Планида

Гостеприимство в Кызылбуруне исключительное. Тем более, что в селе все были родственниками или друзьями. В любой дом, куда мы заходили попросить воды – а пить воду можно было только из холодильников – другая была слишком тёплой, нас усаживали за стол в тени винограда, и тут же забивали барашка. После этого уйти, не поев шашлыка, приготовленного специально для дорогих гостей, было невозможно. И ещё очень популярно в местной кухне было блюдо из молока – что-то среднее между творогом и кефиром, обильно приправленное зеленью. Еда обильная, но непривычная для студенческих желудков. Анасу, который всегда любил халяву, и отжирался про запас, она оказалась совсем не на пользу. Через пару дней он уже не отходил от дома дальше сотни метров, иначе рисковал не добежать до стоявшего во дворе деревянного сортира, где вместо туалетной бумаги были журналы «Коммунист Азербайджана» на местном языке. Отец Шихмамеда, директор совхоза, был коммунистом по должности и традиции ислама соблюдал, и партийную прессу обязан был выписывать. Партийная литература не пропадала, использовалась по назначению.

Анас проявил необычайную способность к изучению иностранных языков. Через два дня он, часами сидя в сортире, который был не слишком далеко от увитой виноградом беседки, где мы, спасаясь от жары, пили из маленьких стаканчиков чай, громко вопрошал:

– А вы знаете, как будет «Пролетарии всех стран соединяйтесь?», – и произносил эту цитату на чистом азербайджанском.

И очень скоро он зачитывал нам целые статьи из «Коммуниста». Жаль только, что его полиглотство было лишь партийно-пропагандистским. Нас и в институте достали научный коммунизм и история ленинской партии.

Поскольку мы приехали путешествовать, мы и путешествовали, насколько было возможно по жаре. Ездили на поезде на «пляж». Так называлась здесь полоса серой каменистой земли, с редкими сухими растениями, примыкающая к морской глади, покрытой радужной нефтяной плёнкой, которая на жаре разлагалась и изрядно пахла. Азербайджан в СССР был не здравницей, а бензоколонкой. В воду заходить желания не возникало, зато немноголюдно, не Сочи.

Ещё мы ходили к подножиям грязевых вулканов или на речку – вернее, то, что так называлось – это был маленький ручей, из которого воду брали, чтобы бахчи поливать. Решили по бахчам прогуляться за дынями, но увидели возле ручья немалых размеров скелеты змей, и решили, что лучше не надо. В этой местности разводили гюрзу для медицинских целей. Не сказать, что очень уж интересные путешествия, но Анасу и того тоскливей было – он несколько дней вообще дома сидел, боясь отходить от любимого отхожего места. И очень он удивил нас, когда однажды утром бодро объявил, что тоже с нами в поход пойдёт.

– Анас, ты не забудь сортир с собой прихватить! – деликатно напомнил ему Михалыч.

– А, нормально! – весело махнул рукой Анас. – Мне уже можно!

И он бодренько зашагал с нами. Был он чрезвычайно весел и говорлив. Рассказывал анекдоты, которые, правда, смешили только его, видами окрестных гор любовался. Но постепенно он становился всё более молчалив и сосредоточен, как будто вглядывался внимательно внутрь самого себя. Вернее – внутрь своего организма.

– Пошли обратно! – начал канючить он.

– Анас, не хочешь идти – вали назад! – урезонил его Михалыч. – Мы тебя не заставляли.

– А чего тут смотреть! – заныл снова Анас. – Жарко!

– Всем жарко!

Идти один он не захотел и поплёлся с нами. Шёл он всё медленнее, как будто что-то ему мешало. И походка у него какая-то странная стала – колченогая. Он шёл, широко расставляя ноги и с выражением муки на лице.

Мы дошли до грязевого вулкана. Посмотрели на небольшое озеро, булькающее кипящей грязью, вдохнули сернистый воздух и повернули обратно. Теперь Анас шёл совсем медленно, да ещё и разводя руками ягодицы и постанывая.

