Полная версия
Мы семья: Жена из зазеркалья
Геннадий Унрайн
Мы семья: Жена из зазеркалья
Глава 1
Джон Лье и Матильда Лье
Город встретил их дождём. Не ливнем – именно дождём, вязким, затяжным, как недосказанный разговор. Машина медленно катилась по незнакомым улицам, и Джон ловил себя на странном чувстве: каждый новый переезд будто стирал прежнюю версию его жизни, но оставлял осадок.
Опять сначала, – подумал он, глядя на серые фасады.
Работа требовала этого. Всегда требовала.
Журналист – удобная легенда. Универсальная. Люди любят тех, кто «ищет правду». Никто не задаёт лишних вопросов. Никто не смотрит глубже. Даже Матильда.
Особенно Матильда.
Пять лет брака. Пять лет перемещений, гостиниц, временных домов, коробок, которые так и не распаковываются до конца. Он знал: напряжение между ними стало плотным, почти осязаемым. Она меньше спрашивала. Он меньше объяснял. Вечерами он закрывался в кабинете – «работа», «дедлайны», «источники». Это была правда. И одновременно – нет.
Иногда Джону казалось, что если он скажет ей всё, она не выдержит.
А иногда – что не выдержит он.
Он бросил взгляд на Матильду. Она смотрела в окно, слишком неподвижно. Так смотрят люди, которые давно разговаривают не с пейзажем, а с собой.
Матильда считала повороты.
Один. Второй. Третий.
Каждый новый город начинался одинаково и заканчивался ничем.
Я устала, – это была не мысль, а констатация.
Устала переезжать. Устала привыкать к чужим больницам, чужим лицам, чужим правилам. Устала быть «новенькой». Устала от его вечеров в кабинете, от закрытых дверей, от слов «ещё немного», которые растянулись на годы.
Она любила Джона. Или любила когда-то.
Теперь это чувство стало сухим, как перевязка, наложенная слишком давно.
Мы живём как будто рядом, а не вместе, – подумала она и тут же оттолкнула эту мысль. С ней было опасно оставаться наедине.
Телефон завибрировал.
Матильда не сразу взяла его в руки. Она уже знала, от кого сообщение. Знала по времени, по внутреннему сжатию, по тому, как внезапно стало тесно в груди.
Экран загорелся.
WhatsApp.
Имя, которое она собиралась удалить ещё утром.
Короткое сообщение. Без извинений. Без просьб.
Как будто ничего не закончилось.
Матильда перечитала его один раз. Потом второй.
Затем медленно, почти методично, набрала ответ:
«Всё кончено. Не пиши мне больше».
Отправила.
И сразу же – заблокировала контакт.
Телефон погас.
Она положила его рядом и снова посмотрела в окно. Машина въезжала в новый город. В новую жизнь. В место, где, как ей казалось, всё ещё можно что-то исправить.
Она не знала – что именно.
Но была уверена: прошлое должно остаться за спиной. Даже если оно уже едет вместе с ней.
Дом оказался лучше, чем Матильда ожидала.
Два этажа. Гараж – с выходом прямо в дом, без дождя и холода. Светлая кухня, ещё пахнущая чистящими средствами. Джон, как всегда, всё предусмотрел: клининг, вымытые окна, пустые поверхности – будто здесь уже жили аккуратные, правильные люди.
В гостиной стояли коробки. Их вещи – сложенные, но не разложенные, как и они сами.
Они выпили кофе.
Горячий, крепкий, без вкуса.
Говорили о дороге, о заправке, о том, что завтра нужно купить шторы. Разговор скользил, не цепляясь ни за одну мысль. Ни одна фраза не продолжалась дольше пары секунд. Всё распадалось.
Не склеилось, – отметила Матильда почти профессионально, как диагноз.
Джон взялся распаковывать коробки. Методично, сосредоточенно, словно это было единственное, что он умел делать в этой жизни без ошибок.
Она смотрела на него несколько секунд – и ушла в ванную.
Вода текла долго.
Слишком долго.
Матильда стояла под струями, пока кожа не начала ныть. Смывала дорогу, город, чужие лица, сообщения, усталость. Но пустота оставалась.
Моя жизнь – это дорога, – думала она, глядя, как вода исчезает в сливе.
И за ней – ничего.
