«Три кашалота». Компас земного эпофиза. Детектив-фэнтези. Книга 24

А.В. Манин-Уралец

"Три кашалота". Компас земного эпофиза. Детектив-фэнтези. Книга 24

I

В наступившей мертвой тишине начальник службы оперативных криминальных расследований «Сократ» полковник Халтурин выпрямился, подтянул живот, расправил плечи и, про себя глубоко отдышавшись, начал доклад:

– Фактом является то, товарищ генерал, что в Оренбуржье перехвачена радиограмма иностранного резидента Хопдингса. Очевидно, не первая, из попавших к нам в руки пока единственная!..

– Зачитайте ее, Михаил Александрович.

– Он сообщает: «Русские пошли иным путем. Тогда как мы строим подземные чипы-макросхемы с использованием натуральных пластов горных пород для увеличения мощностей средств космической разведки, они, как всегда, избрали более простой, но, вероятно, и более эффективный путь. Они научились выделять информацию из эпифиза – третьего глаза, имеющегося в мозге как регулятора суточных ритмов, сна, духовного и телесного, активизировать и копировать ее. Эти цифровые копии они вставляют в «черные столбы на медисто-золотоносных пластах»: вероятно, это нечто аналогичное своеобразным нервным окончаниям ядра Земли, используемым как передатчики, регуляторы связи или часовое реле, поскольку эпифиз именуют как «клапаном духа», так и «вместилищем мозгового песка», а в данном случае, не исключаю, – в соединении с золотым минералом…»

– Ведь мы, помнится, на самом деле обладаем такими технологиями?

– Да, это факт, Георгий Иванович. Частично они, как вы знаете, использованы при создании наших пространственно-временных систем «Гипербореи», «Атлантиды» и «Миассиды». Но здесь речь о проникновении и к самым глубоким горизонтам земли. На недавнем совещании, как все мы помним, президент задал вопрос ученому из НИИ электронного излучения: правда ли, что мы имеем приборы, способные фиксировать мельчайшие космические частицы, пронизывающие всю толщу земли? И он это подтвердил.

– Если конкретнее, – добавил майор Сбарский, – это когда прибор способен принять сигнал, посланный от, так сказать, космических лучей, то есть субатомных частиц размером с протон и движущихся чуть ли не со скоростью света!

– Да, да, конечно. Благодарю, Борислав Юрьевич… Можете продолжить, только, если можно, короче и своими словами!

– Слушаюсь! – сказал Сбарский.

Поднявшись, он чем-то напомнил Халтурина, каким тот мог быть лет двадцать назад – высоким, сильным и бравым. Однако сейчас без задоринки, потому что данная просьба генерала застала майора врасплох, и он несколько растерянно принял документы, пододвинутые ему широкой ладонью полковника. И, поскольку теперь он вынужден был продолжать доклад, непрерывно опуская глаза, вчитываясь в его содержание, он не смог добавить ничего своего и лишь зачитал крупно отпечатанный текст. Отсутствие собственной свежей версии на события Сбарский постарался компенсировать голосом хорошего исполнителя и с повышенной тональностью лектора на политинформации.

– …«Вспомним же, что тот же эпифиз активируется при помещении человека в холодную камеру, поэтому, согласно разведданным, русские помещают туда людей, обладающих особым даром, а именно монахов, шаманов и экстрасенсов. Условно говоря, устанавливая контакт с мозгом планеты, русские, в принципе, могут считывать мысли каждого человека. Ответы на поставленные вопросы, выходящие из-под земли в эфир, ловят специальные локационные станции. Это удалось подтвердить, наладив контакт с сотрудником спецчасти Сельдереевым, угостив его «грибами Колумба», расслабившими и развязавшими ему язык. До встречи в Барселоне».

– У вас все?

– Так точно! Это пока все. Помимо, пожалуй, того, что требуется уточнение: эпифиз в отношении явлений природы в разных эпохах, имеющих метафорическое сходство с его функцией в организме, именуют порой – «эпофизом»; и так же именуют сам эпифиз при рассмотрении его прямой или косвенной связи с окружающей человека средой и ее аномалиями… Информацию же обработала компьютерная система конструирования исторических фактов «Скиф», а также, с учетом неплохих данных о шпионах, и главная аналитическая система «Сапфир». Поэтому ее можно будет просмотреть в видеоверсии.

– Благодарю, но попрошу всех пока без видеоверсий и покороче. Хотя и текст расшифровки, скажу я вам, требует доработки!.. Что еще мы имеем по данному делу?