– Ты часом не обосрался? – участливо спросил Михалыч.

– Пыжик! – простонал Анас.

– Какой пыжик?

– Из «Коммуниста Азербайджана». Я его скрутил и вставил, а то из меня текло. Сначала хорошо было, а потом он мне всё натёр. Болит страшно. Бумага грубая.

– Отойди от меня подальше! – заявил ему Михалыч. – Я с тобой рядом не пойду – вдруг из тебя пыжик вылетит, и ты всех обрызжешь!

Так Анас и ковылял за нами, мучаясь жарой и пыжиком. Но сочувствия не вызывал. Не будь жлобом! Больше он в походы не ходил.

Папаша, как скрипку держишь?

Давид Р. был великим скрипачом. Его сын Леопольд Р. был известным скрипачом. Его сын Серёга Р. ненавидел скрипку всеми фибрами своей души. Однако, ему на роду было написано, что со скрипкой он родился, со скрипкой же и… Впрочем, Серёга с этим не был согласен, и откашивал от музыкальных занятий, как только мог.

Понять его можно – солнышко за окном, ребята в футбол гоняют на школьном дворе, а ты как му… на скрипочке часами пиликаешь. Или – снег идёт, ребята на санках с горки, а ты как му… на скрипочке… Или – тёплый летний вечер, ребята с девчонками собрались у Пузырька, там Битлз и портвишок, а ты как му…

Тяжко жилось Серёге. Жалко его. Сушил он душу свою порывистую этой скрипкой, пилил юность смычком! Но был в этом и плюс – отец его, тот, что не великий, но известный, Серёге, чтобы он эту «хрень деревянную» – как Серёга свой инструмент называл, в окно не выбросил, за муззанятия деньги ему давал – по рублю за урок. Что по тем временам шикарно.

Серёга парнем был щедрым и компанейским, и денег не зажимал, когда другие на мели, мог и за всю компанию в кафе-мороженое «Космос», что на улице пролетарского литератора Макса Горького, заплатить. Мог и куртку джинсовую, что дед ему из Америки притаранил, дать на свидание сходить, и кассеты давал послушать, и на даче мы гуляли с его немецким магнитофоном Ухер-стерео, который стоил как «Жигули» и играл как скрипка Страдивари… Про скрипку, правда, при Серёге – табу. Он от этого слова сразу начинал материться и в озлобление впадал.

Особенно Серёге обидно было, когда он повинность в консерватории отбывал. А приходилось. И частенько. Он несколько раз соскакивал с этого мероприятия нуднейшего. И был за это наказан дополнительным терзанием скрипкой и смычком, причём, что обидно – без оплаты. Но потом рациональный папа Леопольд решил этот вопрос через материальное стимулирование – за каждый вечер, что Серёга в концерте высиживал, он получал десять рублей – сумма по тем временам гигантская! Стипендия была – сорок за месяц, а тут – 10 за два часа! Шикарный бизнес.

Серёга стал частенько в консерваторию заходить. Но до конца музыкального действа не мучился – поквасит мордой минут двадцать – и свалит на тусовку какую-нибудь, хоть бы и к нам. Папаня это просёк – и халяву прекратил – стал оплачивать только те концерты, где сам выступал – и следил со сцены, чтобы сынок из зала не свалил после увертюры. Ох, и тоскливо Серёге тогда стало! Особенно он терзался, когда мы в это время где-нибудь весёлой компанией собирались. Он нас уговаривал подождать его, когда он обязательный концерт отсидит, и потом уже ехать, но кто ж ждать будет, когда он отмучается?

Тогда Серёга решил и нас к прекрасному приобщить – и стал уговаривать:

– Ну, это только на пару часов, в девять – всё, пиз…! И сразу в «Космос», ну что вам, два часа для друга жалко?

