Планида

– Надо поближе подкрасться, тогда он больше испугается! – и они стали тихо приближаться.

Но и утро было тихое, и шум за спиной мужик услышал, вскочил и рванул к забору. Тут дедушка засвистел – мужик прибавил ходу, и уже подбегал к ограде, когда дядя Витя, давясь от смеха, громко закричал:

– Митя! Стреляй! Стреляй! Уйдёт!

От этого крика у мужика подкосились ноги, и он на полном ходу врезался в штакетник, проломил пару жёрдочек, воткнулся в него головой, и, вырвав целую секцию ветхого заборчика, побежал с ней по лугу, петляя влево и вправо, уклоняясь от преследователей. За ним никто не бежал. Да и зачем? Трудно бежать, когда смеёшься до слёз!

Велосипедный поход

Нет ничего лучше лета – во-первых – каникулы, а во-вторых – велосипед. Если нет дождя. Этот июль выдался удивительным – три недели – ни капли, небо от жары стало фиолетовым. Для колхозных полей это плохо, но мы об этом не парились – на нашу детскую жизнь это не влияло – это сейчас мы понимаем – если засуха – продукты подорожают. Если дождь – подорожают тоже. Такие сейчас экономические метаморфозы в стране победившего её капитализма.

Нам такое лето очень нравилось, каждый день на великах гоняли и не просто так, по делу – то травы лечебные собирали и сдавали на заготпункт за городским рынком. Столько травы нарезали, что ножницами пальцы до крови натёрли. Ездили в дальние леса ягоды собирать. То ещё дальше – в глухие леса за дальние деревни – туда, где и дороги кончались, но зато грибов видимо-невидимо.

И задумали отправиться в большой велосипедный поход – настоящий, на целый день. Вернее, это не мы придумали. Мы о нём только мечтали, а организовало его правление дачного посёлка. У нас на дачах даже ответственный за спорт был Май Васильевич.

Спорт инструктором он был профессиональным – работал учителем физкультуры в московской школе, а летом с нами занимался. То в футбол нас тренировал, то волейбольную площадку мы строили, в настольный теннис играть учил. А теперь решил большой поход организовать.

С посещением музея в Абрамцево. А от наших дач до Абрамцево, если по прямой – километров пятнадцать. Но по прямой не проедешь – леса непроходимые. А по дорогам километров двадцать пять будет. Значит, туда и обратно – пятьдесят. Поход серьёзный. Надо с собой продукты брать, привал устраивать. На весь день ехать придётся!

Желающих в походе участвовать девять человек набралось. Сначала желающих больше было, но кого-то родители не отпустили, а кто-то был для такого серьёзного похода слишком слаб. Костю Федотова и Шурку Костогрыза мы не взяли. Они и до озера в лесу, до которого километров пять было, доехать не могли – уставали. Куда им в дальний поход? Готовились к походу основательно – велосипеды с вечера проверили, все гайки подтянули, шины подкачали. С утра выдали нам продуктов на дорогу – кому бутерброды, кому булки, огурцы, яйца, соль. А Сашке со второй линии даже мама дала персики. Она в магазине работала, и всякие редкие фрукты домой приносила. Сашка, хоть и любил персики, один их никогда не жрал, с нами делился. Отличный парень – добрый и весёлый. И сам он был кругленький и румяный. Мы его Персиком-Абрикосиком звали.

В девять утра мы в сторожке собрались все. Май Васильевич нас в колонну построил, чтобы порядок был, и чтобы сильные в конце ехали и слабых не обгоняли.

Сам он колонну возглавил, дорогу указывать. У него карта была и компас. Правда, это не помогло, мы всё равно заблудились.

Двинулись. Май Васильевич на огромном чёрном велосипеде фирмы «Прогресс» впереди. Сам он невысокий, кругленький, лысина на солнце блестит, мы за ним. Едет он не быстро, особенно в горку – чтоб никто не отставал, говорит. Но никто и не отстаёт, все даже намного быстрее ехать хотят. Но тренер нам разъяснил, что силы следует экономить, дорога длинная… Ну, ладно, экономить, так экономить. Едем себе, по сторонам смотрим – красота, поля, перелески, птички поют, солнышко!

Пришла дорога к большому лесу. Мы эти места уже плохо знали – за грибами сюда мы не ходили. Но знали, что лес этот очень большой. Через него высоковольтка идёт, и под ней тропа. Не совсем в нашем направлении, но выводит к дороге на Абрамцево. Крюк получается здоровенный, зато не заблудишься.

