Маленькая хозяйка большой кухни-2

– Мы не сделали ничего, за что нас надо было выгонять, – теперь герцог говорил глухо. – Я тебя не осуждаю, мне жаль, что в твоей жизни всё так получилось, но именно поэтому не хочу повторить этого в моей жизни.

– Но повторишь! – за дверью снова раздались удары кулаком по столу. – Послушай моего совета Дик. Оставь эту девчонку, эту Фанни. Господи! Даже имя нелепое, как и она сама! Ну скажи на милость, разве Фанни – имя для герцогини? Как её зовут по-настоящему? Эфимия? Френсис? Стефания? Фанни – какая глупость! Она не для тебя, мальчик мой. Да, хорошенькая. Да, миленькая. Но не забывай, что ты – сын короля. В тебе королевская кровь. И если бы не этот сопляк в короне на троне, то страной правил бы ты.

– Опасно говорить такое, тётя, – заметил де Морвиль. – Тем более, ты знаешь, что на трон я претендовать не могу…

– С чего это? – фыркнула она.

– …и не стану, – закончил он. – И очень прошу тебя не обижать мисс Браунс. Ты многого не знаешь о ней.

– Чего, например? – тут же бросилась в наступление тётушка. – Как эта девица умеет лицемерить? Говорила, что ты её совершенно не интересуешь, невинно хлопала глазами, а сама…

– Тё-тя, – раздельно повторил герцог, но леди не унималась.

– Что – тётя?! – возмутилась она. – Я слышала, ты поручил ей кухню, разрешил вести все денежные дела… Не боишься, что завтра она обчистит тебя до нитки и сбежит?

– Нет, не боюсь. И ты не бойся.

Мне показалось, что герцог говорит это с улыбкой.

Разумеется, он знал, что бежать мне некуда. Да я и сама не убежала бы, пусть даже мне предложили политическое убежище в райских кущах. Здесь был мой дядя, здесь был тот… тот, кто стал мне очень дорог. Я побоялась подумать про любовь, потому что для любви пока не время. Пусть это будет… дружба. Почему бы и нет? С таким человеком, как герцог де Морвиль, очень приятно просто поболтать, выпить чаю, любуясь закатом. Обычно таких людей не замечаешь, когда они рядом, но когда их теряешь…

– Ты стал глухим и слепым, – заявила леди д`Абето. – Как все мужчины, которые видят смазливое личико. Мне больно, Дик. Больно, что ты сам себя губишь. Небеса не дали мне детей, но дали тебя. Ты мне дороже всех, глупыш. Как я могу тебе позволить… – тут послышались рыдания, и я невольно поморщилась.

Похоже, продуманная дама пустила в ход самое действенное средство. Трудно устоять против слёз любимой тётушки, которой многим обязан.

Больше я не стала испытывать судьбу и собственную совесть, и на цыпочках отошла от двери.

Поднявшись по лестнице на четвёртый этаж, я полюбовалась на осенний пейзаж из окна в коридоре, а потом зашла в свою комнату. Я зажгла свечу, опустила штору и сняла чепчик, чтобы расчесать перед сном волосы.

Можно было ожидать, что леди д`Абето будет не в восторге, когда отношения её племянника и кухарки выйдут из-под контроля. Но герцог правильно не сказал, что кухарка – совсем не кухарка. Вряд ли любящая тётушка вздохнёт с облегчением, узнав, что племянник влюбился в государственную преступницу. Уж лучше пусть будет кухарка.

Я причесалась и заплела косы, сняла платье и переоделась в ночную рубашку, всё ещё размышляя о том, что услышала, собралась загасить свечу, и тут дверь в мою комнату открылась медленно и бесшумно. Я вздрогнула, потому что в первое мгновение мне показалось, что на пороге появился призрак Беатрис Ратленд – в белом тюрбане. Но нет, это была всего лишь леди д`Абето, надевшая белый ночной чепец.