– Не, ну нормально, Серёга, ты за десятку паришься, а мы должны даром? Если бы там «Машина времени» или «Аракс», а там что?

– Скрипичный концерт Мендельсона! – с ненавистью выговорил Серёга и сплюнул на грязный асфальт.

– Ну, вот, мы и говорим, херня полная. Да ещё два часа!

– Ну, ладно! – настаивал Серёга, очень ему не хотелось, чтобы мы без него тусовались. – Всё по-честному сделаем!

– Что, Мендельсона разделим?

– Мендел… не будем! Просто на всю десятку в кабак пойдём! В «Космос».

Идея не плохая! Один коктейль «Шампань Коблер» и мороженое в вазочке двушник стоили. Десятка – это круто!

– Ладно, – согласились мы. – Но не больше двух часов, как обещал!

– Не, не больше! Если будут кота за хвост тянуть – слиняем!

Пошли. До концерта время ещё было в буфет зайти – все голодные, после занятий. Кроме бутербродов – из еды – ничего. Зато по 10 копеек. Взяли по два. Серёга предложил:

– Шампанского давай возьмём! А то два часа сидеть, пить захочется!

– Шампанское – по 70 копеек! Что деньги транжирить на этот лимонад! – возразил Михалыч.

– Я плачу! – ликовал довольный Серёга.

– Нет, мы лучше эти деньги потом пропьём, а сейчас у меня есть! – и Михалыч показал на свой рюкзак.

– А что? – оживился Серёга, и глаза у него заблестели.

– Что-что? Портвейн! Я на вечер затарился! – проворчал Михалыч. – Сейчас его выпьем, а на вечер купим. Я для кафе купил, чтобы деньги на ветер не бросать. Экономить надо! «Экономика должна быть экономной», – процитировал Михалыч лозунг ЦК КПСС. Он вчера Научный Коммунизм сдал.

– Класс! – согласился Серёга. – Открывай!

Михалыч долго, не вынимая бутылку из рюкзака, с пробкой боролся, пока пластмасску откупорил.

– Тихо надо! Выгонят! – предложил осторожный Олег.

– Выгонят – ну и хер с ним! – воскликнул Серёга. – Им же хуже будет!

Кому и почему, он не объяснил. Но ему виднее – он здесь местный. Разлили под столом, конспиративно, и закусили бутербродами. Хорошо пошло! Сразу веселее стало, к прекрасному сильнее потянуло.

– Сколько у тебя там? – осведомился Серёга, вытирая рот культурно, платочком.

– Две!

– А чего же ты тогда зажал?

– Да не зажал! А на вечер?

– На хрен! Три куплю! Открывай! – оживился Серёга.

Михалыч, сопя, открыл вторую. Она пошла ещё лучше. Крепкий сладкий напиток тягуче тёк по пищеводу и загорался в желудке. Бутерброды, правда, кончились. Олег предложил взять ещё четыре. Но Михалыч урезонил – не стоит деньги переводить, и эффект от портвейна смазать. Зачем тогда пили вообще? Серёга его поддержал.

А эффект и правда был хороший, но до зала мы всё-таки дошли. У Серёги с отцом контракт был, что он будет в зале присутствовать, а где конкретно – не указано. Поэтому мы до последнего ряда доплелись, и там уселись. А зал красивый!

– Ну, ни хрена себе! Народу – больше, чем людей! – удивился немузыкальный Михалыч. – И охота за свои деньги?.. – на него стали озираться и он замолк.

Да и все замолчали. Приготовились в Мендельсона вслушиваться. Тут на сцене музыканты появились. Солидные, в чёрных фраках.

– Серёга! Ты что, также во фраке будешь? – участливо спросил Олег.

– В х… ке! – прошипел Серёга. – Я на электрогитаре лобать буду!

Началась увертюра. Мендельсон – это не тяжёлый рок! Вовсе нет! Под него трудно не заснуть после портвейна! Однако мы держались стойко. Уважение проявляли к высокому искусству.