Май Васильевич остановился у края леса – привал! Мы возле сгрудились и Май Васильевич достал карту, компас и стал с солидным видом карту к местности привязывать, как он это называл. То есть, то на карту смотрел, то головой вокруг крутил. Потом линейку достал, и стал по карте что-то мерить и прикидывать.

– Так! – произнёс он. – Если через лес напрямую километров на пять короче! Здесь поедем! – уверенно указал он прямо в чащу.

Мы посмотрели – густой лес, троп не видно. Но – приключение так приключение!

Вперёд! Въехали в лес. Сначала он был светлый, и даже уютный. Деревья росли редко, всё больше берёзы. Трава низкая, аккуратно коровами подстриженная. Можно спокойно на велике ехать. Главное – коровьи лепёшки объезжать. Они тут огромные и очень опасные. Поскользнуться на них запросто! Мы от них лихо уворачивались, а Серёжка Федотов затормозить не успел, въехал в здоровенную лепёшку. Переднее колесо его велика тут же в сторону заскользило, и он рухнул на четвереньки прямо в свежий навоз. Ему даже никто обычное в таких случаях: «Что нашёл – пополам!» не сказал. Кому охота!

Серёжка пытался травой колени и руки оттереть, да не оттёр. Ему отмываться надо, а воды в лесу совсем нет, даже луж. Теперь рядом с ним никто ехать не хотел.

Дальше пошло хуже и хуже. Лес становился всё дремучей и дремучей. Въехали в чащу. Берёзы сменились старыми замшелыми елями. Кроны смыкались над головой. Мрачно. Ещё и деревья упавшие перегораживали дорогу. Приходилось обходить или перетаскивать через них велики. Продвигаться стали медленно, пешком. Лес оказался гораздо больше, чем на карте. И заканчиваться он не собирался.

Но мы ещё не успели устать – перед лесом на привале стоптали по паре бутербродов – и двигались весело, смеясь и перекидываясь шутками.

Потом перед нами встала стена высокой крапивы, осторожно раздвигая её, мы оказались перед крутым и высоким обрывом, на дне которого протекала речка с совершенно чёрной водой. Речка-то на карте была, но про обрыв там не было ничего. А он очень крутой, и рыхлые склоны его осыпались при любом движении. С него не то, что с великом, и пешком не спуститься. А внизу – река, не слишком-то широкая, но глубокая, похоже, очень – в чёрной воде дна не видно. И также круто поднимается противоположный берег.

Назад повернуть? Жаль времени потерянного. Пошли вдоль берега, и – удача! Через обрыв лежала упавшая здоровенная ель. Ветки её успели сгнить, оставался только ствол. Очень удобно для прохода, если без велосипеда, конечно! Но ведь велосипед не бросишь! И каждый, с велосипедом в руках должен был перебираться по этому стволу.

Никакой ловкости фантастической для этого не требовалось. Просто надо, идя по дереву, смотреть на дальний его конец, и ни в коем случае вниз не смотреть. А то голова закружится и сразу упадёшь!

Так мы перебирались успешно, пока очередь не дошла до Персика-Абрикосика. Он всех пропускал и пошёл последним.

Плохой знак – боится значит. Боится-не боится, но идти надо. И Персик пошёл. Медленно, очень медленно и осторожно, немного покачиваясь со своим «Орлёнком» в руках, он дошёл до середины бревна.

Все стояли уже на другом берегу и помогали ему, чем могли, то есть советовали: – Вниз не смотри – упадёшь!

До середины бревна Персик выдержал – вниз не смотрел. А на середине остановился, опустил голову, и уставился в чёрную воду. Качание его опасно увеличилось.

– Давай! Персик! – закричали мы.

И Персик дал! Он разжал руки и зелёный велосипед полетел вниз и исчез в чёрной воде. Но это не помогло. Персик, всё так же глядя в чёрную воду, соскользнул с бревна и чуть не рухнул вниз. В последний момент, соскальзывая со ствола, он успел ухватиться за него, и теперь раскачивался между деревом и водой, обхватив ствол руками. Руки его едва смыкались. Дерево было толстое.

Понятно, забраться снова на ствол ему не удастся, и вытащить мы его тоже не могли – попробуешь – только сам в воду рухнешь. Мы стояли и смотрели, как Персик под стволом покачивается, пытаясь не упасть. По лицу его было видно, что очень ему этого не хочется. Персик так под деревом долго провисел, а потом с криком: «Больше не могу!» – отпустил руки и с глазами, полными ужаса, рухнул в чёрную воду! Он упал, но погрузился в пучину не полностью, а только чуть выше колена. Как там велик смог утонуть – вообще не понятно! Наверное, в ил воткнулся.

