вот так Сесилия Лайон, внучка маркиза. Прекрасное воспитание и прекрасный моральный облик.

Сложив рубашку, я решительно вышла в коридор, заперла дверь и положила ключик в карман передника. Потом прислушалась – в доме было тихо, даже слуги ещё, наверное, не встали.

Спустившись на второй этаж, я прошмыгнула мышкой по коридору, воровато огляделась и зашла в комнату герцога. Разумеется, его там не было. Я оставила рубашку на постели и так же тихо ушмыгнула, убежав в кухню, а там минут пять стояла перед шкафом, на котором висело меню на неделю, смотрела на строчки и совершенно ничего не видела. Зато сердце колотилось, и губы горели, будто их всё ещё касались губы герцога.

– Уже встали, мисс? – в кухню, позёвывая, вошла Дорис. – Видали, какая погодка сегодня? Вот и зима наступает. Хорошо, что хозяин успел закончить с ремонтом. Но гарью ещё попахивает, не находите?

– Д-да, – ответила я с запинкой, пытаясь прочитать сложить написанные буквы в слова.

Это получилось, но смысл написано ускользал, и понадобилось ещё несколько секунд, чтобы ясность мысли более-менее возвратилась ко мне.

– Сегодня у нас на завтрак яйца, фаршированные грибами, – наизусть перечислила Дорис, – запеканка с курицей и капустой, овсяные вафли со взбитыми сливками и черничным вареньем. Хорошо, что вы вчера набрали и приготовили грибы, мисс. Этот снег сегодня точно растает, но зима уже не за горами…

Рассуждая так, она привычно ополоснула руки, подвязала фартук и принялась просеивать муку для вафель.

Мне тоже следовало заняться делом, но я никак не могла сообразить, с чего начать, хотя сама всегда настаивала на четком кулинарном плане. Собственно, сама и составляла этот план. И всё прекрасно по нему шло, пока… пока… Пока мы с герцогом не оказались в объятиях друг друга…

– Леди вернулась, – слова Дорис вернули меня в кухню из спальни, где я находилась в своих мечтах. – Хорошо, что прежняя жизнь возвращается. Этот пожар нас всех из колеи выбил, но теперь всё пойдёт как раньше.

Как раньше… Эта мысль мгновенно меня отрезвила. Раньше мы завтракали вместе – я, герцог и его тётушка. А что будет теперь? Как Фанни Браунс сесть за стол с хозяйкой, которая её терпеть не может? Надо отказаться. Но если Ричард будет настаивать?..

Появились Мойра и Прил, пришла Сара, и сразу в кухне стало тесно и деловито. Запылал огонь в печи, загремели кастрюльки и миски, вскоре закипела вода в котелке, и в неё были отправлены вариться яйца, а из ледника принесли миску с жареными грибами. Мойра шинковала лук и плакала в три ручья, а я выловила сварившиеся яйца и опустила их в холодную воду, умудрившись обжечь пальцы и облиться.

– Вы не заболели? – с тревогой спросила у меня Дорис. – Вы с утра сами на себя не похожи.

– Немного болит голова, – солгала я.

– Это от перемены погоды, – тут же подхватила кухарка. – На снег у многих нежных барышень болит голова. Шли бы вы отдохнуть, мы и без вас справимся.

Совет показался мне стоящим, но прежде я настояла, чтобы закончить приготовления к завтраку.

Вскоре половинки варёных яиц красовались на большом плоском блюде, начинённые пряной начинкой из рубленых грибов и обжаренного лука, и политые белым сливочным соусом. Капуста для запеканки сначала отваривалась в молоке, а потом мелко рубилась с куриным мясом, смешивалась с парой ложек дроблёной ячменной крупы, приправлялась перцем и солью, и запекалась в форме, выстланной тончайшими ломтиками копчёной грудинки. Ароматные овсяные вафли я поставила возле печи, чтобы они оставались тёплыми, а Прил как раз закончила взбивать сливки.

Проследив за сервировкой, я ушла к себе, собираясь пересидеть завтрак в комнате под предлогом головной боли.