На Серёгу только портвейн сильнее нужного подействовал. Может, потому, что он и так музыкой изнурён? Он со злостью смотрел на музыкантов, которые вообще-то ни в чём были не виноваты, а потом со злостью прошептал:

– Папаша мою гитару запер, уже две недели… Я эту скрипку…

– Тихо, Серёга, Мендельсон-то тут при чём? Не хочешь, не слушай, а нам не мешай! – сказал я. Серёга мрачно обратил взор на сцену.

В конце первого акта известный скрипач Леопольд Р., и по совместительству отец Серёги, исполнял сольную партию, энергично водя смычком и встряхивая ухоженной шевелюрой. Серёга внимательно и оценивающе, взглядом профессионала, долго вглядывался в него, а затем вскочил с кресла, и возмущённо заорал на весь зал:

– Папаня, как скрипку держишь?

После концерта папаня вместо того, чтобы отстегнуть Серёге десятку, гонялся за ним со смычком за кулисами. Не догнал!

– Ты чего, Серёга, – подкатили мы к нему, когда он вырвался со служебного входа, – пропали десять рублей! Что ты разорался!

Серёга грустно задумался, а потом произнёс:

– А хрен его знает! Мендельсон навеял!

Щука

Летом 2005 года мы с Катюшкой и Димкой увлеклись рыбалкой. Ездили на платный пруд «Золотой Сазан» на Калужке. В это лето мы в Москве остались, не поехали никуда – в мае Никусик родилась. И тут-то я вспомнил про рыбалку! Это детям интересно, и на свежем воздухе – приятно и полезно. На толкучке возле магазина «Рыболов» купил китайские удочки, накопал червей, и мы поехали на платник. Насаживали червей, забрасывали, меняли места, и поймали за целый день одного карпика. Доставая его, утопили телефон. Правда, когда он просох, заработал. А вокруг у серьёзных рыболовов клевало постоянно, тащили больших серебристых рыбин, которые весело бились в подсачниках. На нашу рыболовную команду «профи» смотрели с нескрываемой иронией. Вернулись мы с нашим карпиком, за которого заплатили 1500 рублей. На платнике платишь не за рыбу, а за само развлечение. Есть лимит вылова – если много наловил – доплачиваешь. С нас за нашего карпика только за входной билет взяли.

Рыбалка – дело тонкое. Клёв не предсказуем. Если у всех не клюёт – это нормально – нет клёва – и нет! Но когда вокруг ловят, а ты пустой – это обидно. Но обижаться – не продуктивно. Значит, что-то не так делаешь!

Поэтому я поехал в Спорт Хит, там целый этаж магазинов для рыбалки. И большой магазин «Английские капрповые снасти». Всё что угодно для ловли карпа. Попросил продавцов:

– Объясните, как карпов ловить?

Профессионалы целую лекцию прочитали, нужное оборудование предложили и книжку чемпионов мира по ловле карпов-англичан.

Оказывается, ловить карпов – это искусство! Вообще, всё, что хорошо делается, можно искусством назвать.

С утра пораньше мы были на озере. Теперь никаких червей.

Их заменили разноцветные шарики – бойлы. Жёлтые, зелёный, оранжевые. Со вкусом и ароматом креветок, клубники, апельсинов. Удочки тоже были серьёзные, с прочной леской, большими катушками и электронным устройством, которое сигнал подаёт, когда рыба на крючке. Хай-тех!

Фирменной прикормкой место прикормили, и пошёл клёв! Мы с Димкой едва успевали рыб вытаскивать! Одна проблема – по правилам водоёма пойманную рыбу запрещено отпускать. За этим в бинокль сторож посматривает. Но мы всё равно отпускали, когда сторожа на берегу не было, а то слишком уж много рыбы получалось!