Вытащили Персика мы быстро. У нас верёвка была. Один конец ему кинули, он «Орлёнок» свой привязал, мы подняли его, а потом и Персика вытянули.

Чаща эта бесконечная всё же вывела нас в поле, на просёлок, и дорога стала веселее. Доехали до Абрамцево.

Музей запомнился только лотком с мороженым – здоровенным зелёным термоящиком у ворот в усадьбу, в ящике был люк, из которого шёл пар ото льда, и толстая тётка-продавщица извлекала оттуда покрытые инеем пачки и стаканчики. Мы, естественно, брали фруктовое в стаканчиках. Очевидный профит – оно самое дешёвое – 7 копеек. Лучше два фруктовых, чем один пломбир за 19.

Потом на берегу речушки Вори мы сделали привал, расстелили газеты, вывалили на них всё, что из дома дали, и весело перекусили. Теперь к дому. Ещё 20 километров. Решили, что проще и короче – по тропинке вдоль железки. Тропинка узкая, и едва видна, так заросла травой. Ходили по ней редко.

В одном месте тропку пересекал большой овраг. Глубокий, но не крутой. Дорожка полого спускалась вниз, а потом, так же плавно поднималась. Всего-то надо было разогнаться посильнее на спуске, чтоб на скорости влететь наверх. Кто проехал, останавливались наверху и ждали.

Все овраг успешно преодолели. Вернее, почти все. Замыкающим ехал Май Васильевич. Для спортивного тренера выглядел он странновато. Очень похож был на комиссара Жюва из фильма «Фантомас». Невысокий, полноватый и самоуверенный без меры. Ездил он на огромном, чёрном велосипеде «Прогресс». Прогрессивным это творение советского велопрома было только по количеству вложенного в него железа. Весил он килограммов тридцать, наверное. Это и плюс и минус. Под горку – плюс. А вот в гору… Поэтому Маю Васильевичу разогнаться на спуске надо было сильно. Он пропустил всех вперёд, чтобы, сказал «не мешали под колёсами», и, когда тропка освободилась, начал разгон.

Тяжеленный «Прогресс» устремился вниз с огромной скоростью. Не полагаясь только на силу гравитации, Май Васильевич ещё и педалями накручивал. Тропинка была прямая, как стрела. Май Васильевич сначала летел по ней, а потом начал уходить в сторону, сначала он ехал по высокой траве, потом зачем-то ещё довернул вправо, въехал в кустарник, и на огромной скорости исчез среди зарослей ольхи. Мы видели только качающиеся верхушки и треск сучьев. Потом удар, кустарник замер и всё затихло.

Мы переглянулись. Зачем Май Васильевич решил свернуть с тропки в чащу? Однако, он не появлялся, пришлось спускаться за ним. Спустившись, увидели просеку из примятой травы и сломанных кустиков, в конце которой стоял наш физрук, и колдовал с велосипедом. Мы спешились и пошли к нему. Ворча сквозь зубы, он пытался выправить огромную восьмёрку на колесе. Колесо едва проходило в вилку.

– Май Васильевич, вы зачем с тропы-то съехали?

– А! – он зло махнул рукой и показал на глубокую колею в траве.

Не повезло Маю Васильевичу! Видно, когда-то тут грузовик прошёл и оставил глубокую колею, за годы заросшую кустарником.

Велик Мая Васильевича в эту колею и попал, и выехать из неё было невозможно. Как и затормозить – тормоз у «Прогресса» был только один – задний. Чтобы затормозить – надо было педали назад прокрутить. А колея глубокая, и педали никак не прокручивались. Остановило Мая Васильевича только небольшое деревцо. Повезло ему – дальше дуб рос! Колесо кое-как подправили и дальше поехали. У самой дачи ещё приключение было с Андрюшкой с третьей линии. В самом безобидном месте. Тропинка через лес шла, и в одном месте в пару осин упиралась, и раздваивалась, огибая их слева и справа. Выбирай где объехать.

Андрюша сперва на левую нацелился, потом решил, что вправо удобнее… Нет, всё же влево… И так он до самых осин сомневался, а потом уже поздно было, и он поехал прямо. Осины тесно росли, руль между ними ну никак не проходил, и велик Андрюшки между осинами застрял, а он через руль полетел вперёд. Хорошо, что мягко, на траву. Больше испугался, чем поцарапался. Интересный поход получился!