Я улеглась на постель прямо в одежде и закрыла глаза, позволяя себе снова окунуться в любовное безумие. Почему – безумие? Ведь теперь, когда между мною и Ричардом нет тайн, нет никаких препятствий к нашему союзу… к нашей свадьбе… Чтобы он был только моим…

И в то же время я понимала, что подобные мысли – это соблазн. Пленительный, желанный, опасный. Сейчас я – всего лишь служанка. И мне нельзя выходить из этой роли, чтобы не подставить под удар Ричарда, дядю, себя. Сесилия Лайон в розыске, Томас Сен-Меран официально мёртв, и если узнают, что убийца короля избежал наказания, Ричард тоже пострадает. Неизвестно, что предпримет королева, если обман раскроется… Нет, нельзя выдать себя. Нельзя, чтобы леди д`Абето или кто-то другой заподозрили Фанни Браунс, начали выяснять, кто она, откуда… Но так хотелось быть просто любимой, просто счастливой… Как же, всё-таки, несправедливо устроен мир, если хорошим людям невозможно жить так, как им хочется…

От жалости к себе-хорошей меня оторвал тихий стук в дверь. Я соскочила с постели, открыла, и обнаружила на пороге герцога де Морвиля.

Увидеть того, о ком только что думала и о чьих поцелуях мечтала, оказалось непростым испытанием. Кровь бросилась мне в лицо, и герцог посмотрел на меня с тревогой.

– Дорис сказала, вы заболели? – спросил он и взял меня за руку. – Сес… мисс Браунс, что с вами?

Он вовремя исправился, но это было ещё одно доказательство тому, что Фанни Браунс не имеет права вести себя, как Сесилия Лайон.

– Милорд, всё в порядке, – сказала я, мягко высвобождая руку. – Очень признательна, что вы волнуетесь обо мне, но не стоит. Не забывайте, что я всего лишь прислуга в вашем доме.

– Мне надо поговорить с вами, – произнёс де Морвиль после недолгого молчания. – Можно войти?

– Нет, – быстро ответила я. – Лучше поговорить здесь. Отойдёмте к окну.

Мне показалось, он обиделся, но оказаться с ним снова наедине, в спальной комнате, было выше моих сил. К тому же, леди д`Абето обещала следить. Не надо давать ей лишний повод для беспокойства. Не затем я заваривала ей чай с фенхелем, заботилась о режиме дня и питании, чтобы теперь перечеркнуть всё лечение в одночасье.

Прежде чем герцог смог возразить, я вышла из комнаты и подошла к окну. Снег, как и обещала Дорис, уже таял, и вместо белоснежного девственно-чистого пейзажа сейчас можно было видеть только грязь. Мокрые листья деревьев уныло поникли, трава пожухла, и не оставалось сомнений, что разноцветная осень покинула нас, уступив место осени дождливой.

– Только что прислали письмо из столицы, – сказал герцог негромко, остановившись рядом со мной, чуть позади меня, пока я смотрела на реку, ставшую из синей свинцово-серой.

– Что пишут? – поинтересовалась я, а сердце будто сжали ледяной жестокой рукой.

Какие хорошие новости могут быть из столицы? Никаких.

– Мне придётся уехать на неделю или две, – сказал герцог и снова взял меня за руку, сжав мою ладонь в своих. – В соседней провинции случился мятеж, королева просит меня съездить и разобраться.

– Королева? – переспросила я. – Но вы ведь уже не маршал, милорд.

– Просит съездить эмиссаром. Я постараюсь вернуться как можно скорее.

– Это опасно? – мне ужасно хотелось повернуться к нему, посмотреть ему в глаза, чтобы запомнить каждую черточку лица, но я сдержалась.

– Думаю, нет, – герцог отпустил мою руку, и я почувствовала себя так же уныло, как поникшие листья яблонь. – Но вам придётся ходить в охотничий домик. Кто-то должен относить провизию господину Томасу, а я никому из слуг не могу доверить эту тайну.

– Вы совершенно правильно решили, – я так и не обернулась, зато совесть тенькнула, потому что я подумала об отъезде Ричарда и совсем позабыла о моём бедном дяде.