Катюшке, чтобы ей не скучно было, я маленький спиннинг дал с серебристой рыбкой – блесной. И она пошла по берегу, бросая его в разных местах, в озере щуки, как говорят, водились. Правда, при нас их никто не поймал – сплошь карпы да сазаны. Отошла от нас Катюшка довольно далеко, и вдруг кричит:

– Папа! Рыба!

Смотрю, спиннинг её в дугу согнулся, и она не может блесну из воды вытянуть. Ну, думаю, какая рыба – зацепился крючок. Надо пойти – вытащить. Не спеша направился к ней. А Катюшка продолжала с огромным трудом, удерживая удочку, крутить катушку. И вдруг вода закипела буруном, и показалась голова огромной щуки. Хвост её ударил по воде, щука выпрыгнула, мотнула головой, в пасти у неё блеснула блесна, и щука ушла под воду.

Я кинулся на помощь. Димка с подсачником в руке тоже бежал к нам. Пока бежали, Катюшка подвела щуку к берегу. Здоровенная щука делала мощные рывки, пытаясь уйти. Спиннинг согнулся так, что казалось, сломается.

Берег в этом месте крутой, глубина начиналась сразу. Я попробовал подхватить щуку нашим немалым подсачником. Но ничего не получалось – рыба такая огромная, что большая её часть оказывалась снаружи, и щука вываливалась из подсачника. Я забежал в воду. У берега глубина по пояс. Щука кругами ходила передо мной. Я изловчился и подхватил голову щуки подсачником, а другой рукой поймал хвост. Только так смог вытащить гигантскую щуку.

Глядя на эту борьбу, со всего озера сбежались рыбаки. С уважением смотрели на Катюшку, интересовались, на что клюнула, и как она вела блесну в воде. Никто такой огромной щуки здесь не ловил. Она весила шесть кило! Катюшка стала авторитетным рыболовом!

А всего мы за этот день наловили 55 килограммов. Хорошо, что на платнике давали огромные мусорные мешки и тачку, иначе бы мы рыбу до машины не дотащили. В мешки мы налили воды, и привезли домой живую рыбу. Чистить её пришлось до полуночи!

После этого нам запретили рыбу привозить. Но мы её ловили и выпускали в озерцо на даче. Огромные сазаны жили там много лет!

На кого Бог пошлёт!

Очень нужная вещь – мотыль! Маленькие красные червячки, живущие в чёрном иле на дне пруда. Лучше всяких червей! Добывать их просто – зачерпываешь ободом с мелкой металлической сеткой ил, промываешь его в воде, и выбираешь красненьких шевелящихся мотылей, из которых потом выросли бы комары. Двойная польза от ловли мотыля – и для рыбалки классная приманка, и комаров поменьше будет. А после промывания ила на берегу остаются чёрные лепёшки, которые постепенно смываются дождями обратно в пруд. Но у этих лепёшек может быть и ещё одно, вполне, правда дурацкое, предназначение – ими можно играть в «На кого Бог пошлёт!».

Дурацкая забава, прямо сказать, и рискованная на предмет порчи одежды. Играют в неё так: из чёрного, жирного ила лепится лепёшка, и кидается вверх с криком: «На кого Бог пошлёт!» – и все разбегаются в разные стороны, поглядывая в небо, с которого летит этот грязный диск, который может сильно попортить одежду.

В эту глупую игру играли редко, только когда шли без дела компанией по берегу и натыкались на эти лепёшки. И как-то солнечным днём, намывали мотыля для вечерней рыбалки, человек шесть нас было – двое промывали ил, остальные от скуки подбрасывают в небо чёрные лепёшки, и со смехом разбегались. Риск попадания, и, соответственно, порчи одежды минимальный, если вверх смотреть и уворачиваться. Да и одежда, в которой мы ходили на даче – линялые, выгоревшие на солнце, застиранные майки и такие же брюки-техасы, вряд ли могли сильно пострадать. Даже если на майку и попадает, простирнуть майку в том же пруду можно было. И быстро высушить на солнце.