Ночью Джон вернулся поздно. Она проснулась от движения, от того, как рядом продавился матрас. Всё было быстро, сухо, будто по привычке. Без слов. Без взгляда. Без неё.
Потом он уснул.
Матильда лежала, глядя в потолок. Дом был тихим, новым, чужим.
Она вдруг ясно поняла: для него она стала частью обстановки. Как стол. Как диван. Как лампа, которую включают, не задумываясь.
Вещь, – подумала она без истерики. Без боли. С усталой ясностью.
Ненависть пришла не сразу.
Сначала – равнодушие.
Потом – раздражение.
И только затем – холодная мысль, от которой стало легче:
Лучше любой другой, чем собственный муж.
Матильда закрыла глаза.
Город спал. Дом молчал.
И где-то глубоко внутри неё уже начинало зреть то, что однажды сломает этот порядок окончательно.
Она спустилась на кухню, достала бутылку из коробки – даже не помнила, клала ли её туда сама. Налила первый бокал. Потом второй. Пила медленно, без жадности, пока внутри не стало мягко и пусто одновременно.
Опьянение пришло не сразу.
Когда пришло – ей стало всё равно.
Она легла на диван в гостиной, не раздеваясь, укрывшись пледом. Дом был слишком большим для двоих и слишком тихим для ночи. Сон накрыл её быстро, тяжёлый, глухой.
Утром Джон проснулся один.
Пустая постель раздражала сильнее, чем он ожидал. Он сел, оглядел комнату, нахмурился. В доме пахло алкоголем – едва уловимо, но достаточно.
На кухне он увидел пустую бутылку.
– Опять… – выдохнул он сквозь зубы.
Матильда спала на диване. Он разбудил её резко, без осторожности.
– Ты снова пьёшь. Опять, – голос был жёсткий, раздражённый. – Алкашка.
Слова повисли в воздухе, как удар.
Матильда ничего не ответила.
Началась ссора – короткая, злая, бессмысленная. Без криков, но с ядом. Слова летели мимо, не задевая, потому что уже не было за что цепляться.
Джон собрался быстро. Хлопнул дверцей машины в гараже. Уехал, не оглянувшись.
Дом снова замолчал.
Матильда осталась сидеть на диване, глядя в пустоту.
Первый день в новом городе начался так же, как заканчивалась её прежняя жизнь.
Глава 2
Пропуск в ад
Такси остановилось у кованых ворот. Матильда расплатилась, вышла и несколько секунд просто стояла, глядя на здание.
Старое, массивное, выкрашенное в выцветший бежевый цвет. Окна узкие, вытянутые вверх, будто здание смотрело на мир исподлобья. За забором – ухоженная территория, но слишком аккуратная, как декорация. Здесь не было жизни. Только порядок.
Она подняла взгляд на табличку у входа:
«Экспериментальная психиатрическая больница имени святого Патрика» Слова «экспериментальная» и «святого» странно сочетались. Первое впечатление было тревожным. Не страх – скорее предчувствие.
Холл встретил её стерильным светом и эхом шагов. Белые стены, камеры под потолком, стойка ресепшен – как пограничный пункт между мирами.
– Доброе утро, – сказала медсестра, поднимая глаза.
На бейдже было написано: Саманта Трой. Справа от стойки стояли двое охранников. Оба крупные, тяжёлые, словно вырезанные из одного куска. Один – лысоватый, с густой щетиной и тяжёлым взглядом. На его бейдже значилось: Ризо Витони.
Рядом – молодой медбрат. Красивый, ухоженный, тёмные волосы, аккуратная борода. Он улыбался – слишком легко для этого места. Ахмат Абуджи.
– Доктор Лье? – уточнила Саманта, просматривая список. – Кабинет директора на третьем этаже. Лифт в конце коридора.
– Спасибо, – ответила Матильда и направилась в указанную сторону. Когда двери лифта закрылись за ней, взгляды остались.
– Ничего такая, – хмыкнул Ризо, не стесняясь. – Худенькая. А попа рабочая. – Похожа на пациентку из семнадцатой палаты, – задумчиво заметил Ахмат. – Я бы не отказался, – усмехнулся Ризо, – должна быть страстной штучкой. Ахмат пожал плечами. – Здесь всё возможно, – задумчиво произнес он, – хотя ты бы ни от одной не отказался. – Это точно, – ухмыльнулся Ризо, – почасовая пузо. Лифт медленно поднимался. Матильда смотрела на своё отражение в зеркальной стене: невысокая, худощавая, аккуратная, собранная. Она чувствовала – это место уже смотрит на неё. Изучает. Примеряется. «Я здесь врач», – напомнила она себе. Но здание, казалось, думало иначе.