Дедушка не плакал

«Не пьём, а лечимся» – так говорил отец моего друга Женьки, крупный учёный, когда у них в большом деревенском доме собирались соседи по деревенско-дачному посёлку – такая же московская научно-техническая интеллигенция. Субботние дачные застолья были «глотком свободы». Возможностью пообщаться вне рамок службы и партийных собраний.

И в эту субботу в саду Женькиной избы собралась компания с жёнами и многочисленными внуками, которых молодые родители охотно сплавляли на дачи к своим молодым ещё бабушкам и дедушкам.

Застолье долгое, погода замечательная – солнышко, птички поют, тепло, но не жарко, очередная бутылка водки приносилась из холодильника непосредственно перед употреблением, и быстро покрывалась мелкими каплями конденсата. Наступал ранний вечер, когда дедушка вспомнил про свою ежевечернюю обязанность – съездить в соседнюю деревню за парным молочком для внука. Долг есть долг. И он решительно, хотя и не совсем твёрдо встал из-за стола.

– Ты куда собрался? – урезонила жена. – Сиди уже!

– Спокойно! Счас привезём молочка! – уверенно ответил супруг, и направился к дому, откуда вернулся, ведя большой чёрный велосипед «Украина».

На руле болтался алюминиевый молочный бидон.

– Витька! Поедем за молоком! – предложил он внуку – шустрому парнишке лет пяти.

– Ты ещё и Витьку с собой хочешь брать! – возмутилась жена. Ехал бы сам!

– Да ладно, мы всегда с ним ездим. Хочешь поехать с дедушкой, Витулька?

– Хочу! – прогнусил внук, запрыгнул на багажник, ухватился за седло и они поехали.

Дорога в соседнюю деревню шла вверх по большому полю, и сидящая за столом компания за беседой получала эстетическое удовольствие от созерцания просёлочной дороги, освещённой тёплыми лучами склоняющегося к закату солнца. По плавному изгибу дороги катил чёрный велосипед.

Спустя время на той же дороге появились три раздельных, но движущихся силуэта.

Высокий, справа, мужчины, слева – маленький – ребёнка, а между ними – велосипеда. Вскоре они появились во дворе. Путники вид имели жалкий. Одежда мокрая и в грязи, на переднем колесе «Украины» огромная восьмёрка, колесо заклинило, и велосипед волочился, а не ехал, бидончик, в котором должно было быть молоко, тоже грязный и пустой. Жена выскочила из-за стола, хлопотливо подскочила к внуку:

– Витулька, что такое?

Витулька шмыгнул носом и начал рассказывать:

– Мы поехали по деревне, а там лужа. Мы въехали в лужу, а там лежал камень! И мы упали! Мне было больно, и я плакал…

– А дед? – воскликнула бабушка.

Витулька замолчал на секунду и произнёс:

– Нет, дедушка не плакал. Дедушка говорил: «У еб твою мать… У еб твою мать…»!

Привидение

То привидение, что Вовку Муратикова испугало, конечно, только в его воображении богатом существовало. Подумаешь, храбрец – в темноте куста испугался.

Но однажды я видел привидение настоящее – может, и не привидение, а… Лучше я об этом расскажу совершенно правдиво, как и всё, о чём пишу.

Лет мне было шестнадцать. В конце августа мы с отцом и младшим братом моим Димой собрались по грибы. Год грибной был. И место выбрали хорошее – Михнево, километрах в 80 от Москвы по Павелецкой дороге. Известные грибные места. К тому же леса эти отец хорошо знал – у нашего деда там домик недалеко был на садовом участке.

Для грибного успеха два условия: чтобы грибов было много, и чтобы в лесу очутиться раньше других. Это же не тайга сибирская, Подмосковье, грибников в лесу больше, чем грибов бывает. А как раньше оказаться? Очень просто – выехать из Москвы на последней электричке, ехать часа два, потом ещё до леса дойти – час – так к рассвету в лесу будем!

Решили – поехали! В последней электричке ехать в пятницу – большой плюс – народа нет, все спешат после работы уехать, а мы на поезд 23:38 сели. Прекрасно, пустой вагон, новенькие, лаком покрытые дощатые лавки, едем с комфортом, чай и бутерброды есть!