Но тут появился приехавший из Москвы Вовка Муратиков. По-городскому принаряженный в новые шорты и белую рубашку. Он сразу включился в игру. «На кого Бог пошлёт!» была его любимая!

И он зачерпнул изрядную пригоршню ила, и слепил огромную лепёшку. Долго любовно придавал ей красивую форму – реально очень качественная лепёшка получилась, гораздо лучше наших, наскоро слепленных.

Вовка размахнулся изо всех сил, с криком «На кого Бог пошлёт!» – запустил её в небо, и, смеясь, и пригнувшись, бросился в сторону. Ну и мы все кинулись врассыпную.

Я бежал рядом с Вовкой, это было безопаснее – кидать надо было по-честному, вертикально вверх, но всё же кидающий хитрил, старался кинуть так, чтобы на него не попало. Вовка за два дня, что в Москве был, совсем зазнался, забыл, главное правило этой игры – надо поглядывать вверх – вдруг на тебя летит! Но он был уверен, что он в безопасности. Огромная лепёшка, зависнув высоко в синем небе, начала стремительно падать. И падала она на бегущего, пригнувшего к земле Вовку. И упала прямо ему на спину. Огромная, чёрная клякса с чавкающим звуком приземлилась на белую рубашку…

Я никогда не видел, чтобы человек в доли секунды переходил от весёлого смеха к горестным рыданиям. Вовка, только что заливавшийся смехом, всхлипывая и подвывая, кинулся к дому, а прямо посередине белой спины чернело грязное пятно.

Больше в этот день Вовку гулять не отпускали.

Не надо было про зубы спрашивать!

Четыре года было Никусику, и на ночь няня Галя читала ей сказки. В этот вечер сказка была про Красную Шапочку. Длинная сказка, интересная. Подходили уже к страшненькому её финалу.

Галя тихо читала, в комнате горела лампа у кроватки.

– Проглотил волк бабушку, надел её чепец, и лёг в кровать. Тут к бабушке пришла Красная Шапочка, пирожки принесла. Увидела, что бабушка на подушках лежит, и что-то выглядит плохо, подошла, и спрашивает…

– Бабушка, бабушка, ты не забыла?

– Нет, внученька! «Бабушка-бабушка, а почему у тебя такие большие глаза?». А волк отвечает тоненьким голосом: «А чтобы лучше тебя видеть, внученька». «Бабушка-бабушка, а почему у тебя такие большие уши?». «А это, чтобы тебя лучше слышать, Красная Шапочка!». «Бабушка-бабушка! – продолжает любопытствовать внучка. – А почему у тебя такие большие зубы?». «А это, чтобы лучше тебя съесть!» – зарычал волк, открыл пасть и проглотил Красную Шапочку!

Ника помолчала задумчиво, и произнесла:

– Не надо было про зубы спрашивать!

И действительно, напрасно Красная Шапочка про зубы речь завела. Юридически это называется – «Провоцирующее поведение жертвы». Ни к чему. Не пришлось бы дровосекам её из живота волка вытаскивать!

Парад

В десятом классе у нас была НВП – начальная военная подготовка. Всякие по жизни крайне необходимые вещи изучали – как автомат Калашникова разобрать, как в случае ядерного удара простынкой накрываться, и в какую сторону от эпицентра ногами ложиться в сторону кладбища, или наоборот, и прочее…

Но самым главным и необходимым умением в армии, как я понял тогда, была маршировка. Ей наш подполковник-военрук Владимир Яковлевич больше всего внимания уделял. И на майские праздники мы к параду готовились. Для этого школьный двор уже в марте, как только лёд сошёл, белой краской на линии и квадраты расчертили, и мы стали тренироваться.

Военрук пообещал, что принимать парад настоящий генерал приедет, и тот класс, что лучше всех пройдёт – будет отмечен. Только нас это не вдохновило. Нашему классу ничего не светило. Потому, что в нашем классе был Серёжка Тананаев. Хороший парень, только ни к учёбе, ни к спорту ну никак не способный! Он даже умудрился в шестом на второй год остаться, хотя старательным был, и уроки не прогуливал. Был он на год старше и на голову выше. Мы уважительно называли его «Батя».

