Мы семья: Жена из зазеркалья

– Она… она рядом, – тихо шептала Изабелла. – Я не могу…

Матильда почувствовала, как дыхание девочки стало тяжелее. Маленькое тело сжалось, руки сжали мишку до боли. Лицо оставалось детским, а взгляд – чужой.

Матильда знала: это Габриэла проявляется. Немного агрессии, настороженность, желание управлять ситуацией – вот её тёмный отпечаток. В глазах Изабеллы промелькнул тёмный, почти звериный взгляд. Матильда ощутила его глубину, как будто заглянула в пропасть.

– Я здесь, – мягко сказала она, стараясь не поддаваться страху. – Всё в порядке, ты не одна.

Девочка чуть расслабилась, губы дрогнули, плечи опустились. Сердце Матильды билось быстро: так близко ещё не встречалась с проявлением «Габриэлы».

– Молодец… – прошептала она, позволяя себе вдохнуть. – Ты справилась.

Игрушка в руках девочки слегка дрожала, но удерживала её, словно якорь в бушующем внутреннем мире.

Глава 11

Ночь диктует свои правила.

Бар находился в двух кварталах от клиники. Невзрачная вывеска, тусклый неон, липкий асфальт после недавнего дождя. Матильда шла между Барбарой и доктором Ином, ощущая странное облегчение – будто стены больницы остались в другом мире.

– Здесь никто не спрашивает, кем ты работаешь, – сказала Барбара, толкнув дверь плечом, – только что ты пьёшь.

Полумрак, густой запах алкоголя, табака и чужих тел. Музыка глухо билась где-то под потолком. Они сели в дальний угол.

– Виски, – сразу сказала Матильда, – безо льда.

Барбара усмехнулась: – Вот это настрой. – После таких дней… – Матильда замолчала. – После таких встреч, – поправил доктор Ин и тоже заказал виски.

Первый глоток обжёг горло, второй – расслабил плечи. Третий сделал мир чуть мягче. Матильда почувствовала, как тело медленно возвращается к себе.

– Ты сегодня не дрогнула, – сказал Ин, глядя на неё внимательнее, чем следовало бы. – Большинство ломаются после первой встречи с… такими пациентами.

– Я дрогнула, – честно ответила она, – просто внутри. Барбара подалась ближе, локоть коснулся локтя: – Главное – не забирать это домой. Ночь для того и придумана, чтобы всё лишнее сжигать в алкоголе и чужих разговорах.

Смех. Ещё один бокал. Разговоры стали короче, взгляды – дольше.

Матильда поймала себя на том, что наблюдает за руками доктора Ина – уверенными, спокойными. Барбара сидела расслабленно, почти развалившись, её голос стал ниже, мягче.

– Знаешь, – сказала Барбара, – ночь всегда показывает, кто мы на самом деле. – И кто нам нужен, – добавил Ин.

Матильда посмотрела на стакан, потом – на них. Впервые за долгое время она не чувствовала вины. Только усталость и странное, опасное тепло где-то под рёбрами.

За окном бар медленно тонул в темноте. Ночь действительно диктовала свои правила – и пока никто не был готов им противиться. Музыка в баре сменилась – стала тягучей, медленной, почти ленивой. Ин поднялся первым.

– Потанцуем? – спросил он тихо, будто не хотел спугнуть момент.

Матильда колебалась секунду, потом кивнула.

Танцпол был почти пуст. Свет – приглушённый, тёплый. Он положил ладонь ей на талию – сначала правильно, почти формально. Она почувствовала запах его одеколона, тепло тела, уверенность движений.

Они двигались медленно, слишком близко для просто коллег. – Ты напряжена, – сказал он негромко. – Я всё время напряжена, – ответила она.

Музыка качнула ритм. Его рука скользнула ниже – не резко, будто случайно, будто музыка сама вела. Матильда это почувствовала сразу. Тело отреагировало быстрее, чем разум.

Она не отстранилась.

– Ин… – начала она, но не закончила.

– Скажи, если нужно остановиться, – ответил он. Голос был спокойный, почти врачебный. Это было хуже всего.