– Оставлю вам ключ, – продолжал герцог. – Запомнили ли вы дорогу? Вам просто надо идти вдоль ручья.

– Мне кажется, запомнила, – кивнула я в ответ. – Когда вы уезжаете, милорд?

– Прямо сейчас, – сказал он и добавил: – Можно мне… можно поцеловать вас на прощание?

Как легко ответить «можно» и кинуться ему в объятия. Но я не ответила и не кинулась. Вернее, удержалась с огромным трудом. И даже умудрилась сохранять видимое спокойствие, хотя внутри снова клокотал вулкан, требуя выхода огня, безумия и страсти.

– Это было бы неправильно, милорд, – сказала я, по-прежнему глядя в окно. – Давайте обойдёмся без… без излишней сентиментальности.

Герцог немного помолчал, а потом сказал:

– Не считаю это сентиментальностью.

– Милорд, просто уезжайте, если вам приказала королева, – произнесла я мягко. – Возможно, это прекрасный способ доказать ей свою преданность, и она примет вас обратно. Вернёт все привилегии.

– Признаться, я об этом даже не думал, – сказал он. – Но вы будете хотя бы ждать меня, Сес…

Я обернулась к нему быстрее, чем он успел произнести моё имя, и прижала его губы кончиками пальцев.

– Фанни будет ждать милорда, – сказала я, глядя ему в глаза и улетая в небеса только от этого взгляда. – Куда же она денется? Только будьте осторожны, прошу вас.

Он ничего не ответил, взял меня за руку и поцеловал в ладонь – медленно, крепко, не отрывая от меня глаз. Потом достал из жилетного кармана ключ и положил мне в руку, заставив сжать пальцы.

– Я поговорил с тётей, – сказал герцог де Морвиль. – Она не побеспокоит вас в моё отсутствие. Если что-то вам не понравится…

– Не волнуйтесь об этом, – перебила я его. – Уверена, в ваше отсутствие ничего не случится. Я позабочусь о вашей тёте.

– Речь не об этом… – попробовал возразить он, но тут я зажала ему рот другой рукой.

– Ричард, езжайте, – сказала я, чувствуя, что сердце у меня тоскливо сжимается, ожидая разлуку, пусть даже и на две недели. – Делайте своё дело, не позволяйте бытовым мелочам помешать вашей работе.

Он попытался что-то сказать, но я снова отвернулась к окну, сжимая до боли ключ, и сказала уже совсем другим голосом:

– Желаю милорду удачной поездки. Прощайте.

И хотя я ждала, что герцог ничего больше не скажет и уйдёт, всё равно расстроилась до слёз, что он не задержался ещё хотя бы на минуту. Это было глупо, очень глупо – хотеть его объятий и одновременно отталкивать. Но иначе было нельзя. Кто-то из нас двоих должен был не потерять головы. И я считала, что на это способна только я. Ну вот, доказала, что способна. Тогда почему так хочется плакать?..

Герцог де Морвиль уехал в этот же день.

Внешне в доме ничего не изменилось, но отсутствие хозяина я ощущала так же остро, как если бы у меня отрезали половину сердца или оторвали половину души.

Потекли осенние дни – такие короткие, и осенние вечера – такие длинные. А были ещё и осенние ночи – тёмные, с завыванием ветра и унылым шелестом дождя по крыше.

Леди д`Абето оказалась верна своему слову и, переселившись обратно в Эпплби, всячески демонстрировала свою неприязнь ко мне. Нет, она не придиралась, не ругала меня, и даже хвалила завтраки, обеды и ужины, что делались под моим присмотром. Но хвалила сдержанно, даже с презрением, смотрела мимо меня, и почти не расставалась со своей горничной. Труди сияла, будто медный котелок, который надраили песком. Зато это избавляло меня от необходимости завтракать за господским столом. Теперь я завтракала вместе со слугами, и то, что никто не спросил, почему я ем в кухне, а не в столовой, уже показывало, что отношение хозяйки ко мне резко переменилось.

Со своей стороны, я ничем не выказывала ей неприязни и не показывала обиды. Я просто делала своё дело – следила за её режимом, делала подсчёты при заказе продуктов, советовалась с экономкой о будущем меню, и… ждала, когда вернётся Ричард.