Присутствовавший в кабинете генерала Бреева старший лейтенант Лапичугин, из отдела контроля прецизионных информационных ресурсов «Копир», взглянул на полковника, увидел кивок, означающий: «Начинайте, Леонид Максимович!» – и, открыв свою папку, отчеканил:

– На данный момент мы располагаем следующей информацией, товарищ генерал. Во-первых, в одну из больниц Оренбургской области действительно помещен сотрудник локационной станции военного округа Оренбуржья, отслеживающий проникновение космических потоков сквозь естественный щит планеты, то есть его электромагнитное поле, озоновый слой и атмосферу, Кондрат Сельдереев. В стационар он помещен с отравлением неизвестными грибами, вызвавшими в дальнейшем психическое расстройство. Его обнаружил в своем холодильном рефрижераторе какой-то водитель, доставлявший мясные туши в пункт назначения, правда, уже на таможне на российско-казахской границе. Данные об этом эпизоде проходят дополнительную проверку. На вопрос: как к нему мог попасть едва не погибший попутчик, шофер отвечал, что не знает. Но он сообщил, что останавливался в деревне у пожилых родителей. А это место как раз в лесном массиве, в двух километрах от локационной спецчасти, где Сельдереев и служил.

– Он что, этот Хопдингс, заранее просчитал, когда этот драйвер за своей баранкой приедет навестить старую матушку? – спросил Халтурин и пожал плечами. – Выделить бы еще эти гипофиз и эпифиз из мозгов тех грибов, да на определенной частоте влепить в головы мерзким западникам, чтобы поумерили пыл или совсем бы потеряли ориентирование в пространстве, как они, судя по всему, уже потеряли его во времени!

– Только знать бы еще: где они и на какой частоте работают! – сказал, криво усмехнувшись, Бреев, что на своем красивом мужественном лице он позволял себе редко. Но это означало: как охотник, он готов был вступить в жесткую схватку. – Какие у кого будут соображения?.. Что у вас, капитан Докучайцев? – обратил он взор к начальнику отдела репродуктивного сканирования и ревизии информации «Сервиз».

Глеб Докучайцев, высокий, сильный, но немного нескладный, переминающийся с ноги на ногу, словно ему всегда была тесна обувь, с готовностью отреагировал на вопрос.

– Товарищ полковник, конечно, прав. Посудите сами, товарищ генерал, – сказал он, позволив себе усмехнуться тоже, – мозги у американских служб, ей-богу, набекрень. Они, видно, решили повернуть время вспять и начать новую рефрижераторную войну.

– Неплохо сказано! – тихо отметил Халтурин, которому ни чья поддержка не была лишней.

– Да и в пространстве они того! – продолжал капитан. – Ну, посудите сами: разве не свернули они свои мозги набекрень, когда ставили памятник Колумбу в Барселоне, вместо того чтобы воздвигнуть его в этом… порту Паллас, что ли, откуда тот и отправился в свое двухмесячное плавание до Америки.

– Посужу, посужу, Докучайцев! – отвечал Бреев. – И скажу больше, что и сам Колумб все перепутал: ведь он ехал вовсе не в Америку, а в Индию.

– Но Докучайцев прав, в то смысле, что установленный памятник – это свидетельство некомпетентности и топографической несостоятельности! – сказал Халтурин. – А вы продолжайте, продолжайте, Глеб Панфилович, – указал он капитану, видя, как Бреев, повернувшись ко всем спиной, спокойно и привычно удалялся к дальнему окну кабинета, чтобы полюбоваться видами Кремля. На секунду он приостановился, обернулся, легким кивком, по-дружески, поблагодарил полковника, предлагая брать бразды правления в свои руки, и отправился дальше. Было видно, что Брееву хотелось бы поделиться с Халтуриным как частью своих полномочий, так и, можно сказать, своей безграничной властью. Но оба знали: что каждый из них будет руководить ведомством со своего шестка.

Халтурин, глядя вслед генералу, улыбался теплой улыбкой старшего друга. Он знал, что и руководитель ведомства «Три кашалота», со своей стороны, тоже питал к нему, пятидесятипятилетнему начальнику службы «Сократ», особое дружеское чувство. По прихоти судьбы, в свое время, оба они оказались в одном госпитале, а позже, когда была создана организация по розыску драгоценных металлов и кладов для гохрана страны, в создаваемую следственно-оперативную структуру Бреев пригласил именно Халтурина.