– Ещё не спите, маленькая интриганка? – заявила она, закрывая за собой дверь. – Наверное, очень довольны собой?

– Не понимаю, о чём вы, – сказала я после недолгой паузы.

Лучше держаться скромно и сдержанно, и всё отрицать. Пусть герцог сам разбирается со своей тётей.

– Не понимаете? – леди воинственно скрестила руки на груди. – Я решительно ошиблась на ваш счёт!

– Мне жаль, – ответила я. – Но уверяю вас, вы ошибаетесь именно сейчас…

– Имейте в виду, мисс Браунс, – она выговорила моё вымышленное имя с таким презрением, что настоящая Фанни уже должна была упасть в обморок от огорчения и позора, – имейте в виду, я отважу вас от Дика. Он должен жениться на благородной девушке, а не на авантюристке без роду и племени. И я приложу все усилия, чтобы так и произошло.

Тут можно было скромно промолчать, как я и планировала сделать, но промолчать у меня не получилось. От одной мысли о том, что герцог женится на какой-то другой благородной девице, у меня свело скулы. И спустить это просто так было совершенно невозможно.

– Сначала леди пыталась свести милорда с кухаркой, – сказала я, глядя в пол, – теперь леди пытается свести его с благородной девицей. Леди не боится, что потом придётся отваживать и благородную девицу?

– Ах вы… ах вы!.. – задохнулась леди д`Абето. – Вы – нахалка и смутьянка, скажу я вам! И предупреждаю, чтобы вы держались от Дика подальше! Иначе я сильно подпорчу вам жизнь, милочка.

Здесь мне хватило выдержки промолчать, и леди посчитала, что последнее слово осталось за ней.

– Имейте в виду, – произнесла она внушительно и с угрозой, – я слежу за каждым вашим шагом. Слежу, – для верности она указала пальцем на свои глаза, а потом ткнула им в мою сторону.

– Спокойной ночи, – сказала я.

Дама фыркнула и удалилась, а я села на кровать, сцепив руки. Совсем не хотелось получить леди д`Абето в противники. Только я победила неприязнь экономки, как умудрилась попасть в немилость к хозяйке. Да что же ты такая невезучая, Сесилия Лайон?

Собственное имя показалось мне чужим и странным. Я нарочно повторила его, чтобы развеять неприятное чувство, что становлюсь совсем другим человеком. Когда я повторила своё имя в третий раз, в дверь тихо постучали.

Леди д`Абето вернулась? Но она вряд ли стала бы стучать.

– Войдите, – сказала я.

Дверь тут же приоткрылась, и послышался голос герцога де Морвиля:

– Мне можно войти? Вы ещё не спите?

Мне стало смешно и досадно. Но досадно вовсе не на герцога.

Вскочив с кровати, я накинула поверх ночной рубашки платок и ответила:

– Конечно, не сплю, если разговариваю с вами. Входите, милорд. Что вы хотели?

Дверь открылась шире, и он вошёл, а я снова испытала боль и горечь, только представив, что этот человек может достаться другой женщине. Я вылечила его, он спас меня и дядю, нас связывает общая тайна… Разве с какой-то другой у него могут быть такие близкие отношения? Но я тут же укорила себя, что «близкие» подразумевают совсем другое значение.

– Вы не заглянули ко мне сегодня, – сказал де Морвиль, останавливаясь у порога, – поэтому решил заглянуть к вам. У вас всё хорошо?

– Замечательно, – заверила я его, мысленно поклявшись, что ни слова не скажу ему про угрозы тёти. Герцог только что выздоровел, ни к чему ему лишние волнения. Я слышала, что сыпь по телу могла начинаться и из-за сильных душевных переживаний. Так что не стоит рисковать.

Герцог помолчал, явно не зная, что ещё сказать, а потом встрепенулся, заметив портрет у стены:

– Тогда я заберу картину. Благодарю, что хранили её у себя.