Кроме этого, каждое утро, ещё до рассвета, я забирала корзинку с продуктами и бежала в охотничий домик, чтобы принести дядюшке еду и поболтать с полчаса.

Дольше я отсутствовать боялась, чтобы не заметили слуги и не доложили хозяйке. На мой счастье, снег пока не выпал, и нельзя было заметить моих следов на жухлой опавшей листве.

Несколько раз я готовила «правильную» форель, чтобы побаловать дядю. Для этого полагалось выдержать филе рыбы в крепко подсоленной воде, куда также добавлялись немного тростникового сахара, лавровый лист и горошины перца, а потом следовало быстро поджарить рыбу в моём особом сливочном масле, поджарить только с одной стороны, а потом накрыть глиняной чашкой и дать настояться, чтобы соки равномерно распределились по куску. Обычно я вымачивала рыбу, потом заворачивала в навощённый пергамент, а жарила уже в охотничьем домике, на переносной жаровне.

С каждым днём становилось всё холоднее, и я ждала возвращения герцога де Морвиля ещё и для того, чтобы решить – где дядя будет жить зимой. Топить печь слишком опасно – дым могут заметить, а без печи можно замёрзнуть насмерть. Особенно если ударят крепкие морозы.

Но пока мы с дядей не говорили об этом. Он рассказывал мне о своих новых медицинских открытиях, спрашивал, как прошёл мой день накануне. Иногда мы вспоминали нашу прежнюю жизнь, иногда строили планы на будущее. Но о каком будущем могла идти речь, если мы не знали, что нас ожидает завтра?

Спустя полторы недели после отъезда герцога я в очередной раз прибежала рано утром в охотничий домик, открыла замок, расцеловала дядю и уселась на полу, жарить рыбу. Дядя придвинул кресло поближе к жаровне и уже насыщался ароматом масла, рыбного жира и пряностей, а я посмеивалась над его нетерпением и раздувала угли в жаровне, чтобы жар был посильнее.

– Почему ты не сказала, что Лавиния и Бартоломью прогнали тебя? – спросил вдруг дядя, и я, собиравшаяся переложить рыбу на тарелку, замерла с вилкой наперевес.

– Откуда ты знаешь? – произнесла я с запинкой. – Кто тебе сказал? Де Морвиль?

– Никто не говорил, – покачал головой дядя. – Нетрудно догадаться. За всё это время ты ни разу не упомянула их. И про Винни не сказала ни слова.

Некоторое время я с преувеличенным старанием перекладывала рыбу на блюдо и закрывала сверху чашкой, чтобы дать настояться, а потом сказала:

– Да, всё именно так. И Винни тоже.

– Не злись на них, – сказал дядя и погладил меня по голове. – Они просто испугались.

Я не стала разубеждать его, не стала оправдывать поступки наших родственников и моей подруги, потому что сейчас всё это не имело значения. Это была прошлая жизнь, которая вряд ли когда-то вернётся. И переживать по поводу предательства родных и близких – это проявить неблагодарность к небесам, которые позволили мне и моему любимому дяде спастись, выжить и найти дом и нового друга. И не только друга… по крайней мере, для меня.

Но слёзы всё равно подступили к горлу, и я уткнулась дяде в колени.

– Всё хорошо, не плачь, – произнёс дядя, продолжая гладить меня по голове. – Всё самое страшное уже прошло. И это тоже пройдёт. Скоро мы с тобой уедем далеко отсюда, и будем жить в своё удовольствие. Только ты и я…

– Ах, какая идиллия! – раздался вдруг насмешливый женский голос. – Вот я и разоблачила вас, подлая женщина!

Мы с дядей одновременно вздрогнули и оглянулись.

На пороге стояла леди д`Абето с охотничьим ружьём наперевес. Она держала его очень легко, ловко уперев в плечо, и целилась прямо в нас.

– Вы одурачили Дика, негодная, – произнесла леди с холодным бешенством. – Вы влюбили его в себя и даже не смогли хранить ему верность. Я прекрасно стреляю, к вашему сведению. Так что попаду и в вас, пигалица, и в вашего любовника, – и она одним движением большого пальца взвела курок.