Лифт звякнул. Двери раскрылись.
Третий этаж.
Дверь в кабинет директора была массивной, тёмной, с потёртой латунной ручкой. Матильда замерла на секунду. Странное чувство – будто за этой дверью решалось не рабочее назначение, а что-то куда более личное.
Она постучала.
– Войдите.
Голос был низкий, уверенный, без интонаций.
Кабинет оказался просторным. Тяжёлый стол. Кожаное кресло. На стене – дипломы, икона, сертификаты. За столом сидел мужчина с седыми волосами и крупными, тяжёлыми руками. Его чёрные глаза задержались на Матильде дольше, чем требовалось для приветствия. Взгляд был внимательный, оценивающий, почти гипнотический.
– Доктор Лье, – произнёс он, не вставая. – Присаживайтесь.
Она села.
– Работы у нас много, – продолжил директор, перелистывая папку, но не глядя в неё. – Кроме вас, в штате всего три врача. Поэтому начнём сразу с нагрузки. Девять пациентов.
Он поднял глаза. Взгляд снова скользнул по ней – не скрываясь.
– Коллектив у нас хороший. Дружный. Мы… – он сделал паузу, – очень тесно общаемся.
Слова прозвучали двусмысленно. Матильда почувствовала, как внутри сжалось что-то знакомое и неприятное. Она кивнула, сохраняя нейтральное выражение лица.
– На сегодня у вас первая задача. Дело Линды М.
Он придвинул к ней лист, не отпуская его сразу, будто проверяя, возьмёт ли она. Потом разжал пальцы.
– Спуститесь к начальнику охраны. Второй этаж. Получите ключи и доступ. После – в ординаторскую. Изучите дело, познакомьтесь с коллективом.
Он улыбнулся – коротко, без тепла.
– Добро пожаловать, доктор Лье. Надеюсь, вы быстро вольётесь.
Матильда поднялась. Сердце билось ровно, но слишком громко. Она почувствовала. Коридор третьего этажа показался уже. Воздух – тяжелее.
«Линда М.», – повторила она про себя, направляясь к лестнице. Кабинет начальника охраны Матильда нашла без труда. Он находился отдельно от административных помещений – будто безопасность здесь жила своей собственной жизнью.
За столом сидел мужчина лет сорока. Приятный шатен, аккуратно одетый, с усталым, но внимательным лицом. Не давил. Не говорил лишнего.
– Нордон, – представился он, поднимаясь. – Начальник службы безопасности.
Он быстро оформил документы, не задавая лишних вопросов. Достал из ящика две магнитные карты и положил перед ней. – Система простая, – объяснил он ровным тоном. – Зелёная карта – доступ к стандартным зонам. Видите зелёный индикатор на замке – используете её. – Жёлтая – расширенный доступ. Для врачей. – Красный или синий индикатор – доступа у вас нет.
Он добавил бейдж, проверил его на считывателе.
– Если что-то не работает – сразу сообщайте. У нас сейчас… переходный период.
Матильда кивнула. Слово «переходный» зацепило, но она не стала уточнять. «Пропуск в ад получен», – подумала Матильда, складывая магнитные карточки в сумочку.
С бейджем на халате она направилась в третий корпус – в ординаторскую. По дороге здание словно менялось. Коридоры становились уже, свет – резче. В одном из переходов стояли стремянки, кабели, открытые щитки. Рабочие снимали панели, вытаскивали проводку. Камеры на потолке были демонтированы – остались только тёмные отверстия и следы креплений.
– Ремонт, – сказала она себе. Но ощущение было другое.
Слишком много «случайностей». Слишком вовремя. Замок щёлкнул.
И это был первый раз, когда система впустила её внутрь.
Матильда замедлила шаг, огляделась. Камер не было. Только пустые коридоры и гул здания, в котором что-то перестраивали – не только стены.
Она дошла до двери ординаторской и приложила жёлтую карту. Ординаторская оказалась неожиданно просторной.