Отец Бати был реальным генералом, но Серёжке искусство маршировки не давалось совершенно. У него были нелады с координацией. По команде «Шагом марш!», он всегда начинал движение не с той ноги, что строй, и в движении заплетал идущим впереди ноги, так что они спотыкались, и, чтобы идти в ногу со всеми, он начинал передвигаться вприпрыжку, подбирая шаг, но в ногу всё равно редко попадал… И ещё он ходил, одновременно двигая вперёд левую ногу и левую руку, а потом, правую и правую. У лошадей это называется «иноходь». Иногда иноходцы очень быстрыми бывают, я про такого книжку читал: «Мустанг-иноходец». Но к Бате это не относилось. Он «как все» ходить хотел, а не получалось.

В маршировке с большим отрывом лидировал класс А, мы же надёжно были на последнем. Как ни старался Батя – ничего у него не получалось. А потом и мы забили. Пустое дело! И вот майским днём выстроились мы на школьном дворе на парад. Солнышко, листики зелёные распускаются, и настоящий генерал, как и обещано, невысокий, но солидный на трибуне. Выстроились – «А» и наш «Б» в колонну по три для парада. Мальчики класса «А» на нас бросали самодовольные взгляды. Они уже видели себя победителями. Так и будет, конечно.

Поскольку никто не хотел идти рядом с Батей, а он был лишним в колонне «по три», то долговязая фигура Бати одиноко маячила в заднем ряду. А в классе «А» только одного человека в последнее ряду как раз не хватало – там двое стояли.

В армии закон – «Пусть безобразно, зато единообразно». Генерал неустрой сразу заметил, и обратился к Бате:

– Молодой человек! В другом классе одного не хватает! Перейдите к ним!

Батя иноходью двинулся заполнять пустоту в классе «А». С лиц ребят из «А» улыбки тут же сползли, лица вытянулись, они тихо загудели, но не скажешь же генералу!

А мы ликовали! И не зря! Когда классу «А» генерал командирским голосом команду «Шагом марш!» подал, коробка их стройно двинулась, как один человек. Но был ещё Батя! Он не хотел никого подводить, и очень старался! Он опять не с той ноги пошёл. Поэтому над ровным строем, возвышаясь на голову надо всеми, подпрыгивал и размахивал руками Батя.

До конца парада ногу он так и не подобрал… И мы победили! Спасибо, Батя!

Клубничка

В конце июня на дачах созревает клубника! Великолепные красные ягоды блестят на солнце. Нет ягоды вкуснее! Но начинаются и заботы – по клубнику повадились ходить жулики. Причём не дети, а взрослые мужики – ну, не специально по клубнику – просто, когда из деревни на завод рабочие идут мимо дач – а на первую смену ходят рано – ещё и шести нет, они через забор перелезают, и клубникой лакомятся. Сторож, что с ружьём, солью заряженным, по ночам ходит, за всем уследить не может, и дачники дежурят по очереди – с четырёх утра и до восьми, из оружия – только один свисток милицейский – жуликов пугать.

Очередь дежурить выпала на наш участок. А к нам приехали погостить родственники из Луховиц, – и дядя Витя – Вовкин папа предложили вместо дедушки подежурить. Но потом решили – лучше вместе – веселее.

Утром встали и пошли вдоль заборов, поглядывая, не сидят ли на клубнике воришки. Солнышко светит, птички поют, приятно в такую погоду дежурить. Ну и клубнику воровать приятно. Понятно, в дождь кто же полезет! Видят они – сидит на грядке мужичок в чёрном комбинезоне, клубнику ест и по карманам распихивает. Дедушка хотел в свисток свистеть, но дядя Витя остановил.