– Да, милорд, – я взяла портрет леди Ратленд и передала его герцогу. – Хотите повесить его на прежнее место?

– Думаю, там будет лучше всего, – сказал он, задумчиво глядя на изображение.

При этом лицо у де Морвиля стало таким печально-строгим, что у меня защемило сердце. Что-то во мне резко воспротивилось тому, чтобы портрет покойной матери герцога висел в этом доме.

– Лучше не делайте этого, – вырвалось у меня.

– Почему? – он посмотрел на меня, чуть нахмурив брови.

– Потому что… – я замялась, но быстро сообразила, что ответить: – Многие считают вашу матушку колдуньей, милорд. Пусть это останется между нами, но мне кажется, пожар возник не сам собой и не по неосторожности. Кто-то хотел уничтожить портрет.

Выдавать Сару я не собиралась, но где гарантия, что девчонка опять не задумает уничтожить картину? В этом случае нарушительницу по головке бы не погладили. Выгнали бы и ни грошика не заплатили. Я ждала, что герцог удивиться, станет возражать, расспрашивать, почему я так решила, но он перевёл взгляд на картину и довольно долго молчал.

– Вот как?.. – произнёс он, наконец. – Да, такое возможно. Тогда лучше повешу её в своей спальне. Матери самое место рядом с сыном.

Вроде бы, решение было верное, и вряд ли Сара зашла бы в спальню герцога, особенно если он станет запирать дверь на замок, но всё во мне возмутилось ещё больше. Я не хотела, чтобы этот портрет находился рядом с Ричардом. Глупая прихоть, но я чувствовала именно так. А герцог уже повернулся и пошёл к выходу, держа картину перед собой.

– Милорд! – окликнула я, и он оглянулся. – Вы действительно… – тут я сделала короткий вдох, потому что в груди стало тесно, – действительно пришли именно за этим?

Он не сказал что-то вроде «не понимаю вас» или «конечно, только за этим», а просто остановился, стоял и молчал. Я подошла к нему, глядя в глаза, взяла портрет и мягко потянула на себя. Герцог сразу отпустил картину, и я поставила её на пол, возле стены.

– Значит, просто хотели проведать меня? – тихо спросила я, положив руки на плечи де Морвилю.

Он вздрогнул от этого прикосновения, и это было забавно. Ведь я уже столько раз прикасалась к нему.

– Пожелать спокойной ночи? – повторила я, потому что он молчал.

– Да, – произнёс он сквозь стиснутые зубы, будто маленькое слово далось ему с трудом.

– Тогда почему не пожелали? – я улыбнулась и медленно расстегнула пуговицу на его рубашке – третью сверху, потому что две верхние были уже расстёгнуты. – Забыли, милорд?

– Да, – только и сказал он, потом спохватился и торопливо добавил: – Спокойной ночи, Сесилия…

– Фанни, – поправила я его, расстёгивая четвёртую пуговицу. – Фанни Браунс, милорд. Не забывайте об этом.

– Сес… Фанни, – оговорился и тут же исправился он, – по-моему, вы сказали мне «нет»?

То, как блеснули при этом его глаза, показалось мне и трогательным, и забавным, и волнующим.

Но для Фанни Браунс, как и для Сесилии Лайон время любви ещё не наступило. Впрочем, не известно, наступит ли оно, это время…

– Всё верно, милорд. Сказала «нет», – произнесла я, раскрывая рубашку на его груди. – Сегодня я не осматривала вас. Позвольте, сделаю это теперь?

– Позволяю, – ответил он одними губами.

Я тоже кое-что позволила себе. Позволила смотреть не взглядом врача, а взглядом женщины. Я и раньше считала герцога де Морвиля красивым мужчиной. Даже тогда, когда он был всегда в чёрном и в наглухо застёгнутом камзоле. А теперь и кролику, которого подали к обеду с зелёным горошком и морковкой, было понятно, что этого мужчину можно считать эталоном красоты.