Его пальцы задержались дольше, чем позволяли правила. Слишком долго, слишком уверенно – не явно, но достаточно, чтобы она поняла: это не ошибка. Матильда закрыла глаза на мгновение. Где-то внутри вспыхнула мысль: не здесь, не так, не с ним. И тут же другая: а какая разница?

Когда она открыла глаза, увидела Барбару у стойки. Та наблюдала за ними, не скрывая усмешки. Подняла бокал – будто тост за чужую слабость.

Ин наклонился ближе, почти касаясь губами её виска: – Ты сильнее, чем думаешь. Просто слишком долго держалась.

Матильда выдохнула. Его рука всё ещё была там, где не должна. Она медленно, очень медленно положила свою ладонь поверх его – не убирая, но и не поощряя. – Ещё шаг – и мы не вернёмся, – сказала она.

Он посмотрел ей в глаза. Долго. Потом чуть отстранился. Рука вернулась выше, туда, где «прилично».

Музыка закончилась.

Между ними осталось напряжение – тёплое, липкое, опасное. Такое, которое не исчезает с последним аккордом.

Барбара подошла, наклонилась к Матильде и прошептала: – Видишь? Ночь всегда честнее дня.

И ночь ещё не собиралась отпускать их. Музыка сменилась. Ритм стал тяжелее, вязкий бас стелился по полу. Барбара уже была на танцполе – уверенная, хищная. Доктор Ин подошёл к ней без слов. Их движения были отработанными, слишком слаженными для случайности.

– Ну как тебе на ощупь наша новенькая? – спросила Барбара, не глядя на него, губы почти касались его уха.

Ин усмехнулся: – Ты приятнее. Но и она… интересный экземпляр.

Барбара тихо рассмеялась: – В нашем маленьком клубе тотализатор. Кто будет третий. Томас пока лидирует. Ин качнул головой: – Я не участвую в гонке. Я беру то, что хочу. Пауза. – Но не сегодня. Она слишком пьяна.

Барбара повернула к нему лицо: – Значит, я?

– Если хочешь скрасить ночь, – ответил он ровно.

Она пожала плечами: – Почему бы и нет. Достала телефон. – Позвоню мужу. Скажу, что осталась на дежурстве. У стойки Матильда уже сидела с Ризо, который тоже заскочил в бар после смены пропустить стаканчик. Он казался ещё массивнее под тёплым светом бара. Пот стекал по виску, рубашка натянулась на животе.

– Работа – дрянь, – говорил он, глядя в стакан. – Всю жизнь охраняю чужие двери. А за ними – чужие тайны.

Матильда слушала, пила, кивала. – Иногда кажется, что я тоже просто стою на посту, только без формы.

Ризо хмыкнул: – Ты не похожа на тех, кто долго терпит.

Она посмотрела на него – устало, без кокетства. – Я просто ещё не решила, что делать с тем, что внутри. Он поднял стакан: – За то, чтобы однажды решить.

Они выпили. И ещё. И ещё.

Матильда заметила, как на танцполе Ин и Барбара двигались слишком близко. Не скрываясь, не стесняясь. И вдруг почувствовала странное облегчение – будто её исключили из игры, в которую она не хотела играть, но боялась отказаться.

Ночь шла своим путём. И каждый делал выбор – молча. Матильда выбрала виски. Барбара – измену. Ин – Барбару. А Ризо подлил Матильде ещё виски.

Глава 12

Джон Ли сидел за ноутбуком, делая то, что умел лучше всего – создавал правдоподобную ложь. Статья шла гладко: сухие факты, цитаты, нейтральный тон. Очередной материал для легенды журналиста. Чем правдоподобнее – тем надёжнее. Статью надо было сдать утром.

Телефон завибрировал.

Андре.

– Нашли первый экземпляр, – сказал он без приветствия. Голос был деловой, почти равнодушный. – Двадцать два года. Зовут Джина. Работает девочкой по вызову. Семьи нет, родители в другом штате. Её курирует Болт. Джон не сразу ответил. Пролистал абзац, поставил точку.

– Адрес? – Уже скинул. И номер тоже. Короткая пауза. – Заодно развлечёшься.

Джон посмотрел в окно. Город был чужой, но это не имело значения. Все города становились одинаковыми, когда начиналась работа.

– Это не развлечение, – сказал он спокойно. – Конечно, – усмехнулся Андре. – Это бизнес.