Потом оба они подбирали сотрудников для нового учреждения, и редко случалось, чтобы кто-то из этих сотрудников не оправдал ожиданий. Так, в том же чеканящем свою часть доклада капитане Докучайцеве, например, подкупала и высокая исполнительность, и великолепная память, и находчивость… А впрочем, кто из них, аналитиков ведомства, не мог бы похвастать наличием у себя всех этих важных качеств?!.. Правда, поубавить бы некоторым из них молодецкого гонора, как и этому вот молодцу, которому, как видно, и сам черт – не брат!..

– Так вот, – продолжал Докучайцев, – как мы знаем, памятник Церетели, предназначавшийся Колумбу, решено было посвятить Петру I, и теперь он стоит на Москва-реке, напротив Кремля, как памятник, я бы сказал, некоторой растерянности, нечеткого ориентирования в пространстве. Благо, хоть сам император, на мой взгляд, сориентировался довольно точно и вовремя: как в отношении укрепления северных территорий, так и в отношении южных, когда начал отвоевывать у турок тот же Крым…

– Я согласен. Но как это знание поможет нам приблизить выполнение плана по драгметаллу? Напомню, день начался, и из него уже вычтено, – издалека Бреев посмотрел на одни из часов, висевших на стене у окна, и констатировал, – уже целых восемь минут.

– Объясняю, товарищ генерал. Только разрешите все же продолжить разговор путем видео-доклада, по материалам, подготовленным в отделе рукописей «Сервиз системой адаптации переводов «Кит-Акробат». Это касается страниц истории по распространению влияния на восток страны политики преемницы Петра I, его племянницы Анны Иоанновны.

II

Далее Докучайцев потратил половину минуты, подождав, пока генерал подойдет к большому черному кожаному дивану напротив огромного монитора сбоку от своего массивного стола и удобно расположится в нем. Жестом он пригласил к себе Халтурина, но тот сел рядом с генералом на стул. «Продолжайте!» – оттуда вновь телеграфировал он капитану поощрительным кивком. «Есть!» – отвечал ему Докучайцев и, включив экран монитора, по которому побежали кадры, стал комментировать их содержание.

– Снаряжая Оренбургскую экспедицию, чтобы, по примеру своего дядюшки, укрепить восточные границы, императрица вызвала к себе графа Томова. – Вот реконструкция их беседы. – Докладчик направил пульт на экран, нажал другую кнопку и попутно взял лежащую на тумбочке лазерную указку. На экране появился тронный зал… – Здесь мы выделяем графа Иннокентия Гавриловича Томова. Вот он… Томов, известный нам, как наставник молодого «птенца Петрова» Ивана Провича Протасова, ставшего впоследствии первым великим русским золотодобытчиком.

– Слава богу, что и с его помощью мы, время от времени, до сих пор легче справляемся с выполнением плана по драгметаллам! – заметил Халтурин.

– Что есть, то есть, товарищ полковник! «Наша фирма веников не вяжет!» – хотелось добавить Докучайцеву, но он здраво промолчал. – При Анне Иоанновне сей Протасов… виноват, этот Иван Протасов внезапно вновь удостоился милостей императорского дома, как это было при Петре, даровавшего ему дворянский титул и тем поправившего его унизительное положение изгоя. Напомню, что из Санкт-Петербурга Протасов исчез на годы, что позволило ему обрести на Урале несметные сокровища, каких не имели ни кардинал Спада, ни граф Монте-Кристо, ни даже сорок разбойников из «Тысячи и одной ночи».

– Попробуйте, Глеб Панфилович, подойти все-таки к самой сути! – вновь попросил Бреев.

– Так точно, пробую, товарищ генерал!.. Императрица дает ему тайное поручение. А именно: найти, подобно тому, как Колумб для испанской королевы открыл Америку, столь же великие земли в восточных пределах Российской империи – в Зауралье, в Сибири и на Камчатке. Вы видите реконструкцию их встречи. А теперь давайте послушаем их! – Докучайцев включил громкость, и тут же со стороны скрытых динамиков раздался приглушенный гул многих голосов.

«…В тронном зале императрицы находилось до двух десятков придворных, всегда удостаивающихся аудиенции, и других посетителей, включая иностранных гостей.