Кожа на его торсе была светлее, чем на лице. Белые волосы при свете свечи приобрели золотистый оттенок, и герцог де Морвиль сейчас походил на статую, выполненную из самых благородных материалов – слоновой кости и золота. Да, леди д`Абето права – в роли короля он смотрелся бы гораздо величественнее, чем его брат. Такого короля боялись бы и обожали. Боялись бы и любили…

Спустив рубашку герцога до локтей, я легко провела кончиками пальцев по его коже, прочертив выпуклые мышцы на руках, а потом на груди… Он вдруг повёл плечами, и рубашка упала на пол, а сам герцог остался передо мной обнажённым до пояса.

– Пациент, вас не просили раздеваться, – лукаво прошептала я, но положила ладонь мужчине на грудь, слева, слушая, как прерывисто и тяжело стучит его сердце. – Сердечный ритм мне не нравится, – пожаловалась я. – Можно подумать, вы полдня бежали в гору. Ну-ка, вдохните поглубже и выдохните…

Он послушно сделал глубокий и ровный вдох, а вот выдохнуть так же ровно не получилось – дыхание герцога прервалось и получилось больше похожим на стон.

Сначала я думала отвлечь его, немного поиграть, чтобы забыл о портрете, но теперь эта игра увлекла и меня. А может, я лгала самой себе, и портрет был всего лишь предлогом. Но тяжёлое мужское дыхание, блеск тёмных глаз – всё это кружило голову сильнее, чем когда несёшься в вихре танца на королевском балу. Там были музыка и свет, а здесь – тишина и таинственный полумрак. В тишине и полумраке молчат и… и… целуются. Этот мужчина сказал, что любит меня. Не только сказал, но и доказал на деле. Много раз доказывал.

– Милорд, – я положила ему на грудь и другую ладонь, наслаждаясь этим прикосновением, запахом мускуса и свежести, исходившим от мужского тела после принятой ванны, – Фанни Браунс сказала «нет» вашему предложению о свадьбе, потому что сейчас не до свадеб, тут ваша тётушка полностью права…

– Вы слышали, – сразу же догадался он. – Сесилия, мне очень жаль, я прошу у вас за неё прощения…

– Тише, – шепнула я, и он сразу замолчал. – Она не сказала ничего неправильного или нового. Кухарка вам совершенно не пара, милорд. Как и девица Лайон, которую разыскивает королевская полиция. Тут моё «нет» будет окончательным. Но я скажу вам «да» для поцелуя. В знак моей благодарности. Вы столько сделали для меня… для моего дяди… – я и так шептала, а тут с каждым словом говорила всё тише и тише, потому что герцог осторожно коснулся моей щеки, взял пальцем за подбородок, заставляя приподнять голову, наклонился и поцеловал в губы.

Начиналось всё так же, как и под яблонями, когда мы целовались в лесу перед пожаром. Сладость и огонь на губах… Но только сейчас мы были не в лесу, а в спальне, и мужчина, который стоял передо мной, был почти обнажён. Я скользнула ладонями по его плечам, обхватила за шею, притягивая к себе поближе, и огонь на устах превратился в обжигающее пламя, которое разлилось до сердца и по всему телу, воспламеняя, сжигая, заставляя забыть обо всём.

Герцог схватил меня за талию, притискивая к себе, так что мне стало тяжело дышать. Чтобы глотнуть воздуха, я откинула голову, прервав поцелуй, и тут же горячие мужские губы впились мне в шею ещё более обжигающим поцелуем. Следом за рубашкой на пол упала моя шаль, а герцог целовал меня всё крепче. В какой-то момент я почувствовала, что мои ноги оторвались от пола, ощутила себя маленькой и невесомой лесной феей в сильных руках отважного рыцаря, а в следующее мгновение уже лежала спиной на постели, и герцог де Морвиль наклонился надо мной, жадным взглядом ощупывая моё лицо.