Высокие потолки, ровный холодный свет. Вдоль стен – рабочие столы с компьютерами, выстроенные строго и безлико. Стеллажи, забитые папками историй болезней, тянулись до самого потолка – аккуратные ряды чужих судеб, сведённых к номерам и диагнозам.
В центре стояли несколько мягких диванов – странно уютных для места, где ежедневно решают, кто в порядке, а кто нет. В углу – кофемашина, микроволновка, коробка с чаем и одноразовые стаканы. Попытка имитировать обычную жизнь.
В ординаторской уже были люди. За дальним столом сидел мужчина лет сорока пяти, подтянутый, с аккуратной бородой и холодным, выверенным взглядом. Он работал молча, сосредоточенно, словно всё вокруг не существовало. На бейдже: Маршал Харрис.
Рядом, перелистывая папку, стоял второй врач – моложе, около тридцати пяти, светловолосый, с усталой полуулыбкой человека, который давно перестал удивляться. Томас Ред.
У кофемашины возилась медсестра – стройная женщина с тёмно-русыми волосами, собранными в пучок. Движения точные, спокойные, взгляд внимательный. На бейдже: Ирина Волкова. – Вы новенькая, – первым заговорил Томас, подняв глаза. – По походке видно.
– Матильда Лье. Первый день, – ответила она.
Маршал Харрис медленно оторвался от экрана, посмотрел на неё так, словно мысленно уже заносил в чьё-то досье.
– Здесь быстро перестают быть «новенькими», – сказал он сухо. – Или быстро уходят.
Ирина молча налила кофе и поставила стакан перед Матильдой. Без улыбки, но с каким-то странным сочувствием.
– Линда М.? – уточнил Томас. Матильда кивнула.
В комнате повисла короткая пауза – плотная, настороженная.
– Значит, сразу в глубину, – произнёс Маршал. – Старик не любит постепенных знакомств.
Матильда взяла стакан, почувствовала тепло в ладонях и вдруг ясно осознала: она уже внутри. – Старик? – спросила она. – Ну, до этого старика многим молодым расти и расти, – засмеялась Ирина. – Но мы тут так директора между собой называем.
Глава 3
Сроки
Джон Лье приехал без опозданий. Он вообще давно перестал опаздывать – слишком дорого это стоило.
Встреча проходила на окраине, в полупустом складе с облупленными стенами и запахом машинного масла. Здесь не задавали лишних вопросов и не запоминали лиц. Джон ценил такие места.
Кросс Тайсто уже ждал.
Он был огромен – не просто толстый, а плотный, как бочка, будто собранный из мяса и злости. Лет пятьдесят, может, больше. Один глаз затянут мутным бельмом, второй – живой, цепкий, сверлящий. Казалось, он видит больше, чем должен.
– Садись, – сказал Кросс, не предлагая стул.
Джон остался стоять.
Кросс усмехнулся кривым ртом.
– Шеф передал условия. Без лирики.
Он положил на стол флешку. Маленькую, чёрную, неприметную.
– Здесь перечень товара. Полный. Без ошибок. – Сроки? – спросил Джон.
– Три месяца. Ни днём больше. Кросс наклонился ближе. Запах дешёвого табака и чего-то кислого ударил в нос.
– Шеф ждать не любит, – произнёс он тихо. – И повторять тоже.
Джон кивнул.
– Оплата?
Кросс достал сумку и бросил на стол. Та глухо шлёпнулась.
– Миллион наличными. На расходы, логистику, рты, которые нужно закрыть.
Он достал телефон, что-то нажал.
– Пять миллионов уже ушли. На твой счёт. Без задержек. Джон почувствовал, как внутри что-то холодно сжалось. Деньги – это всегда точка невозврата. До них ещё можно было уйти. После – нет.
– Три месяца, Джон Лье, – повторил Кросс. – Время пошло.
Он выпрямился, нависая, как стена.
– Если сорвёшь… – он постучал пальцем по бельму. – Я плохо вижу, но отлично нахожу.
Джон молча взял флешку и сумку.
Когда он вышел на улицу, воздух показался слишком чистым. Почти ненастоящим.
Он сел в машину, завёл двигатель и не сразу поехал. Три месяца.
Журналист. Муж. Человек с аккуратной легендой.
И товар, о котором Матильде никогда нельзя было узнать.
Джон Лье свернул с основной улицы на тихий переулок. Перед ним стояла небольшая мастерская с выцветшей вывеской. Здесь его ждал друг – Андре, по прозвищу «Артист».