– Вы всё не так поняли… – пролепетала я, глядя в чёрное дуло, и сразу поняла, что эта фраза никуда не годится.

– Да что вы? – леди д`Абето насмешливо приподняла брови, полностью подтвердив мои опасения.

– Миледи… – дядя попытался подняться из кресла, но тётушка герцога шикнула.

– Только двиньтесь, мерзавец, – сказала она, целясь в меня, – и я снесу вам голову точно так же, как вашей любовнице. А вы, Фанни, можете помолиться. Если вспомните хоть одну молитву.

– Миледи! – воскликнул дядя, но я уже пришла в себя и остановила его, похлопав по колену.

От этого жеста леди д`Абето поморщилась, и похоже, она уже посчитала что предсмертная молитва будет для меня излишней роскошью.

– Вы, действительно, хотите меня убить? – спросила я негромко. – Но за что?

– За обман, – отрезала она.

– Но вы сами сказали, что я не пара вашему племяннику, и подыскивали ему невесту, – напомнила я. – Почему же теперь так разобиделись?

– Что?! – дядюшка сделал третью попытку встать, но я опять похлопала его по колену, призывая не делать резких движений, а сама медленно поднялась, отходя от его кресла.

– Леди, – произнесла я как можно проникновеннее, – не верю, что вы собираетесь кого-либо убивать. Тем более по такому ничтожному поводу. Вы взяли ружьё в целях самозащиты, чтобы мы не могли причинить вам вред. Вы очень разумная и мудрая женщина.

– Не пытайтесь мне льстить, – скривила губы «мудрая женщина», но я уже видела, что решимость её поколебалась.

– Вы не ответили, – сказала я ещё мягче. – В чём моя вина? Вы запретили мне подходить к милорду, я следую вашим… вашему совету.

– Это моя племянница! – рявкнул дядя и вскочил из кресла. – И потрудитесь объяснить…

Вскочил он зря, потому что рука леди д`Абето судорожно дёрнулась, палец скользнул на спусковой крючок, и прогремел оглушительный выстрел.

Комната наполнилась дымом и запахом пороха, а мы трое вскрикнули одновременно, а потом закашлялись.

– Ли! Ты ранена?! – заорал дядя, бросаясь, тем не менее, не ко мне, а к леди д`Абето и довольно невежливо отбирая у неё оружие.

– Нет! А ты? – крикнула я в ответ.

– Боже! – запричитала тётушка, мигом растеряв всю свою воинственность и закрывая ладонями лицо.

– Открой окно, Ли! – велел дядя.

Кашляя, я пробежала через пороховое облако, нащупала крючок на оконной раме и распахнула её, наконец-то глотнув свежего воздуха.

Сквозняк быстро вытянул дым наружу, и мы обнаружили порядочных размеров дыру в стене, буквально в двух футах от того места, где находилась моя голова. Мне стало немного плохо, и я присела на диванчик, а дядя усадил в кресло леди д`Абето, которая тоже почувствовала себя нехорошо, но ружьё из рук дядя на всякий случай не выпускал.

– Воды, – простонала тётя герцога, и я по привычке поднялась, чтобы выполнить приказ хозяйки, но дядя посмотрел на меня так свирепо, что я без возражений села обратно.

– Потрудитесь объяснить, – сухо произнёс дядя, – почему вы оскорбляли мою племянницу? Я уже молчу о том, что собирались её убить!

– Дядя, это был несчастный случай, – сказала я и обнаружила, что зубы у меня стучат, как после игры в снежки по лютому морозу.

– Ли, не тебя спрашиваю, – одёрнул он и снова напустился на леди. – Вы что себе позволяете? Вы не в себе?

– Что я себе позволяю? – она обрела голос и решительность. – Что эта, простите за выражение, пигалица себе позволяет! Она сломала жизнь моему племяннику!

– Что за лживые обвинения! – возмутился дядя.

– Лживые?! – взвизгнула леди. – Из-за неё от него все отвернутся! Я столько усилий приложила, чтобы его приняли в обществе, чтобы на нас перестали смотреть косо, а эта пигалица за месяц сломала мои планы!