– Вы что со мной делаете, Сесилия? – спросил он, тяжело дыша. – Вы думаете, мне легко быть рядом с вами? Всё время вспоминать… мечтать… Я ведь живой человек, а не каменная статуя…

– Вы правы, надо остановиться, – сказала я.

Герцог закрыл глаза, стиснул зубы так, что желваки заиграли, встряхнул головой и хотел подняться с постели, но я поймала его в объятия, опять обхватив за шею.

– Сесилия?.. – он посмотрел на меня, и во взгляде у него было сущее безумие.

Наверное, безумие – это вроде заразной болезни, потому что оно передалось и мне.

– Надо остановиться, – произнесла я, не отпуская герцога, – но ещё один поцелуй мы себе позволить можем. Я тоже вспоминала, Дик… И тоже мечтала…

Он приник ко мне, простонав моё имя мне в губы.

Я ощущала его так близко, словно мы соприкоснулись не телами, а душами. Он прижимался ко мне напряжёнными бёдрами, и по его каменной твёрдости телу пробегала вполне живая дрожь. Поцелуи становились всё более дикими, и вот уже герцог кладёт руку мне на грудь, а я зачем-то дёргаю завязки на вороте рубашки, пытаясь развязать узелок…

Закрыв глаза, я улетела в какой-то неведомый мир волшебных прикосновений и сладостных вздохов. Неужели, вот это и есть любовь? страсть?.. Но тогда это прекрасно… Как это прекрасно!..

С завязками я благополучно справилась, потянула рубашку вниз, словно ненароком оголив плечо, и тут же ощутила горячую ладонь на своей обнажённой коже. Теперь уже вздрогнула я – не от страха, от неожиданности. От удивления, что всё во мне откликнулось этому прикосновению. Словно мужская ладонь затронула какие-то потайные струны, отчего я вся затрепетала и зазвенела, как арфа или как гитара в руках умелого музыканта.

Губы герцога прекратили терзать мои губы, и вот уже он покрывает поцелуями мою шею, спускается ниже, целует меня в грудь, между грудей, сильнее оттягивает ткань ночной рубашки, ласкает меня со всё возрастающим пылом – одновременно и руками, и ртом, а я совсем не сопротивляюсь этим ласкам. Наоборот, выгибаюсь ему навстречу, запускаю пальцы в его волосы, перебираю пряди, притягиваю его к себе – ближе, как можно ближе… И мне уже всё равно, что подол рубашки ползёт вверх, и что мужская рука дотрагивается до моего колена – сначала осторожно, потом всё смелее и смелее, сжимает, поглаживает, продвигается выше…

Благовоспитанной девице полагалось уже запаниковать, оттолкнуть, заговорить о чести и репутации, но вместо этого я приподняла бёдра, подтягивая рубашку повыше, и раскрылась навстречу чему-то новому, неизвестному, но влекущему со страшной силой.

– Сесилия… – издал герцог полувздох-полустон, и потребовалось несколько секунд, чтобы отважный королевский маршал смог заговорить более-менее связно: – Только прикоснусь… хорошо?..

Я ответила ему, согласно опустив ресницы, а потом произошло что-то вроде вулканического взрыва, о котором нам с Винни рассказывал учитель географии. Мне показалось, будто всё во мне превратилось в огонь, и этот огонь выплеснулся, захватив тело целиком, заполнив мир до самых его краёв… Хотя, о чём это я? Ведь у мира нет края… Земля круглая…

Глупые мысли вспыхнули и пропали, и остались только прикосновения, которые сами по себе были целым миром. Я и не подозревала, что такая близость, такая интимность может напрочь опустошать голову. Может превращать из человека разумного в человека, живущего лишь животными инстинктами…

Всего несколько касаний пальцами – и такое блаженство… Я представить не могла, что бывает нечто подобное. Тело требовало по-кошачьи потянуться, расслабиться и полететь куда-то в заоблачные дали, на седьмые небеса, но я стряхнула с себя это горячее и тягучее чувство, открыла глаза и скользнула рукой по груди герцога вниз, с восторгом наблюдая, как приоткрылись его губы, как он судорожно вздохнул и стиснул зубы, сдерживая новые стоны. Это было ещё слаще, чем когда он ласкал меня. Теперь он был полностью в моей власти, я ощущала это так же верно, как биение собственного сердца.