Андре был человек эпатажный: черная кепка, развевающийся шарф, лёгкая небритость. Но глаза – как у шахматиста: всегда считывали шаги на несколько ходов вперёд.
– Джон, – сказал он, встречая друга у двери. – Что привёз?
– Перечень, – Джон протянул флешку и сумку. – Всё здесь.
Они уселись за стол, Андре включил ноутбук, и экран вспыхнул документом с 22 наименованиями. Каждое название – точная спецификация.
– Общая цена? – спросил Андре, перебирая пальцами виртуальные цифры.
– Десять миллионов, – спокойно сказал Джон. – Пять уже на счету, плюс наличные в сумке.
– Отлично, – улыбнулся Андре. – Но теперь начинается самое трудное.
Джон кивнул, открывая первую страницу.
– Нам нужно людей. Много людей. Каждое наименование требует. – Я знаю, – сказал Андре. – Сеть проверенных. Но всё равно подбор будет жёсткий. Кого наберём – проверим досконально.
– И времени мало, – добавил Джон. – Три месяца, Кросс контролирует каждую секунду.
Они молчали несколько секунд, изучая цифры и названия. В комнате пахло кофе и старым деревом. Никто не хотел говорить лишнего.
– Ладно, – наконец сказал Андре, закрывая ноутбук. – Я начну проверять контакты. Нам нужно убедиться, что каждый готов и молчит.
Джон посмотрел в окно, где вечернее небо окрашивалось в серый, тяжёлый цвет. – Людей подберём, – сказал он себе. – Остальное – дело времени.
Тишина снова накрыла мастерскую, только тихий звук клавиатуры Андре напоминал, что игра началась. И ставки слишком высоки, чтобы спешить.
Глава 4
Убийца
Это теперь ваше, – сказал Томас и положил папку на стол.
Матильда сразу заметила: папка старая. Её держали в руках слишком часто. Бумага на сгибах потемнела, словно её открывали ночами.
– Пациентка Линда М., – продолжил Томас. – Я больше с ней не работаю.
– Почему? – спросила Матильда.
Он пожал плечами: – Иногда врач мешает лечению.
Матильда открыла досье. Фото. Женщина. Почти её рост. Почти её черты. Только волосы – рыжие. Глаза смотрят прямо, вызывающе, будто знают больше, чем положено пациентке.
– Забавно, – произнёс Томас. – Вы очень похожи. Он наклонился ближе, указывая на строку диагноза, и его ладонь легла поверх ладони Матильды. Не резко, спокойно, уверенно, как будто так и должно быть.
Матильда медленно вытащила руку из-под его пальцев.
– Я справлюсь, – сказала она. Томас усмехнулся.
– Все так говорят в начале.
Он вышел, оставив после себя запах одеколона и ощущение чужого присутствия, которое не исчезало.
Общие сведения
ФИО: Линда М. Возраст: 32 года Пол: женский
Основание для помещения: Решение суда после расследования обстоятельств длительного незаконного удержания, гибели граждан Вернона Р. (†) и Бет К. (†), а также последующего пожара в частном доме.
Краткий анамнез
Пациентка считалась погибшей в результате пожара 4 года назад. Фактически находилась в изоляции в подвале частного дома.
Условия содержания квалифицированы как экстремальные:
длительная сенсорная и социальная депривация;
систематическое психологическое и физическое воздействие;
отсутствие медицинской помощи.
Пациентка демонстрирует сохранную память, интеллект выше среднего, высокую адаптивность в стрессовых условиях.
Особые обстоятельства
За период удержания пациентка дважды беременела. Дети не выжили.
Эмоциональная реакция при обсуждении данных фактов – отсутствует. Наблюдается диссоциация и рационализация событий.
Освобождение и инкриминируемые действия.
Следствием установлено, что пациентка в течение длительного времени накапливала токсичное вещество (отраву для грызунов), имевшееся в доме удерживавшего её лица.
Подготовка вещества носила планомерный характер.
В результате отравления погибли:
Вернон Р.;
Бет К.
Возгорание было инициировано с целью привлечения внимания третьих лиц.
Психический статус при поступлении
Сознание ясное.
Ориентация сохранена.
Речь связная, логичная.
Аффект уплощён.
Повышенный уровень иронии и интеллектуализации.
Раскаяние отсутствует.