Анна Иоанновна, высокая, полная, широкая в плечах, сутулая, с тщательно уложенными волосами в золотой шляпке с драгоценными камнями, напоминающей корону, в длинном платье в бело-голубую диагональную полоску, вышла из двери, скрытой ото всех золотым парчовым пологом, и короткими шажками с гулким стуком твердых каблучков на плотной ковровой дорожке подошла к трону. Ей помогли присесть, поправив складки длинного платья. Слегка выставив из-под него вперед одну ногу в золотой туфле, монархиня почти машинально поманила кого-то пальцем, и вскоре завела разговор с высоким, миловидной внешности человеком в коротком черном парике, одетым безупречно. Его светло-серая, почти серебристая одежда атласно переливала струи падающего на нее света, и этот господин тоже слегка выставил вперед левую ногу в черно-коричневой туфле, чтобы не выглядеть слишком уж смущенным. Это был, – продолжал комментировать Докучайцев, – граф Томов, и по нему было видно: он очень волновался. Однако не бледность, а краска слегка заливала его красивые широкие скулы с играющими на них бугорками, когда он прикрывал рот. Мужественное лицо с большими синими глазами и толстыми дугами чуть поседевших бровей выражало готовность заслужить милость монархини выполнением любой ее прихоти.

– Ежели найдется такой же герой, что доставит мне пятьдесят сундуков серебра, то пожалую его графским титулом!.. О золоте для казны позаботятся другие. Нет его у нас в горных жилах и в песках. Пусть тогда Татищев с Кирилловым пуще прежнего пошарят в древних курганах! – говорила она низким зычным голосом, которому никак нельзя было возразить, тем более что за ним проступали скрывающиеся нотки женской слабости и даже беззащитности, выдававшие в императрице ее очень ранимую натуру.

– Кажется, я уже имел удовольствие докладывать, что на примете имеется один такой герой, ваше величество, и он только и ждет, чем пуще послужить вашему двору и отечеству! – отвечал Томов. – И я уже немедленно готов покинуть Санкт-Петербург, чтобы направиться на его поиски. – Закончив говорить и поиграв желваками, он грациозно поклонился.

– Благословляю вас, граф. Но только не заблудитесь в ваших исканиях и, поклявшись доставить моего Колумба мне, не доставьте его к чужому берегу. Ведь если он таков, как вы утверждаете, он теперь понадобится всему свету.

– Не беспокойтесь, государыня, я буду, как тот лосось, который, где бы ни странствовал, хотя бы и несколько лет у Гавайских островов вместе с моряками испанской королевы, всегда возвращается к родной лагуне в России.

– Я слышала то же самое и о морских черепахах! Но не будьте столь медлительны, как они!.. – С этими словами Анна Иоанновна подала графу свою пухлую ручку, отпустила его и несколько неуклюже, что тоже ей очень шло, сошла с трона. «Аудиенция окончена!» – обратился к остальным, крайне удивленным и раздосадованным, первый доверенный камердинер…»

– И далее, на несколько лет вперед, товарищ генерал, все сцены воспроизведены в той же точности, согласно летописанию жизни золотоискателя Протасова, его друзей и его врагов.

– Дайте нам фрагмент текста, посмотрим его в тишине! – попросил Бреев.

– Слушаюсь!

III

На экране вместо сцен из царской жизни медленно поползли вверх строки словно бы воспоминаний, повести или романа, но, в любом случае, к этому приложила свою руку подсистема адаптации старинных рукописей «Кит-акробат».

«… В этот момент Томов почувствовал близкое дыхание женщины. Она, видно, только что пила вино, но в сочетании с ароматом духов ее близость не смутила графа. Это была фаворитка императрицы баронесса Елена Окашерова, устроительница увеселительных мероприятий, любимица всех шутов и «уродцев», каковыми при дворе называли обожаемых императрицей карликов, лилипутов и увечных.

Еще в ожидании внезапно свалившейся милостивой аудиенции граф заметил, что в лице этой фаворитки, изучающей гостей, как преданная и подозрительная ко всему дворцовая собака, никогда не видевшая столько народу с улицы, он мог бы обрести друга. Фаворитка несколько раз подходила к нему почти вплотную, ослепляя жгучим пытливым взором, ощупывающим до нутра, и ароматом тонких духов. Но он не делал первого шага, благодарный уже за то, что о нем вообще вспомнили при дворе. К тому же, всегда существовала опасность быть ненароком высмеянным этой молодой дамой. На это, как все знали, она была большая мастерица. В отличие от многих, готовых на все, лишь бы на них обратили внимание, Томов не желал попасть ни в какую шутливую историю, которые поощряла устраивать сама императрица.