Так и доехали до Михнево – город-не город, так, посёлок. Прошли по безлюдным улицам, дома там только возле станции каменные, остальные – деревня-деревней. Закончились и они, и вышли мы на огромное поле. Видно, пшеница была, но она уже скошена, стерня, и дорога по полю вьётся, уходя далеко к горизонту, где в чёрный лес упирается. Нам туда. Идти по просёлку хорошо – дождей не было, только пыльно, но зато грязи нет. И луна огромная, круглая. Высоко стоит в небе, и свет яркий, белый, голубой даже. Мертвенный свет какой-то. Хорошо, что луна. Можно фонарики не жечь – мы их всё равно с собой взяли – мало ли что, как на луну надеяться – а если она в облаках скроется? Облаков не было. Но фонарики мы всё равно зажгли – раз уж взяли. Светим по сторонам – там мышь пробегает, там птица кричит… Так и идём втроём. Беседуем. С отцом всегда интересно говорить было – о технике, самолётах, автомобилях, кораблях. И время быстрее летит. Про дорогу даже забываешь. Так, поглядываешь иногда, приближается ли лес? Нет, далеко ещё. Дорога сначала плавно вниз уходила, потом медленно на бугор поднималась, и там, за бугром, уже лес. И далеко, на бугре, человек появился. На встречу идёт. На серой дорожной пыли ярко белая рубашка выделяется. Ну ладно, идёт мужик и идёт себе. Мы вот тоже идём, мало ли у кого дела какие?

Эта мысль так, между делом мелькнула – слишком интересный разговор был, чтобы на пешехода отвлекаться. Я о нём и думать забыл. И вспомнил только когда в низину спустились. Вернее, не вспомнил, а увидел, что этот в белой рубахе на нас идёт, близко совсем.

Поднял глаза – и фонарик поднял непроизвольно, и прямо в лицо ему направил…

То, что я за белую рубашку принял – было длинным белым саваном – не халатом, пуговиц спереди никаких не было, прямо мешком одето. И саван этот драный, большие лоскуты из него вырваны во многих местах и сквозь эти дыры тело видно. Чёрное совсем.

Голова с короткими волосами под лунным светом почти голубыми. Серые, с серебряным блеском глаза неподвижно вперёд уставлены. Мой фонарик прямо в лицо светит. А он не реагирует, как не замечает. И идёт, босыми ногами неслышно ступая по дорожной пыли.

Прошёл он прямо по середине дороги, как будто нас не заметил. Если бы мы не расступились – он бы в нас врезался. Когда он мимо проходил, было ощущение, что в организме остановилось всё – и мысли, и дыхание. Разговор наш прервался. Долго шли молча. Потом вернулись к беседе, но о том жутком путнике ни слова не сказали. Я пару раз обернулся – белое пятно удалялось, поднимаясь на взгорок, за ним и исчезло.

Я потом пытался придумать, что это могло быть из мира реального?

Ну, мужик, выпил где-то, подрался и возвращается домой! А почему не рубашка, а саван? Значит, сбежал из больницы или психушки, там такую одежду дают… Так! А почему драная и тело чёрное? Дрался, или через лес пробирался. Но не всё же тело в синяках должно быть, а оно всё было, и не синим, а чёрным… Босой – это детали. Ботинки мог и потерять или пропить… Но то, как он шёл – прямой, как кол, и глядел мёртвыми глазами перед собой – и когда я ему в глаза фонариком светил – он не реагировал совсем – этого я объяснить не могу…

– Может и правда привидения бывают?

Маленькие походы

Путешествия – это круто. Походы – мелковато! Что-то вроде «поход вокруг дома с ночёвкой». Не то, что рассказать – самому-то вспомнить нечего.

Но бывает походы, даже простые перемещения из точки А в точку Б, которые запоминаются. Потому, что в них что-то пошло не по плану. Потому, что нет ничего не только удивительного, но даже и достойного упоминания, когда всё идёт так, как и должно. Автобус пришёл вовремя, и поезд прибыл на конечную станцию точно по расписанию, и самолёт поднял колёса в воздух ровно в 15.45 и именно в 19.40 приземлился, и в том аэропорту, куда летел, а не сел из-за пожара в двигателе в 18.27 где-нибудь в Тмутаракани – это бы на всю жизнь запомнилось, и внукам было бы что рассказать. Почему так? Наверное, потому, что неопределённость и непредсказуемость в самой природе человека. Не согласны? Тогда один пример. Человеку точно известно, когда он родился. Но представьте себе, что ему лет за сорок до срока стал бы точно известен день и час смерти. Интересен ли был для него этот промежуток в 40 лет? Думаю, не очень. Но тут каждый может рассудить, что бы он стал делать в эти сорок лет, будучи уверен, что никакой смертельной опасности нет – ни в автоаварии, ни в эпидемиях и цунами – ничто ему фатально не угрожает! Даже с парашютом прыгать скучно! В космос слетать – раз плюнуть! В клетку ко львам – пожалуйста! Но – так не бывает, ибо ещё Воланд сказал – что человек, ладно бы смертен, проблема в том, что он внезапно смертен. Так что, ни от каких превратностей судьбы гарантий нет. Пускаться ли в одиночное кругосветное плавание, или в пятницу вечером поехать после работы на дачу на пригородной электричке – будьте внимательны – возможно, вас ждёт приключение!