Переместив руку ещё ниже, я успела погладить каменной твёрдости живот и… не менее каменную твёрдость под ним.

– Сесилия!.. – хрипло вскрикнул герцог и попытался перехватить мою руку, но я обманула его движением «влево и обратно» и приласкала уже по-настоящему – поглаживая, ощупывая, наслаждаясь прерывистым и тяжёлым мужским дыханием.

– Значит, у мужчин это вот так? – прошептала я, в то время как твёрдая плоть под моей ладонью дрогнула, и это отозвалось дрожью в моём сердце.

– Сейчас вы мучаете меня, – еле выговорил де Морвиль, пытаясь убрать мою руку, но вместо этого прижал её к себе ещё сильнее.

– Мучаю?.. – ответила я шёпотом, легко касаясь губами его губ и будто выпивая его жаркое дыхание. – А по-моему, вам очень нравится… Ведь нравится?

– Да-а… – он попытался поцеловать меня, и сначала я увернулась, но почти сразу же сдалась и подставила ему губы.

Опасная, очень опасная игра… Но я успокаивала совесть тем, что всегда смогу остановиться. Лишь ещё один поцелуй… ещё одно прикосновение…

– Сесилия, я просто не выдержу!.. – герцог отбросил мою руку и прижался ко мне всем телом, вжимаясь бедрами в бёдра.

Теперь он почти лежал на мне, и было странно, как я могла наслаждаться тяжестью такого большого мужчины, и как могла мечтать, чтобы он лёг на меня по-настоящему, чтобы я могла ощутить больше… гораздо больше…

Его движения из ласковых, мягких поглаживаний превратились в резкие толчки, и каждый такой удар отзывался во мне огненной вспышкой. Ах, если бы я почувствовала их ещё ближе… ещё…

Я царапнула поясной ремень герцога, и он накрыл мою руку своей, впившись в меня таким диким поцелуем, словно собирался съесть прямо здесь и без остатка. Но я не собиралась останавливаться. Мне хотелось ощутить мужскую плоть не через одежду, а прикосновением кожи к коже…

– Мы же всё равно поженимся… – выдохнул герцог мне в губы. – Сесилия, завтра же поженимся…

«Да», – готов был сказать мой язык, потому что его хозяйка полностью утратила власть и над ним, и над прочими частями тела, но прежде чем короткое, но такое судьбоносное слово прозвучало, в комнате раздался грохот.

Стукнуло у порога, и это заставило нас с де Морвилем прийти в себя. Мы умудрились одновременно сесть в постели, не выпуская друг друга из объятий, но в комнате кроме нас никого не было. Грохот вернул на место мысли, разум и… чувство опасности.

– Кто-то заглянул в комнату… дверь хлопнула… – сказала я, облизывая горящие губы и пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. – Нам надо остановиться…Мы слишком увлеклись, милорд…

Герцог со вздохом рухнул на постель спиной, отпустив меня, и я сразу привела в порядок ночную рубашку, затянув все вязки до одного.

– Как я могу покинуть вас? – сказал герцог, но теперь его голос прозвучал не страстно, а грустно.

– Покинете, – заверила я его с нервным смешком. – Возможно, с трудом, но это в ваших силах.

– Уже не уверен в своих силах.

Оглянувшись на него через плечо, я увидела, что он смотрит на меня, и не смогла противиться этому взгляду.

– Не грустите, – я дотронулась до его руки, и наши пальцы переплелись.– Я ведь никуда не денусь, милорд. Я здесь, рядом с вами.