– Всё совсем не так, – попыталась объясниться я. – Дядя, это – леди Эрмелина д`Абето, тётя милорда де Морвиля…

– Да мне без разницы… – с раздражением начал дядя, но вдруг осёкся, перебросил ружьё ко мне на диванчик и схватил тётушку герцога за запястье.

– Вы что себе позволяете?! – взвизгнула она снова, пытаясь вырваться, но дядя не пустил.

– Помолчите, – сказал он строго, и мы с леди д`Абето затаились, как мышки, не понимая, что происходит.

Некоторое время дядя выслушивал пульс, потом заглянул леди в глаза, оттянул ей одно веко, другое. Я ждала новой вспышки с её стороны, но леди д`Абето ошарашено молчала. Мне было видно её лицо – у неё даже рот открылся от изумления. Боюсь, так беспардонно с ней никто никогда себя не вёл.

– Вот тут не больно? – участливо спросил дядя, нажав указательными пальцами ей на виски. – А вот здесь? – и он попытался прощупать щитовидную железу.

– Вы что себе позволяете?! – леди пришла в себя и шлёпнула его по руке. – Как вы смеете?

– А как вы спите? – поинтересовался дядя. – Аппетит теперь в норме?

– Спит хорошо, кушает с отменным аппетитом, – ответила я вместо хозяйки. – И энергии прибавилось, как видишь.

– Ли, да это поразительно! – восхитился дядя, продолжая разглядывать леди д`Абето, как иностранную диковинку. – Ты добилась такого результата лишь правильным питанием и режимом?

– Как вы смеете прикасаться ко мне… – голос у тёти герцога задрожал. – И что за неприличные вопросы? Как вы смеете!..

– Я – врач, – с достоинством сказал дядя. – Врач прикасается к другим людям исключительно для благих целей. Если позволите, я вас осмотрю…

– Не смейте! Не…– она побледнела и впилась в него взглядом. – Подождите, я вас знаю… Вы… вы – королевский лекарь! Но вас же казнили?!

– Как видите – жив, – хладнокровно сказал дядя.

– Боже! – простонала леди и схватилась за сердце.

– Надо дать ей воды, – я поднялась с диванчика и налила в кружку воды из кувшина. – Вот, выпейте, леди д`Абето.

– Нет, ей вода не нужна, – спокойно произнёс дядя. – Ли, достань из сундучка вино. Плесни в рюмку на два пальца.

– Почему вы зовёте её Ли? – теперь леди д`Абето уставилась на меня с ужасом. – Её же зовут Фанни… Фанни Браунс!..

– Ли – моя племянница, – повторил дядя.

– Боже… – снова простонала она. – Только не говорите, что вы… что вы…

– Сесилия Лайон, – сказала я твёрдо. – Ваш племянник, леди, спас моего дядю вопреки приказу королевы. И спрятал меня – государственную преступницу – в своем доме. Под чужим именем. Если об этом станет известно, угадайте, кого накажут в первую очередь?

– Вы… вы шантажистка! – возопила леди, бледнея ещё больше.

– Совсем нет, – сказала я. – А теперь успокойтесь, я налью вам вина.

Но едва я только склонилась над сундучком, доставая бутылку фалернского, леди д`Абето вскочила и с неожиданным проворством бросилась вон.

Её каблуки простучали по лестнице, хлопнула дверь, и стало тихо.

Дядя метнулся следом, чтобы остановить даму, но я перехватила его за плечо.

– Не надо, – сказала я и протянула ему бутылку, чтобы он вытащил пробку.

– Но она выдаст нас! – дядя машинально взял у меня бутылку, вытащил пробку и вернул бутылку мне.

– Не выдаст, – сказала я, наливая вина на два пальца и выпивая его одним глотком. – Не выдаст, – я поморщилась и помотала головой, потому что вино оказалось очень крепким. – Она слишком любит племянника, чтобы навредить ему. Леди д`Абето – дама с характером и немного вспыльчивая, но совсем не глупа. Совсем.

– А с каких это пор ты начала пить вино? – поинтересовался дядя, внимательно наблюдая за мной.