Началось моё поздним июльским вечером на Ярославском вокзале, откуда мы с одноклассником Генкой собрались на дачу к дедушке под Сергиев Посад ехать. Вернее, с бывшим моим одноклассником, потому что школу мы давно закончили, я в институте учился, а Генка работал на автобазе. Решили выехать попозже, чтобы полтора часа в переполненной электричке не стоять. Правда, на автобус мы при этом не успевали – но это – не проблема – можно пройти пешком, срезав часть пути. Правда, не близко – километров восемь получается. Зато дорога красивая. Конечно, в сухую погоду, да при луне. Но в эту пятницу всё совпало – и погода жаркая всю неделю стояла, и луна – круглая, полная.

За полночь уже вышли мы из электрички на тёмной и пустой платформе «Абрамцево». Теперь она «Радонеж» называется. Просто бетонный перрон посреди леса. Электричка вильнула хвостиком, мелькнули красные фонари – и мы на платформе вдвоём с Генкой остались. В электричке и так народа мало было, а на полустанке и совсем никто не вышел. Фонарь на столбе не горел – лампочка давно перегорела, но это и не нужно – ярким светом луна всё заливала. Белым мертвенным светом. Стояла она высоко, почти в зените, так что деревья и столбы тени не отбрасывали.

Двинулись в путь. Сначала – по асфальтовой дороге. Её для военных строили. Потому что не было на ней деревень, машины и днём-то мало ездили, а уж ночью… Можно прямо по асфальту идти, не по обочине. Дорога прямая и по холмам идёт – то вверх – то вниз, и видно с пригорков далеко-далеко, где над серым асфальтом чёрный лес смыкается. Прорублена она прямо сквозь чащу. Леса здесь раньше глухие были, медвежьи. Сергей Радонежский здесь жил и творил чудеса, медведи к нему в гости приходили… С тех пор в лесах этих днём медведей не видели… а ночью – кто его знает, ночью всё меняется.

Идём мы, на дальнюю дорогу настроились, чтобы не скучно было, анекдоты да истории рассказываем. Не ужастики, конечно – нам ещё сквозь глухой лес идти, там и без них ночью страшновато!

Вдруг вижу – у дороги на пригорке пень стоит, и у пня этого глаза зеленоватым светом горят!

– Генка! Смотри, пень у дороги!

А Генка в это время историю рассказывал об очередных подвигах своих, когда он хвастается, увлекается очень. Не видит и не слышит ничего.

– Генка! Пень, смотри! – уже громче говорю я, и дёргаю его за рукав.

– Ну и что, пень!.. – произносит он и замолкает…

– Глаза у него, видишь?

– Вижу!

– Погоди, у него ещё и уши!

– Точно!

– Это не пень! Это рысь сидит у дороги здоровенная, неподвижно сидит, на нас смотрит. Так, наверное, проще добычу искать – кто дорогу перебегает – хорошо видно! Не надо по чащам шарить!

Мы стоим и смотрим на рысь. Рысь смотрит на нас.

– Что делать будем? – спрашивает Генка. – Рысь – самый опасный хищник наших лесов!

– Другой дороги здесь нет! – отвечаю. – К тому же нас двое, хищники, я читал, только на одиноких путников нападают! Даже львы!

– А я читал, что они и на отряд напасть могут, когда голодные. Не на весь отряд, а на первого или на последнего чаще! – вспомнил Генка. – А нас как раз двое – первый и последний!

– Да ладно, рысь одна, нас двое! К тому же она не голодная – лето сейчас, еды полно! Пойдём!

– Главное, ей в глаза всё время смотреть, не отворачиваться, тогда не нападёт! – уверяет Генка, и мы движемся вперёд.