– И всё-таки, слишком далеко, – произнёс он со вздохом. – Мне стыдно, что я так потерял голову. Простите меня, Сесилия. Пока была болезнь, о страсти не думалось. А теперь видеть вас рядом, видеть вашу улыбку, ваши губы, смотреть вам в глаза… Это ещё мучительнее болезни…

– Не смейте так говорить, это грешно, – я зажала ему рот, и получила поцелуй в ладонь. – Вы неблагодарны перед небесами и оскорбляете меня. Можно подумать, я такая страшная, что один мой вид вызывает у вас жуткие страдания и спазмы.

– Вы прекрасны, – сказал де Морвиль, целуя мою руку, – и сами это прекрасно знаете.

– Конечно, знаю, – шепнула я, взволнованная нехитрым признанием. – Я ведь ещё и умная. Но сейчас вы должны изобразить Сэра Пуха и так же тихо, как он, добраться до своей спальни, пока ваша уважаемая тётушка не примчалась обвинять меня в безнравственности. И вас заодно, так что не расслабляйтесь.

– Понимаю, что вы правы, – герцог нехотя поднялся с постели, – но больше всего мне бы хотелось остаться.

Я снова опустила ресницы, но в этот раз не в качестве знака согласия.

– Не время для любви, Дик, – сказала я, и на смену огненной лаве чувств пришло холодное отрезвление. – И вам прекрасно об этом известно. Государственная преступница не может стать женой королевского маршала.

– Бывшего маршала, – эхом отозвался он.

– Тем более, если у вас нет никакой защиты, – возразила я. – Мы все трое под ударом – я, вы, мой дядя. Не будем торопить события, чтобы не навредить никому из нас.

– Вы правы, – повторил он, стоя возле кровати.

Можно было дотронуться до него, всего лишь протянув руку, но я продолжала сидеть неподвижно, подтянув колени к груди и обхватив их.

– Доброй ночи, Сесилия, – сказал герцог.

– Фанни, – поправила я его.

Он не ответил, повернулся и ушёл. Дверь закрылась бесшумно, и только тогда я со стоном рухнула на постель, раскинув руки и ноги. Всё внутри крутило от неутолённого желания, да ещё сердце ныло, будто в него забили ржавый гвоздь. Да уж, в эту ночь Сесилия Лайон превзошла саму себя! Внучка маркиза!.. Вот так благородная девица!..

Закрыв ладонями пылающее лицо, я несколько минут переживала самый острый стыд и самую волшебную негу, вспоминая, что только что происходило в этой постели. Если бы не грохот… А что так стукнуло?..

Встав с кровати, я подошла к двери и сразу поняла, что испугало нас с герцогом. Портрет леди Беатрис Ратленд не стоял, прислоненный к стене, а лежал на полу. Портрет упал, и это вернуло нас в царство людей разумных из царства Адама и Евы в райском саду.

Подняв картину, я поставила её на прежнее место, не забыв повернуть изображением к стене.

Всё-таки, странно что портрет ни с того ни с сего упал. Словно матушка стояла на страже интересов своего сын.

Глава 3

Утро следующего дня встретило нас первым снегом.

Только вчера деревья стояли в багряной и золотистой листве, а сегодня всё было накрыто белым покрывалом. Я распахнула окно, не боясь замёрзнуть, и с наслаждением вдохнула воздух, наполненный морозной свежестью.

На снегу уже виднелась дорожка следов, уходивших в сторону реки, и я догадалась, что Ричард де Морвиль встал раньше всех и отправился в охотничий домик, чтобы отнести еду моему дяде.

Вместе с чувством благодарности появилось и беспокойство – когда начнётся настоящая зима, сможет ли дядя жить в летнем доме? Не будет ли там слишком холодно? Я попыталась припомнить и не смогла – есть ли там печь. Но даже если есть, то разве струйка дыма не выдаст, что в охотничьем доме кто-то живёт? Надо будет поговорить об этом с герцогом… Поговорить сегодня же…