Звонок оборвался. Джон закрыл ноутбук. Несколько секунд сидел неподвижно. Потом открыл сообщение. Адрес. Телефон. Имя.

Джина.

Первая в списке из двадцати двух. Не цель. Материал. Шаг, после которого пути назад уже нет.

Он встал, надел куртку, проверил карманы. Всё было на месте. Легенда – готова. Лицо – спокойное. Голос – нейтральный.

На выходе он задержался у зеркала. Посмотрел на себя внимательно, будто сверял образ.

– Журналист, – тихо сказал он. И вышел. Ночная улица жила по своим правилам. Жёлтые фонари, редкие машины, фигуры у обочин – будто вырезанные из одного и того же шаблона, но каждая с собственной историей.

Джон ехал медленно.

Он заметил её сразу.

Короткая куртка, вызывающе открытая для этого времени года. Юбка – слишком короткая, чтобы быть случайностью. Волосы – неровно подстриженные, выкрашенные в синий, цвет уже начал вымываться, оставляя грязный оттенок. Макияж резкий, почти агрессивный – как броня. Он не смотрел прямо. Только отражение в стекле, движение, походку. Она умела быть заметной. Это была её работа.

Машина остановилась неподалёку. Другой автомобиль – старый седан – притормозил рядом с ней. Короткий разговор. Дверь открылась. Джина села внутрь без колебаний.

Джон тронулся следом.

Он держал дистанцию. Два поворота, затем третий – в сторону промзоны. Пустырь. Разбитый асфальт. Темнота.

Седан остановился у обочины. Фары погасли. Машина начала слегка раскачиваться. Ритмично. Без спешки.

Джон заглушил двигатель дальше по дороге. Смотрел, не выходя. Не приближаясь. Считал время.

Примерно десять минут.

Дверь открылась. Джина вышла первой. Поправила юбку, застегнула куртку, провела рукой по волосам – быстрый, отработанный жест. Ни взгляда назад. Ни эмоций.

Машина уехала.

Она осталась на секунду одна, потом достала телефон. Экран осветил её лицо резким холодным светом. Джон завёл мотор.

Теперь пора. Джон позвонил с одноразового номера. Голос сделал нейтральным, чуть усталым – таким звонят часто.

– Работаешь сегодня?

Короткая пауза. На фоне – шум улицы.

– Да, контакт, – сказала она деловым тоном. – Двадцать. Час сорок. Ночь – сто долларов. Если только отсосать, можно пятнадцать.

– Беру на ночь.

На этот раз пауза была длиннее.

– Адрес сейчас скину. Заберёшь меня оттуда.

Сообщение пришло почти сразу. Ничего примечательного – перекрёсток, заброшенные склады, зона, где люди стараются не задерживаться. Метров в двухстах. Это хорошо, что не вернулась на точку. Значит, свидетелей не будет. Он подъехал ровно в назначенное время.

Джина села в машину без вопросов. Внутри пахло дешёвыми духами и холодом улицы. Она не смотрела на него – только пристёгивалась, проверяя телефон.

– Куда едем? – спросила она машинально.

– Недалеко.

Они выехали за пределы города. Огни остались позади. Дорога стала пустой, ровной, почти стерильной.

Промзона. Ржавые ангары. Заборы. Таблички, которые давно никто не менял.

Машина свернула туда, где уже не было асфальта. Джина начала волноваться.

– Эй… – голос её изменился. – Куда ты едешь?

Он не ответил.

Впереди возникло здание – массивное, тёмное, без окон. Скотобойня. Закрытая. Заброшенная.

Машина остановилась.

Молчание длилось секунду – не больше.

Потом Джина закричала.

Крик был дикий, животный, такой, в котором нет слов – только осознание. Он ударился о стены пустого цеха и оборвался так же резко, как начался.

Андре, Джон и человек в белом халате стояли в помещении, которое лишь условно можно было назвать операционной. Яркий свет бил в глаза, металлические поверхности отражали его холодно и равнодушно.

На столе лежало тело, накрытое простынёй. Лицо уже не имело выражения – только застывшее спокойствие, не принадлежащее живым. Синие волосы выбивались из-под ткани, спутанные, лишённые прежней дерзости.