Фраза, зафиксированная при первичном осмотре:
«Я не делала ничего лишнего».
Личностные особенности
выраженная наблюдательность;
склонность к копированию моделей поведения;
высокая способность к мимикрии;
манипулятивность;
сниженная эмпатия;
выраженный интерес к ролям власти.
Пациентка не идентифицирует себя как жертву.
Предварительный диагноз
Комплексное посттравматическое стрессовое расстройство.
Антисоциальные черты личности.
Диссоциативные механизмы адаптации.
Повышенный риск манипулятивного поведения.
Прогноз
Пациентка не мотивирована на лечение. Склонна рассматривать пребывание в учреждении как временный этап.
Высокий риск:
психологического влияния на персонал;
формирования патологической связи с лечащим врачом.
Дополнительная запись (без подписи)
«Я уже была в клетке. Эта – просто лучше освещена».
Матильда снова посмотрела на фотографию. Линда М. Слишком много вычеркнутых имён. Слишком часто менялся лечащий врач. Слишком много пометок: «контакт затруднён», «идентичность нестабильна», «зеркальные реакции».
На последней странице – короткая фраза, написанная другим почерком:
«Пациентка провоцирует персонал или отражает его?»
Матильда закрыла папку.
Впервые с утра ей стало по-настоящему холодно, будто это не она получила дело, будто дело получило её. – Есть то, что вы должны знать до первой встречи, – сказал Томас. – Линда убила четырёх человек.
Матильда не подняла глаз.
– Двое из них – её новорождённые дети.
Пауза повисла тяжёлой, вязкой. Не шок – он придёт позже. Пока было только ощущение, что воздух стал плотнее. Он прошёлся по комнате, будто собираясь с мыслями. – Линда зеркалит. Всегда. Речь, жесты, эмоции. Если вы злитесь – она злится. Если вы спокойны – она спокойна. Если вы пугаетесь… – он усмехнулся, – она становится хищной.
Матильда подняла взгляд.
– И вы предлагаете не мешать?
– Именно. Не сопротивляться отражению. Пусть оно проявится. В такие моменты Линда открывается. Думает, что говорит не с врачом, а с собой.
Он открыл соседнюю дверь. Кабинет для встреч оказался неожиданно просторным. Светлый, почти нейтральный. Никаких решёток. Кресло напротив кушетки. Подставка для телефона. Ни часов, ни зеркал – только матовая стена.
– Здесь проходят беседы, – сказал Томас. – Без свидетелей. Запись – только на телефон, по необходимости. Стационарные камеры временно не работают.
Он поставил на стол небольшой металлический чемоданчик и щёлкнул замками.
Внутри аккуратно уложенные шприц и три ампулы.
– Первая – мягкое успокоительное. – Вторая – сильное снотворное. Используем редко. – Третья – обычные витамины.
Матильда вопросительно посмотрела на него.
– После каждой беседы врач делает инъекцию лично, – продолжил он. – Чаще всего – витамины. Это часть методики. Мы приучаем пациента не бояться шприца в руке доктора. Контроль через ритуал.
Он закрыл чемоданчик и подвинул к Матильде.
– Решение всегда за вами. Смотрите по обстоятельствам.
Томас подошёл к стене и нажал на незаметную кнопку. – Если не справляетесь – вот тревожная. Два медбрата всегда на дежурстве. Они войдут быстро.
Он задержался в дверях.
– И ещё, Матильда… – сказал он, не оборачиваясь. – Никогда не говорите Линде, кто она. Пусть она скажет это сама.
Дверь закрылась.
Матильда осталась одна в комнате для встреч, с чемоданчиком на столе и чужим делом в руках.
Имя на обложке словно смотрело на неё.
Линда М.
Она поймала себя на странной мысли: ей не хотелось открывать папку, будто кто-то по ту сторону уже знал её слишком хорошо.
Глава 5
Подвал
Линда распахнула глаза. Дощатый потолок подвала – вот и весь её сегодняшний "скайбокс". Ржавая койка, вросшая в бетонный пол, – личный "пентхаус" в преисподней. Цепь, впившаяся в лодыжку, словно ядовитый плющ, – стальной "браслетик" заточения, выкованный в кузнице безнадёги.