Однако, все же, какое-то театральное, невесть кем срежиссированное действо началось. Да, государыня удостоила его милости и даже высокой чести, обратившись к нему с просьбой, только теперь он должен был носом рыть землю, чтобы выполнить обещание. Обещание того, что дается царям только в сказках, наподобие той милости, какой удостоился Али-баба в сказке «Тысяча и одна ночь». Когда фаворитка дотронулась до него, вид его был несколько озабоченным.

– Сами, граф, напросились на упоминание о черепахе, – сказала баронесса. – Зачем вы обещали отправиться в поход прямо теперь же?! Бал продлится до трех ночи! И перед дальней дорогой вам попросту не удастся даже выспаться!

– Вас это искренне огорчает? – подхватил он игру, чувствуя прилив некоей коварной нежности, исходящей от любой молодой женщины.

– Вы сами должны были заметить. Но я умею ждать, и всегда помню, чего не дополучила. Если вы вернетесь ни с чем, знайте, только я одна нарочно забуду вас, да, да, то чувство, которое вы пока еще вызываете во мне! – С этими многообещающими и одновременно заставляющими насторожиться и напрячь всю интуицию словами баронесса взяла его под локоть и, как предмет, которым словно владела по праву, увлекла к одному из окон. Некоторые мужчины поглядывали на Томова с завистью. Многие сейчас хотели бы подчиниться красавице Окашеровой.

– Да, вы правы, мне нечего скрывать, баронесса, – сказал он со вздохом облегчения, поглядывая вокруг и замечая направленные на них с десяток глаз. Он улыбнулся еще шире. – Я только увидел вас, мне почудилось, что вы мне близки, – говорил он тихо. – Я не могу этого объяснить. – «Правда? Ах, как жаль!» – читалось в ее больших глазах в обрамлении густых черных ресниц. – Теперь даже вдали от дома, за тысячи верст, я буду видеть вас, как сейчас, веселой и полной участия. Уж вы-то не позволите мне ни быть слишком медлительным, ни заблудиться. Английские моряки говорят, что в покоренной ими Австралии некоторые аборигены, даже будучи запертыми в темной комнате, безошибочно указывали на части света.

– Так же чувствует себя самая обыкновенная кошка! – сказала баронесса и, засмеявшись, потребовала: – Вы должны обещать мне, что будете самым внимательным котом, и это поможет вам вернуться домой хоть из Австралии!..

– Я отправляюсь на Яик. И, как стрелка компаса, всегда буду ориентироваться только на ваши глаза. Они очаровали меня! – Томов, завершив мысль эпитетом «моя кисонька!», поднял ее ручку и поцеловал у кончиков пальцев с идеально ухоженными ноготками.

– Но не будьте при этом слишком нетерпеливы, ибо это несет за собой либо порок, либо непростительную беспечность. И помните еще: лисица подходит к добыче всегда только с юго-западной стороны!

– Я это запомню! – отвечал граф, хотя прекрасно знал и об этом. – И я многое бы отдал, чтобы рядом со мной всегда была такая охранительница, напоминающая Артемиду-охотницу.

– Нет, граф, мужчина должен охотиться, а женщина собирать. К тому же, не надо доверять дикаркам, а я непременно стала бы такой, окажись среди зверей. Я лучше пошлю вам золоторогого голубя, вы только дайте мне кольцо с вашего пальца.

– И это поможет ему найти меня на диком Востоке? Он что, как собака, найдет меня по запаху моих следов?

– Доверьтесь мне! – ответила, посмеиваясь, баронесса, беря его за руку и уводя дальше от любопытных глаз. – Доверьтесь и все!.. И еще помните, что там, куда вы направляетесь, у древних башкирских племен бывают особенные пчелы, с сокола ростом. Если вы найдете такую пчелу, то лишь наденьте ей на лапку вот это, – и баронесса сняла с уха серьгу с красным гранатом и вложила графу в руку. Затем опять засмеялась и сняла вторую. – Одна мне теперь будет совсем ни к чему, ведь мы не в Австралии, возьмите и ее! На два письма я не рассчитываю, но одно теперь вы просто обязаны будете мне написать! Только не забудьте вложить записку в лапки насекомого! А впрочем, одно только появление этой вестницы будет означать, что вы помните обо мне.

– Отныне я ваш навеки, баронесса, так же, как всегда, пребываю к услугам ее императорского величества!..