Вокруг – "ароматная" симфония уныния: ведро с водой и "ароматный" сортир, чей запах мог бы нокаутировать слона одним лишь дуновением. А вон и "ресторан" – помятая алюминиевая миска, куда Вернон, этот гурман извращений, швырял еду. Иногда – праздник живота раз в день, иногда – царский пир дважды. Шик! Блеск! Красота! Ах, Вернон… Он ведь не просто держал её в плену. Нет, он творил свой собственный "шедевр" абсурда, где акты насилия плавно перетекали в философские беседы "за жизнь". Ну, вы понимаете, как у хороших друзей за чашечкой "чая". С печеньками. И пытками. Слёз не было. Реки иссякли, озёра высохли. Четыре года! Четыре года в этой дыре, пока мир оплакивал её на красивой, но фальшивой могилке. Ай да Вернон! Гений! Сценарист, режиссёр и главный злодей в одном "оскароносном" лице. Вытащил из огня, как рыцарь без страха и упрёка (или, скорее, как мерзкий клещ, вцепился в жизненно важную артерию). Спасти, чтобы заживо похоронить? Оригинально, чёрт возьми! Но Вернон давно её "хотел". А теперь она – его "собственность". Дважды за эти мучительные годы она дарила ему детей. А он, сукин сын, дважды заставлял её душить собственных младенцев. Их крохотные тельца покоились тут же, в углу, под слоем земли. Жуткий "детский уголок". Но и у Линды был свой секретный ингредиент. Ведь даже в самом грязном подвале может проклюнуться росток возмездия. И этот бутон уже набухал, наливаясь ядом. Вернон узнает, что такое настоящий, искренний ад. И на этот раз его создателем будет не он. Линда уставилась на паутину, оккупировавшую угол. Интересно, эти ребята тоже в "бессрочном отпуске"? Или просто ищут новую "квартиру"? Может, стоит с ними подружиться? В любом случае, интереснее, чем слушать очередную лекцию Вернона о смысле бренного бытия. В голове у Линды давно зрел план. Не просто план – "симфония мести"! Вернон думает, что у неё нет сил? Он ещё увидит! Каждый проклятый день, каждая бессонная минута в этом склепе превратились в термоядерное топливо для её бешеной ярости. И этот бак переполнился ещё неделю назад, когда этот жирный ублюдок притащил в подвал вторую шлюху. Вон она валяется на соседней койке, на её заднице ещё не высохла сперма Вернона. Этот скот за неделю ни разу не пришел к Линде, зато к этой сучке бегал по три-четыре раза. Эта блондинистая тварь украла то, что принадлежало ей: без её согласия – её ведро, её воздух, её еду, её мужика – всё пришлось делить по-сестрински. Бет… Бет так он стонал, обнимая жирными руками её талию. Да, да, да, Бет, кричал он, тряся своим жирным задом между бледных тощих ляшек. Эта извращённая ревность окончательно сломала психику Линды. Она понимала, что Бет ненавидит Вернона. Но никто, кроме неё, ни одна блядь не имела права ненавидеть отца её детей. В доме обитали крысы. И Вернон, перепуганный возможным ростом популяции крыс, часто рассыпал отраву на мышьяке. Иногда немного отравы просыпалось в погреб. Чуть-чуть, пять-шесть зернышек. Линда давно собирала эти отравленные дары, копила их, как хомяк на зиму. Спустя четыре года накопилось достаточно. Три дня она вымачивала и процеживала зерна, пряча и зерна, и пластиковый стаканчик из-под йогурта, в котором отравленные зерна отдавали всю свою ядовитую мощь воде. В очередной его визит к Бет Линда с психом опрокинула ведро с водой. После секса у них начиналась жажда. Вода, над которой несколько ночей трудилась Линда, словно алхимик, – это всё, что осталось в кружке на столе. Вернон, как джентльмен, разделил эту воду с Бет. Доза оказалась достаточной. Ни Вернон, ни белобрысая шлюха недолго танцевали танго смерти. В кармане у Вернона была зажигалка. И Линда устроила маленький "пожар" из одежды покойных, чтобы соседи заподозрили неладное. У Линды всё получилось. Её нашли. Её мёртвых детей похоронили. Был суд. И конечно, билет в психушку – первый класс, всё включено. Линда сидела на краю кровати, подтянув колени к груди. В палате было слишком тихо – такая тишина всегда вытаскивала прошлое наружу. Не звуки, не лица. Запахи. Холод. Темноту.