Что ж, отныне он, граф Иннокентий Гаврилович Томов, вновь мог быть в истинном фаворе, хотя был уже далеко не юн. Теперь он догадывался, кто в новых условиях открывал ему эту дорогу. Он вообще удивлялся: как до сих пор остался жив? После смерти императора Петра I он в течение одиннадцати лет жил как можно тише и незаметнее, исполняя обязанности заведующего металлургической лабораторией в районе бывшей Замаранихи, переименованной в Купеческую набережную, не получая сложных заказов, а лишь поставляя запасные части к корабельным орудиям, якоря для небольших судов. Он был одним из нескольких человек, знавших о существовании незаконнорожденного сына Петра I, вместе с очень скрытным и загадочным капитаном Эполетовым и вечно ищущим пути разбогатеть на поисках руд Иваном Протасовым. Последний, по слухам, закрепился где-то в одной из уральских долин и нашел серебро и драгоценные камни. Ошибки тут быть не может! Эполетов же счел благоразумным устроить свою жизнь на Камчатке, способствовать камчатской экспедиции капитан-командора Беринга. Первая экспедиция, со смертью командора, окончилась неудачей, готовилась вторая. И если императрице, на счастье, до сих пор не известна тайна о незаконнорожденном претенденте на престол, то уж, наверное, она получила сведения из рук своего министра Василя Широкова, бывшего помощника протоинквизитора Санкт-Петербурга, что Иван Протасов гребет серебро и самоцветы лопатами, и что этот Протасов был учеником графа Томова, и что является его другом.

Да, это он, граф Томов, помог молодому купцу, ставшему пушкарем в его лабораториях, выйти в дворяне, и теперь, по всему видать, наступало время вновь объединить все их, «птенцов Петровых», общие силы, чтобы послужить верой и правдой той, что придала нового блеска двору в Санкт-Петербурге. И хотя, жалуя немцев более того, чем мог позволить себе жаловать их Петр, все же, по слухам, ищет свои тайные пути противодействия влиянию Европы на российские дела. Целью этого, без сомнения, служила и организованная ею Оренбургская экспедиция.

Подумав об этом, граф разжал пальцы и посмотрел на вложенные ему в руку гранатовые серьги…»

IV

В отделе рукописей «Сервиз» изучавший летописание Ивана Протасова оператор старший лейтенант Кирилл Купидонов вносил в программу обработки и расшифровки информации необходимые оперативные корректировки. Они были сориентированы на поиск зацепок, ведущих к золоту первой половины XVIII века.

– Итак, – шепча, вел он себя по лабиринту, – в темноте и в красном цвете птицы не ориентируются, и красный гранат тут им не помощник… Но для пчел, да еще величиной с сокола, какие зафиксированы на Южном Урале, где и находится Оренбуржье, возможно, они на самом деле могут являться неким прибором, где одна стрелка постоянно смотрит в одном направлении. Ладно… Ага, вот!.. Нашел! – мысленно воскликнул он, считывая поступающую на его оперативные запросы новую информацию. – В носу у голубя нет никакого компаса, но там имеются очень чувствительные железы, ведущие птицу по запаху… В клюве, правда, имеется шесть отверстий, в которых образующееся соединение оксида железа является магнитом, но все же прежняя теория о том, что полет голубя зависит от магнитного поля земли, рассыпается в прах; в тех отверстиях – фильтры для улавливания и распознавания… мельчайших частиц золотой пыли, присутствующей в воздухе так же, как она присутствует в мировом океане, и ее в нем – миллионы, если не миллиарды тонн. Ага!.. Эта пыль, стало быть, в микроскопических объемах окружает всю землю!.. Да, совсем не далек был от истины граф Томов, задавая этой красавице, без сомнения, играющей роль феи-шутихи, Елене Дмитриевне Окашеровой свой шутливый вопрос. Так, так!.. А вот что сообщает «Сапфирчик»: у пчел в клетчатке глаза имеются некие белковые криптохромы, представляющие собой паутину из более затемненных и более осветленных участков, чем они и распознают полюса!.. Так, некий ученый, нейрохирург Анатолий Всеволодович Хискатов, изучавший эпифиз микроскопической мушки дрозофилы, поместил в ее организм такой же белок, и они, посаженные в банку, тут же начали летать строем, ориентируясь на «осколок черного столба», явно магнита. После того, как магнит удалялся, мушки повторяли точно тот же путь, вне зависимости от магнита. Единственно, что менялся их биоритм: на те же действия они затрачивали времени больше на дополнительную одну двадцать четвертую доли суток, то есть их сутки теперь имели не двадцать четыре, а целых двадцать пять часов. «Причины, Сапфирчик?» – запросил Купидонов. «Клиптохром синтезирует мелатонин и у растений, и он главный дирижер по биоритмам…»